Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Энциклопедия глубинной психологии. Т.III. Последователи Фрейда
.pdf
ПСИХОАНАЛИЗ. Последователи Фрейда
младенца. Винникотт был одним из первых психоаналитиков, указавших на оче#
видный факт, что мать нежно любит своего ребенка, наслаждается им и его созда#
ет (не только соматически в своем теле, но и на ранних стадиях, когда младенец
обнаруживает и осознает врожденные качества своего «приданого» и личности,
формирующейся и развивающейся у него с течением времени). Уже по определе#
нию задачи, которую Фрейд поставил перед собой, а именно — понять конфлик#
тующие между собой эмоциональные, психические и обусловленные влечениями
переживания взрослого пациента, на передний план были выдвинуты страх и все те
защитные маневры формирующегося Я, которые необходимы для преодоления
кризисов развития взрослеющего человека. Именно так Фрейд и рассматривал Я,
борющееся с двумя тиранами: с влечениями#желаниями, с одной стороны, и с внеш#
ней реальностью — с другой. При этом Я, чтобы обеспечить собственное развитие
и выживание, пытается по возможности служить тому и другому. Исходная пози#
ция Винникотта была совершенно иной. Он считал реальность союзницей продол#
жающихся процессов созревания у младенца и исследовал то, каким образом внеш#
ний мир (мать) способствует преобразованию физиологического и психического
потенциала ребенка в Самость.
Для младенца является важным переживание его зависимости от заботы мате#
ри (внешнего мира). Согласно Винникотту, младенец не может «начать существо#
вать, пока не наступят определенные условия». Он считал: «Наследственный потен#
циал младенца не сможет превратиться в младенца, если не будет материнской
заботы» (там же, 85). Для обозначения того, что мать дает младенцу на этой стадии,
Винникотт ввел понятие «поддержка». Функция поддержки является для матери ес#
тественной в силу ее первичной материнской обеспокоенности; она основывается
не на понимании, а на способности матери вчувствоваться. Винникотт разделяет за#
висимость младенца в фазе поддержки на три стадии:
«1. Абсолютная зависимость. В этом состоянии у младенца нет возможности
что#либо знать о материнской заботе, которая в значительной мере является делом
профилактики. Он не может контролировать, что делается хорошо, а что плохо.
Он лишь способен извлекать пользу или страдать от нарушений.
2. Относительная зависимость. Здесь младенец может выражать потребность
в проявлениях материнской заботы и устанавливать более четкую связь между забо#
той и своими импульсами; позднее, в ходе психоаналитического лечения, данный
человек может репродуцировать такую зависимость при переносе.
3. На пути к независимости. У младенца появляется возможность обходиться
без реальной заботы. Это достигается благодаря накоплению воспоминаний о за#
боте, проекции личных потребностей и интроекции конкретных проявлений за#
боты наряду с развитием доверия к внешнему миру. Сюда следует также доба#
вить элемент интеллектуального понимания с его необычайными последствиями»
(там же, 58).
Винникотт вводит здесь два новых понятия, важных для понимания раннего раз#
вития младенца. Я дословно передаю его высказывание, поскольку в сжатом изложе#
нии оно может лишь потерять свою ясность: «Следующим феноменом, который
необходимо учитывать в этой фазе, является сокрытие ядра личности. Рассмотрим
еще раз понятие центральной, или истинной, Самости. Можно сказать, что централь#
ная Самость представляет собой наследственный потенциал, который переживает
непрерывность бытия и своим собственным образом и со своей собственной скоро#
стью приобретает личную психическую реальность и личную схему тела. По всей
видимости, понятие изоляции этой центральной Самости следует рассматривать
как признак здоровья. Любая угроза подобной изоляции истинной Самости на дан#
ной ранней стадии развития вызывает большую тревогу, а защитные механизмы
246
Творчество Д. В. Винникотта (М. Масуд Р. Хан)
в раннем детстве возникают в связи с тем обстоятельством, что мать (или мате#
ринская забота) не защищает от вторжений, способных нарушить эту изоляцию»
(там же, 59).
Десять лет спустя в письме (от 19 января 1971 года) своей французской пере#
водчице Жаннин Калманович Винникотт определил Самость следующим образом:
«Для меня Самость, которую нельзя приравнивать к Я, — это человек, которым
я являюсь, которым являюсь только я и который обладает тотальностью, основан#
ной на влиянии процесса созревания. Вместе с тем Самость имеет части — точнее
сказать, состоит из частей. Эти части образуются из направления вовнутрь и вовне
в ходе воздействия процесса созревания, получая подкрепление (в самом начале
максимальное — иначе быть просто не может) со стороны человеческого окруже#
ния, оказывающего помощь и поддержку. Разумеется, Самость находится в теле,
но при определенных обстоятельствах она может диссоциироваться от тела, ло#
кализуясь в глазах и в выражении лица матери или в зеркале, отображающем
ее лицо. В ходе развития Самость добивается важных отношений между ребенком
и суммой идентификаций, которые (после присоединения и интроекции психиче#
ских представлений) организуются в форму внутренней, психической, жизненной
реальности. Отношение мальчика или девочки к своей внутренней психической
организации изменяется в зависимости от ожиданий, которые проявляют отец,
мать и все значимые люди во внешней жизни индивида. Именно Самость и жизнь
Самости и являются тем, что с точки зрения индивида единственно привносит
смысл в поступки или жизнь, — с точки зрения индивида, который достиг в своем
развитии определенного пункта и продолжает развиваться от зависимости и не#
зрелости по направлению к независимости и способности идентифицироваться
со зрелыми объектами любви, не теряя при этом индивидуальной идентичности»
(Winnicott 1971c, 48).
Концепция Винникотта истинной и ложной Самости мною уже рассматрива#
лась. Теперь я бы хотел более подробно обсудить его понятие «вторжение», по#
скольку благодаря ему классическое представление о защите претерпело важное
изменение и, кроме того, был скорректирован характерный для кляйнианской
школы чрезмерный акцент на роли тревоги и страха в младенческом возрасте.
Первое подробное описание Винникоттом форм вторжения, которые неизбежно
переживает младенец, содержится в его статье «Воспоминания о рождении, трав#
ма рождения и тревога» (1949). Здесь в качестве первого важного момента следует
указать на то, что «человеческий организм», согласно Винникотту, от стадии плода
до завершения младенческого возраста должен развиваться в хорошо сбалансиро#
ванной среде и в условиях заботы со стороны внешнего окружения. Это состояние,
разумеется, является идеальным. Однако, по мнению Винникотта, природа преду#
смотрела ступенчатую фрустрацию со стороны внешнего мира, который воздейст#
вует на новорожденного в непрекращающемся процессе развития и созревания
в форме различных вторжений. Даже травматическое на первый взгляд пережива#
ние рождения компенсируется благодаря существующей в зрелом состоянии пло#
да готовности стать «младенцем». Вместе с тем Винникотт отмечает: «После того
как Фрейд указал, что опыт рождения не имеет ничего общего с какой#либо фор#
мой осознания отделения от тела матери, это, наверное, понимается всеми. Мы мо#
жем постулировать наличие определенного психического состояния у не ро#
дившегося ребенка. Я полагаю, мы можем сказать: все происходит нормально,
если личное развитие ‘распускающегося’ Я в своем эмоциональном аспекте проте#
кало столь же беспрепятственно, как и в физическом. Несомненно, что эмоциональ#
ное развитие начинается еще до рождения, и вполне вероятно, что при этом имеет#
ся возможность неправильной и нездоровой прогрессии в рамках эмоционального
247
ПСИХОАНАЛИЗ. Последователи Фрейда
развития. В здоровом состоянии помехи со стороны внешнего мира до известной
степени являются ценными стимулами, однако при превышении определенной
меры они уже не будут полезными, поскольку вызывают реакцию. На этой очень ран#
ней стадии развития Я пока еще не является достаточно сильным, чтобы суметь
противостоять реакции без утраты идентичности» (Winnicott 1958, 182). Здесь,
однако, Винникотт делает добавление: «...В случае естественного процесса опыт ро#
ждения представляет собой преувеличенный пример чего#то, о чем младенец уже
знает. К данному моменту, то есть к моменту рождения, младенец является реаги#
рующим существом, а самым важным является внешний мир. Затем, после рож#
дения, происходит возврат к состоянию, в котором важнее всего младенец —
что бы это ни означало. В здоровом состоянии младенец перед рождением отчасти
подготовлен к вторжению со стороны внешнего мира, и он уже пережил естест#
венный возврат от реагирования к необходимости не реагировать, которая явля#
ется единственным состоянием, в котором может начать свое существование
Самость.
Это является самым простым возможным объяснением, которое я могу дать
нормальному процессу рождения. Этот процесс представляет собой временную
фазу реакции и, следовательно, утраты идентичности, он представляет собой кон#
кретный пример того, к чему младенец уже подготовлен, — к вторжению в личное
‘поступательное движение’, которое не является столь сильным или столь продол#
жительным, чтобы перерезать нить продолжающегося личного процесса ребенка»
(там же, 183).
Рождение не является вторжением, если «активное приспособление со стороны
внешнего мира» соответствует его требованиям, или, точнее сказать, оно не является
вторжением, которое прерывает продолжающийся процесс: «При нетравматиче#
ском рождении реакция на вторжение, которое и означает рождение, не превыша#
ет степень того, к чему уже подготовлен плод» (там же, 191).
Концепция вторжения, по мнению Винникотта, неразрывно связана с понятием
необходимости реагировать, ибо именно из#за нее, если она возникает все снова
и снова, образуется панцирь ложной Самости: «Младенец, нарушения которого объ#
ясняются тем, что он вынужден реагировать, выбивается из состояния бытия» (там
же, 185). Винникотт утверждает: «Чтобы с самого начала суметь сохранить личную
форму жизни, индивиду требуется минимум вторжений внешнего мира, которые
вызывают реакцию. В сущности, все индивиды пытаются найти возможность ново#
го рождения, при котором собственная линия жизни не будет нарушена или пре#
рвана реакцией по интенсивности большей, чем та, которую можно пережить
без утраты чувства непрерывности личного существования. Психическое здоровье
младенца находится в руках матери, которая, будучи преданной своему ребенку,
способна также и к активному приспособлению. Это предполагает наличие у нее
состояния открытости, а также понимания индивидуальной жизни младенца, ко#
торое в свою очередь проистекает из способности матери идентифицироваться
со своим ребенком. Эти особые отношения между матерью и ребенком начинают#
ся еще до рождения и в некоторых случаях продолжаются также и после родов.
Насколько я понимаю, травма рождения представляет собой разрыв в непре#
рывности продолжающегося бытия младенца, и если этот разрыв оказывается
существенным, то тогда конкретные проявления того, как воспринимаются эти
вторжения, а также реакции младенца на них в свою очередь становятся важными
факторами, препятствующими развитию Я.
В большинстве случаев травма рождения большого значения не имеет; чаще всего
она обусловливает общее стремление к возрождению; в некоторых случаях этот небла#
гоприятный фактор является настолько сильным, что индивид не имеет возможности
248
Творчество Д. В. Винникотта (М. Масуд Р. Хан)
(несмотря на возрождение в процессе анализа) добиться естественного прогресса
в эмоциональном развитии, даже если последующие факторы воздействуют необы#
чайно благоприятно» (там же, 188–189).
По мнению Винникотта, важны реакции на вторжения, а не вторжения как та#
ковые. Если мать не приспосабливается к потребностям младенца, возникают «фазы
реакции на вторжения, а эти реакции прерывают продолжающееся бытие младен#
ца. Чрезмерная степень такого реагирования вызывает не фрустрацию, а угрозу унич#
тожения» (там же, 303). Этот специфический страх и представляет собой, согласно
Винникотту, настоящую проблему пациента, находящегося в состоянии регрессии
на ступень зависимости.
В своей статье «Агрессия и ее отношение к эмоциональному развитию» (1950)
Винникотт обсуждает общий вопрос реакций на вторжение в их связи с подвижно#
стью и первыми переживаниями собственной агрессии и подробно описывает три
паттерна подобных переживаний: «В первом случае постоянно и каждый раз заново
открывается внешний мир, причем как раз благодаря подвижности. При этом каж#
дое переживание в рамках первичного нарциссизма указывает на тот факт, что оно
является центром, где развивается новый индивид, и что контакт с внешним миром
является опытом индивида (сначала в его недифференцированном состоянии
Я–Оно). Во втором случае внешний мир распространяется на плод (или на младен#
ца), и вместо ряда индивидуальных переживаний возникает ряд реакций на втор#
жения. Затем происходит уход в состояние покоя, что, собственно, только и обеспе#
чивает индивидуальное существование. В этом случае подвижность воспринимается
лишь как реакция на вторжения.
В третьем случае, который является экстремальным, все это достигает такой сте#
пени, что места для индивидуального опыта уже не остается. Результат заключает#
ся в том, что из первичного нарциссического состояния индивид не развивается. ‘Ин#
дивид’, образующийся в конечном счете, представляет собой скорее дополнение
оболочки, но не ядра и, кроме того, дополнение вторгающегося внешнего мира.
Все, что осталось от ядра, оказывается скрытым, и эти остатки трудно обна#
ружить даже при самом глубоком анализе. В этом случае индивид существует
благодаря тому, что не может быть обнаружен. Истинная Самость скрыта, а то,
с чем нам приходится иметь дело в клиническом отношении, является комплексной
ложной Самостью, функция которой заключается в том, чтобы скрывать настоя#
щую Самость. Ложная Самость может быть удобным для себя образом приспособ#
лена к обществу, однако недостаток истинной Самости делает ее нестабильной,
и эта нестабильность проявляется тем сильнее, чем больше ошибается общество, при#
нимая ложную Самость за истинную. В этом случае пациент жалуется на чувство
бессмысленности» (там же, 211–212).
Винникотт считал, что агрессивное влечение позволяет ребенку обнаружить
«объект не#Я или объект, воспринимающийся как внешний» (там же, 215).
В своей исследовательской работе благодаря изучению реакций на вторжение
Винникотт пришел к пониманию роли иллюзии и переходного объекта. В статье
«Психозы и уход за детьми» (1952) он дает четкое определение иллюзии. Без способ#
ности пользоваться иллюзией младенец оказался бы неспособным устанавливать
контакт между психикой и внешним миром.
Таким образом, Винникотт постепенно пришел к пониманию взаимосвязей, су#
ществующих между внешним обеспечением в раннем детстве со стороны матери,
способностью младенца пользоваться иллюзией и переходными феноменами, а так#
же способностью взрослого человека творчески использовать культурные завоева#
ния. Его окончательные суждения на эту тему можно найти в работе «Локализация
культурного опыта» (1971b).
249
ПСИХОАНАЛИЗ. Последователи Фрейда
ЗНАЧЕНИЕ СПОСОБНОСТИ К ОДИНОЧЕСТВУ И БЕСПОКОЙСТВУ
С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ КУЛЬТУРНОГО ОПЫТА
«В глубине души я все#таки убежден, что столь любимые
мною люди (за отдельными исключениями) — сброд».
Из письма Фрейда к Лу Андреас#Саломе (28. 7. 1929)
«О! У нас было слишком преувеличено мнение о человеке
в маске!»
Сен#Жон Перс. «Горечь»
Фрейд заглянул в душу человека и обнаружил лишь жалкое существо, постоянно
ощущающее угрозу своему существованию. Он рассматривал уникальное творение
человека, культуру, и повсюду находил лишь «недомогание» и увертки (Freud 1930).
Никто не мог отрицать, что Фрейд был прав в своем резком суждении. И все же
в человеческой жизни имеется нечто большее, чем просто принятие «общей нужды»
(Freud 1895) и неудовлетворенности. Хотя Винникотт происходил из другой куль#
турной и религиозной традиции, чем Фрейд, он также использовал его инструмент,
но пришел к совершенно иному выводу о жизненной ситуации отдельного человека.
Именно в уязвимости человека Винникотт видел истинные потенциальные возмож#
ности установления отношений с другими людьми, основывающихся на потребно#
стях и желаниях, а не просто ради того, чтобы изолированно удовлетворять посред#
ством других людей настойчивые импульсы Оно. Он ощущал тайну, которую называл
парадоксом, пытался ее понять и не довольствовался поверхностным ее объяснением.
Благодаря этому его работа с детьми приобрела свое ни с чем не сравнимое качество
внезапных открытий и удивления (Winnicott 1971a). Пожалуй, можно утверждать,
что Винникотт разделял убежденность Монтеня: «Удивление — это фундамент фи#
лософии, вопросы — ее прогресс, невежество — конец».
На протяжении многих лет своей клинической работы Винникотт постоянно
сталкивался с самыми разными человеческими недугами и страданиями. Он нико#
гда не вел себя, словно закрытая для других машина, дающая клинические интер#
претации. Его работа являлась жизненно важной частью самопознания. Несмотря
на всю боль и отчаяние, которые он переживал вместе со своими пациентами, Вин#
никотт видел судьбу отдельного человека в розовом свете. Он считал индивида,
живущего в своей культуре, жизнеспособным и творческим существом. В некото#
ром смысле Винникотт был настоящим индивидуалистом, но все же индивидуали#
стом, для которого другие люди являлись средством самопознания, но вместе с тем
и их жизнь обогащалась благодаря встрече с ним. Поэтому неудивительно, что в по#
следние годы своей жизни он уделял огромное внимание двум важнейшим вопро#
сам человеческого переживания — одиночеству и беспокойству.
Веками мудрецы, мистики, поэты и философы идеализировали одиночество бла#
городного человека и прославляли приносимые им страдания. Пожалуй, наиболее
ярким символом этого состояния в христианских культурах Запада является распя#
тый на кресте Иисус. Винникотт рассматривал одиночество человека с иных пози#
ций, его соответствующие высказывания (1958) являются ясными и лаконичны#
ми: «Наверное, с полным правом можно сказать, что в психоаналитической
литературе писалось больше о страхе перед одиночеством или стремлении к одино#
честву, а не о способности быть наедине с собой; кроме того, много внимания уделя#
лось состоянию уединенности — защитной организации, указывающей на боязнь
оказаться преследуемым. Мне кажется, что назрела необходимость обсуждения по#
зитивных аспектов способности к одиночеству» (Winnicott 1965b, нем. изд., 36).
250
Творчество Д. В. Винникотта (М. Масуд Р. Хан)
Примерно за двести лет до этого Жан#Жак Руссо в своем сочинении «Les Rêveries
du Promeneur Solitaire» (1776) с воодушевлением писал о своем отказе от всех чело#
веческих отношений и от общества, который должен был привести к окончательно#
му овладению своей собственной Самостью. Едва ли можно найти лучший пример
одиночества, которое Винникотт называет «состоянием уединенности, защитной ор#
ганизацией, указывающей на боязнь оказаться преследуемым».
Примерно через сто лет после Руссо Фридрих Ницше в своей последней книге
«По ту сторону добра и зла» (1885) попытался изобразить сущность благородного, оди#
нокого человека, выбирающего одиночество по собственной воле: «Духовное высоко#
мерие и брезгливость каждого человека, который глубоко страдал, — как глубоко мо#
гут страдать люди, это почти определяет их ранги — его ужасающая уверенность,
которой он насквозь пропитан и окрашен, уверенность, что благодаря своему страда#
нию он знает больше, чем могут знать самые умные и мудрые люди, что ему ведомо
много далеких и страшных миров, в которых он некогда ‘жил’ и о которых ‘вы ниче#
го не знаете!’... это духовное безмолвное высокомерие страдальца, это гордость из#
бранника познания, ‘посвященного’, почти принесенного в жертву, нуждается во всех
видах переодевания, чтобы оградить себя от прикосновения назойливых и сострада#
тельных рук и вообще от всего, что не равно ему по страданию. Глубокое страдание
облагораживает; оно обособляет» 3.
Винникотт предлагает нам третью альтернативу: «Какие бы формы переживаний
ни вели к появлению способности к одиночеству, существует все же один основной
вид опыта, без которого способность к одиночеству не возникает: этот опыт заклю#
чается в том, чтобы в младенчестве и раннем детском возрасте быть наедине
с собой в присутствии матери. Следовательно, в основе способности быть наедине
с собой содержится парадокс; речь идет об опыте оставаться наедине с собой в то вре#
мя, когда рядом находится кто#то другой» (Winnicott 1965b, нем. изд., 38).
Таким образом, Винникотт изображает одиночество не только как человеческое
переживание, но и как переживание, относящееся к Я, которое позитивным образом
включает в себя других людей. Он аргументирует: «Лично я предпочитаю выражение
отнесенность к Я, практическое удобство которого заключается в том, что по смыслу
оно противоположно термину отнесенность к Оно, обозначающему постоянное
усложнение так называемой жизни Я. Отнесенность к Я указывает на взаимоотно#
шения между двумя людьми, один из которых (или даже оба) находятся наедине
с собой, однако присутствие одного из них является важным для другого. Я считаю,
что при сравнении значений слов ‘нравиться’ (like) и ‘любить’ (love) можно увидеть,
что ‘нравиться’ является вопросом отнесенности к Я, тогда как ‘любить’ является
скорее вопросом отношений Оно в чистом или сублимированном виде... Главная
мысль моего тезиса заключается в том, что мы должны быть способны говорить
о простой форме одиночества, и даже если мы согласимся, что способность к настоя#
щему одиночеству не является чем#то первоначальным, эта способность все же ос#
новывается на раннем опыте одиночества в присутствии другого человека. Пребыва#
ние в одиночестве в присутствии другого человека может переживаться на очень
ранней стадии, когда незрелость Я естественным образом компенсируется под#
держкой Я со стороны матери. С течением времени индивид интроецирует мать, под#
держивающую его Я, и тем самым становится способным быть наедине с собой,
не обращаясь часто к матери или к символу матери» (там же, 38, 40–41).
Винникотт рассматривал отнесенность Я как «материал, из которого возникает
дружба. Она может также иногда становиться матрицей переноса». В заключение
Винникотт говорит: «Я думаю, все мы единодушны в том, что импульс Оно важен
только тогда, когда он содержится в жизни Я. Импульс Оно либо разрушает слабое
Я, либо усиливает сильное. Можно сказать, что отношения Оно усиливают Я,
251
ПСИХОАНАЛИЗ. Последователи Фрейда
если они осуществляются в рамках отнесенности к Я. Если это принять, то тогда
становится понятным и то, почему так важна способность к одиночеству. Лишь
в одиночестве (то есть в присутствии другого человека) младенец может открыть
свою собственную личную жизнь. Патологической альтернативой является ложная
жизнь, основанная на реакциях на внешние раздражители. Когда младенец нахо#
дится в одиночестве (в том смысле, в котором я использую это выражение), и только
тогда, когда он одинок, младенец может делать то, что взрослые называют 'рассла#
биться‘. Младенец может позволить себе оказаться дезинтегрированным, впасть
в состояние, в котором нет ориентации; он может некоторое время существовать,
не реагируя на внешние стимулы и не проявляя активности, связанной с направлен#
ным интересом или направленными движениями. Создается почва для пережива#
ния Оно, и со временем возникает ощущение или импульс. В этих рамках ощущения
или импульсы воспринимаются как реальные и действительно становятся личным
опытом» (там же, 42–43).
Кульминацией отнесенности к Я является «оргазм Я». Это является новым поня#
тием, которое вводит здесь Винникотт, и он отождествляет оргазм Я с экстазом. Вин#
никотт противопоставляет оргазму Я «оргазм локального телесного возбуждения».
Поэтому Винникотт отделяет отнесенность к Я и оргазм Я от отношений Оно и ор#
газма влечений. Это разграничение является очень важным для нашей клинической
работы. Только в рамках теоретической конструкции отнесенности к Я, «ориенти#
рованной на отношения между двумя людьми, из которых хотя бы один находится
наедине с собой», мы можем обсудить представления Винникотта о способности
беспокоиться.
С тех пор как появились статья Фрейда «Печаль и меланхолия» (1917) и нова#
торские работы Карла Абрахама (Abraham 1924), посвященные депрессивным и ме#
ланхолическим состояниям, считается, что роль (бессознательных) чувств вины яв#
ляется крайне важной в этиологии личностных конфликтов и эмоциональных
расстройств. Мелани Кляйн своими работами (Klein 1935; 1957) развила эти пред#
ставления и в значительной степени способствовала их утверждению.
Винникотт обучался в традиции кляйнианской школы, однако чем более са#
мостоятельным и динамичным становился его собственный клинический опыт,
тем резче он стал критиковать радикальность, с которой Мелани Кляйн подчеркива#
ла роль чувств вины в психическом развитии маленького ребенка, о чем можно су#
дить по двум его статьям — «Психоанализ и чувство вины» (1958) и «Мое личное
отношение к вкладу Мелани Кляйн в понимание ранних стадий эмоционального
развития» (1962). В конечном счете в работе под названием «Развитие способности
беспокоиться» (1963) он сформулировал собственный подход к объяснению соот#
ветствующих феноменов. Эта статья важна для нас не только с точки зрения пони#
мания окончательно сложившихся представлений Винникотта, но и для оценки на#
правления, в котором движется сегодня психоаналитическое исследование.
Винникотт излагает свою позицию с присущей ему непосредственной ясностью:
«Слово 'обеспокоенность‘ (concern) используется для того, чтобы позитивным обра#
зом определить феномен, негативно обозначаемый термином 'чувство вины‘ (guilt).
Чувство вины — это страх, связанный с понятием амбивалентности; оно предполага#
ет определенную степень интеграции индивидуального Я, обеспечивающую сохра#
нение имаго хорошего объекта наряду с представлением о его разрушении. Обеспо#
коенность предполагает дальнейшую интеграцию и дальнейший рост; она позитивно
связана с чувством ответственности индивида, прежде всего в аспекте отношений,
в которые входят влечения.
Обеспокоенность обозначает тот факт, что индивид чем#то озабочен или что у него
есть нечто, за что он чувствует себя ответственным» (Winnicott 1965b, нем. изд., 93).
252
Творчество Д. В. Винникотта (М. Масуд Р. Хан)
Винникотт считает, что способность беспокоиться возникает еще до того,
как для ребенка становится возможной ситуация эдипова треугольника. Он рассмат#
ривает способность беспокоиться, как «вопрос здоровья» и как результат достаточно
хорошего ухода за младенцем. Далее он указывает на «Я, которое начинает отделяться
от вспомогательного Я матери». Здесь Винникотт снова проводит важное разграниче#
ние, касающееся общего переживания младенца, — разграничение «матери#объекта»
и «матери#среды»: «Имеет смысл говорить о существовании у незрелого ребенка двух
матерей — я бы назвал их матерью#объектом и матерью#средой. У меня нет желания
изобретать названия, которые закрепятся и в конце концов станут ригидными и об#
структивными, но в данном контексте представляется возможным использовать вы#
ражения ‘мать#объект’ и ‘мать#среда’ для описания существенного различия между
двумя аспектами ухода за младенцем — матерью как объектом или обладательницей
частного объекта, способным удовлетворять настоятельные потребности младенца,
и матерью как человеком, защищающим ребенка от всего непредсказуемого и актив#
но за ним ухаживающим. То, что делает младенец на пике напряжения Оно и в какой
степени он использует объект, представляется мне совершенно иным, чем использова#
ние младенцем матери как части внешнего мира в целом.
В этом выражении мать#среда получает все, что можно обозначить как нежность
и чувственное сосуществование; мать#объект становится мишенью для возбужден#
ных чувств, которые подкрепляются напряжением от влечений в чистом виде. Я ут#
верждаю, что обеспокоенность проявляется в жизни ребенка как в высшей степени
дифференцированное переживание, как соединение матери#объекта и матери#сре#
ды в душе ребенка» (там же, 96–97).
Из этого высказывания можно сделать важные выводы, касающиеся определе#
ния того, каким образом пациент относится к нам при переносе в клинической си#
туации. Однако мне бы хотелось вернуться к идеям Винникотта, которые достигают
здесь своей кульминации: «При благоприятных условиях создается техника разре#
шения этой сложной формы амбивалентности. Младенец испытывает тревогу, по#
скольку, поглощая мать, ее теряет, однако эта тревога меняет свое качество в резуль#
тате того, что ребенок может оказывать содействие матери#среде. Растет уверенность,
что появится возможность содействия, возможность дать нечто матери#среде;
эта уверенность позволяет младенцу совладать со своей тревогой. Страх, преодоле#
ваемый подобным образом, приобретает другое качество и трансформируется в чув#
ство вины.
Влечения являются причиной безрассудного использования объектов, а затем
и чувства вины, которое ребенок способен выдержать и смягчить благодаря содейст#
вию, на протяжении нескольких часов оказываемому младенцем матери#среде. Воз#
можность давать и восстанавливать, которую предоставляет мать#среда благодаря
своему надежному присутствию, позволяет ребенку все более смело переживать соб#
ственные влечения Оно; другими словами, она освобождает жизнь влечений младен#
ца. Таким образом, чувства вины не ощущаются, а сохраняются в виде дремлющего
потенциала; они проявляются (в виде печали или подавленности) только тогда, когда
возможность для возмещения отсутствует.
Если возникла вера в этот благотворный цикл и в ожидаемую возможность,
то чувство вины по поводу влечений Оно изменяется еще больше; теперь нам требу#
ется более позитивное выражение, такое, например, как ‘обеспокоенность’ (concern).
Младенец способен теперь беспокоиться, брать на себя ответственность за собст#
венные инстинктивные импульсы и соответствующие функции. Это является одним
из основных элементов игры и труда. Однако в процессе развития именно возмож#
ность содействия и стала причиной возникновения у ребенка способности беспоко#
иться» (там же, 98).
253
ПСИХОАНАЛИЗ. Последователи Фрейда
Круг замкнулся, и младенец, о котором заботятся, теперь начинает сам заботить#
ся и беспокоиться. Это является началом существования в более широких рамках —
существования в культуре, где человек живет и разделяет свою жизнь с другими людь#
ми, во взаимодействии между личными стремлениями и вопросами, которые реша#
ют другие.
Здесь мне бы хотелось вкратце остановиться на высказывании Винникотта
о юношеском возрасте, ибо юность представляет собой переход от жизни ребенка,
о котором заботится его семья, к жизни взрослого человека в обществе. В своей ста#
тье «Пубертатный возраст: борьба посредством хандры» (1971d) Винникотт утвер#
ждает: «...Когда юноша естественным образом оставляет позади себя данную фазу
развития, мы должны разобраться в явлении, которое можно было бы назвать стаг#
нацией у подростка. Общество должно считаться с нею как типичной особенностью,
терпимо к ней относиться и не пытаться от нее избавить».
Таким образом, мы приходим к кредо, которое оставил нам после себя Вин#
никотт в работе «Локализация культурного опыта» (1967 [1971b]). Я процитирую
его основные тезисы:
«1. Культурный опыт локализован в области творческого напряжения между инди#
видом и внешним миром (первоначально: объектом). То же самое относится к игре.
Культурный опыт начинается с творческой жизни, впервые проявляющейся в виде
игры.
2. Для отдельных людей возможность пользоваться этой сферой возникает бла#
годаря жизненным переживаниям в самые ранние фазы своего существования.
3. С самого начала переживания в потенциальной сфере между субъективным
объектом и объективно воспринимаемым объектом, между Я и ‘не#Я’, являются
у ребенка необычайно интенсивными. Эта сфера напряжения возникает в результа#
те взаимодействия между исключительным переживанием собственного Я (‘нет ни#
чего вне меня’) и переживанием объектов и феноменов вне Самости и ее всемогуще#
го контроля.
4. В этой сфере каждый ребенок обладает собственными хорошими и плохими
переживаниями. Господствует абсолютная зависимость. Сфера напряжения возни#
кает лишь в связи с чувством доверия со стороны маленького ребенка, зависящего
от доверительности матери или внешнего мира, доверия, которое выступает свиде#
тельством интроекции доверительности.
5. Если рассматривать игру и вместе с ней культурный опыт отдельного человека,
то следует обратиться к судьбе потенциального пространства, существующего меж#
ду ребенком и фигурой матери, которая как человек способна совершать ошибки
и по своей сути — из любви — склонна к приспособлению.
Если понимать эту сферу как часть организации Я, то становится очевидным,
что речь должна идти о части Я, не являющейся телесным Я, то есть о сфере Я, кото#
рая строится не на паттернах телесного функционирования, а на телесном опыте.
Этот опыт относится к неоргазмическим объектным отношениям, к ‘отношениям,
ориентированным на Я’, то есть является переходом от непрерывности к сосущест#
вованию» (Winnicott 1971b, нем. изд., 116–117).
Таким образом, постепенно разрабатывается концепция «переходных феноме#
нов» младенческого возраста, включающая в себя «потенциальное пространство»
жизни взрослого человека в культуре.
В конце своей жизни Винникотт все сильнее стремился понять не то, что делает
человека больным, а что позволяет ему развиваться во взаимной заботе среди рав#
ных себе людей, живущих в определенных культурных условиях.
Винникотт был совершенно удивительным человеком; подобных ему я никогда
больше не встречал.
254
Творчество Д. В. Винникотта (М. Масуд Р. Хан)
ПРИМЕЧАНИЯ
1
Эта статья является расширенным и переработанным вариантом вступительной статьи к кни#
ге Винникотта «Терапевтическая работа с детьми» (1973).
2
Номера страниц в цитатах из «Собрания сочинений» приводятся по оригинальному изданию.
3
Ф. Ницше. По ту сторону добра и зла. (Перевод Н. Полилова). Сочинения в двух томах. Т. 2.,
с. 394.
ПУБЛИКАЦИИ Д. В. ВИННИКОТТА В ХРОНОЛОГИЧЕСКОМ ПОРЯДКЕ
1931: Clinical Notes on Disorders of Childhood.
London: Heinemann
1957a: The Child and the Family: First Relation-
ships. London: Tavistock
Включает в себя:
A Man Looks at Motherhood (1949)
Getting to Know your Baby (1944)
The Baby as a Going Concern (1949)
Infant Feeding (1944)
Where the Food Goes (1949)
The End of the Digestive Process (1949)
The Baby as a Person (1949)
Close-Up of Mother Feeding Baby (1949)
Why Do Babies Cry? (1944)
The World in Small Doses (1949)
The Innate Morality of the Baby (1949)
Weaning(1949)
Knowing and Learning (1950)
Instincts and Normal Difficulties (1950)
What About Father? (1944)
Their Standards and Yours (1944)
Young Children and Other People (1949)
What Do We Mean by a Normal Child? (1946)
The Only Child (1945)
Twins (1945)
Stealing and Telling Lies (1949)
Visiting Children in Hospital (1951)
On Adoption (1955)
First Experiments in Independence (1955)
Support for Normal Parents (1944)
The Mother’s Contribution to Society (1957)
1957b:The Child and the Outside World: Studies
in Developing Relationships. London: Tavistock
Включает в себя:
Needs of the Under-Fives in a Changing Society
(1954)
The Child’s Needs and the Role of the Mother in
the Early Stages (1951)
On Influencing and Being Influenced (1941)
Educational Diagnosis (1946)
Shyness and Nervous Disorders in Children (1938)
Sex Education in Schools (1949)
Pitfalls in Adoption (1954)
Two Adopted Children (1953)
Children in the War (1940)
The Deprived Mother (1940)
The Evacuated Child (1945)
The Return of the Evacuated Child (1945)
Home Again (1945)
Residential Management as Treatment for
Difficult Children (1947)
Children’s Hostels in War and Peace (1948)
Towards an Objective Study of Human Nature
(1945)
Further Thoughts on Babies as Persons (1947)
Breast Feeding (1945)
Why Children Play (1942)
The Child and Sex (1947)
Aggression (1939)
The Impulse to Steal (1949)
Some Psychological Aspects of Juvenile Delin-
quency (1946)
1958: Collected Papers: Through Paediatrics to
Psycho-Analysis. London: Tavistock; New York:
Basic Books. Сокращенное немецкое издание:
Von der Kinderheilkunde zur Psychoanalyse.
München: Kindler 1976
Включает в себя:
A Note on Normality and Anxiety (1931)
Fidgetiness (1931)
Appetite and Emotional Disorder (1936)
The Observation of Infants in a Set Situation (1941)
Child Department Consultations (1942)
255
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]