Энциклопедия глубинной психологии. Т.III. Последователи Фрейда

отнюдь не является полностью безобъектным, он должен пониматься как уродли! вый пережиток неудачной объектной любви». «Все описания детского анализа так! же оканчиваются почти одними и теми же выводами: импульсы ненависти, агрес! сии полностью или почти полностью исчезли, амбивалентность чувств в значительной мере уменьшилась, ребенок снова или впервые в своей жизни достиг способности к обучению, к адаптации. Об этом, как правило, открыто не говорится, но всегда чувствуется, что в конце аналитического лечения отношение ребенка к окружаю3 щим его людям становится в основном нежным» (там же, 53–54). Наблюдения за поведением здоровых детей никоим образом не противоречат этим выводам. Прежде всего приходится наблюдать «желания нежности», которые «всегда направ! лены на объект», затем «проявления ненависти, агрессивности», которые, «однако, всегда обоснованны». И, наконец, «аутоэротика, если ребенок относится к ней все! рьез, а не как к игре, всегда проявляется как выражение упрямства, приобретенной независимости, но при ближайшем рассмотрении она также предстает в качестве утешения. Но самым важным является хорошее взаимопонимание между ребен! ком и окружающими его взрослыми... по которому, пожалуй, можно судить об успе! хе или неудаче воспитания» (там же, 55).

Этими тремя примерами Балинт убедительно доказывает, что поведение взрос! лых, равно как и детей, формируется на основе их объектных отношений, и, оста! навливаясь на самом раннем детстве, он утверждает, «что маленькие дети, даже младенцы, становятся раздражительными, назойливыми, плаксивыми потому, что между ними и их окружением был нарушен хороший контакт», и делает вы! вод: «Без сомнения, речь здесь идет об объектных отношениях» (там же, 55; курсив мой. — М. Х.).

Как уже отмечалось, своим тезисом о том, что объектные отношения существу! ют с самого начала человеческой жизни, Балинт вступает в противоречие с господ! ствующим классическим представлением, согласно которому безобъектная, нарцис! сическая стадия является первой ступенью психического развития.

Заново можно пережить только то, что когда!то уже было пережито в реально! сти. Дети, которые не имели возможности развиваться в условиях этого нежного отношения к себе, то есть стать способными к любви людьми, обладающими дове! рием и сильным Я, должны наверстать самые ранние объектные отношения, пер! вичную объектную любовь в психоаналитической ситуации, в рамках отношений между аналитиком и пациентом, чтобы пережить чувство единства между матерью и ребенком и научиться любить.

«Разные авторы пытались описать эти объектные отношения или, точнее, отно! шения между пациентом и внешним миром. Анна Фрейд (в годы войны) говорила об ‘удовлетворяющем потребности объекте’; Гартманн (1939) — о ‘среднеожидаемой среде’; Бион (1966)… противопоставлял ‘хранилище’ (‘container’) и ‘содержимое’ (‘con! tained’). Пожалуй, самым изобретательным создателем подобных терминов является Винникотт, который в 1941 году говорил о ‘достаточно хорошем окружении’ (‘good enough environment’), а затем о среде (medium), в которой пациент может вращать! ся подобно ротору в машинном масле, в 1949 году он описал ‘нормально любящую мать’ (‘ordinary devoted mother’), в 1956 году — ‘первичную материнскую озабочен! ность’ (‘primary maternal preoccupation’), а в 1960 году — ‘поддерживающую функ! цию’ (‘holding function’) матери. В 1963 году он заимствовал из американской лите! ратуры понятие ‘облегчающая среда’ (‘facilitating environment’) и использовал его

Удовлетворение этих желаний, как уже отмечалось, вызывает «лишь едва замет! ные реакции... а любой отказ, напротив, — самые бурные» (Balint 1965, 90). «Потеря душевного равновесия, чувство собственной никчемности, отчаяние, глубокое горь! кое разочарование, ощущение неспособности вновь какому!либо доверять и т. д. Все это смешивается с самой ярой агрессией, с самыми дикими садистскими фанта! зиями, с оргиями самых утонченных мучений и унижений аналитика. Затем снова страх возмездия, совершеннейшее самоуничижение, ибо по своей вине он навсегда потерял шанс, что аналитик будет его любить или даже просто относиться к нему с интересом и благожелательно, он никогда больше не услышит от него даже добро! го слова и т.д.» (там же, 89).

И здесь тоже реакции у маленького ребенка и у ребенка в пациенте по своей форме проявления во многом совпадают, но их значение следует расценивать по!разному.

Должно пройти какое!то время, прежде чем пациент научится принимать фру! страции как нечто естественное, относящееся к реальности и развивать «взаимные доверительные, простодушные отношения» (Balint 1968, 178), которые являются одной из важных характеристик благополучных отношений между матерью и ре! бенком.

Эриксон считает, «что прочная идентичность Я не может развиться без доверия в первой оральной фазе» (там же, 240). Это «общее состояние доверия означает... не только то, что ребенок научился полагаться на постоянство и надежность внеш! него заботящегося объекта, но и то, что он может доверить самому себе и способно! сти собственных органов справляться с настойчивыми потребностями и что он спо! собен воспринимать себя самого как достойного доверия, а потому заботящимся объектам не нужно остерегаться, что их будут насильственно удерживать при себе» (там же, 241–242). Эриксон подчеркивает, что «сумма доверия, которую ребе! нок получает из своих самых ранних переживаний, зависит скорее не от количества пищи и заверений в любви, а от качества отношений между матерью и ребенком» (там же, 243).

113), необычайно важно, воспринимает ли она младенца как хорошую часть своего тела, которую она может с любовью принимать и поддерживать. Младенец же мо! жет воспринимать себя только через мать, и значение, которое она ему придает, оп! ределяет его развивающееся чувство собственной ценности.

Представление Балинта о том, что мать ведет себя с ребенком так, словно у него нет собственных интересов, находит свое выражение также у Маргарет Малер, кото! рая говорит: «Специфическая бессознательная потребность матери заключается в том, чтобы из бесчисленных возможностей ребенка активировать именно те, кото! рые для каждой матери создают ‘ребенка’, которые отражают ее собственные уни3 кальные и индивидуальные потребности. Этот процесс осуществляется в том объеме, который соответствует врожденным дарованиям ребенка. Взаимный обмен ‘сигнала! ми’ в симбиотической фазе создает тот четкий нестираемый образ, тот комплексный паттерн, который становится лейтмотивом того, что ‘ребенок развивается в ребенка своей совершенно определенной матери’ (Lichtenstein 1961). Другими словами, мать совершенно разными способами задает своего рода ‘зеркально отражающие рамки’, к которым автоматически приспосабливается примитивная Самость маленького ре! бенка. Если ‘первичная забота’ матери о своем ребенке, то есть ее функция отражения в период раннего развития является непредсказуемой, ненадежной, наполненной стра! хом или враждебной, если ее доверие к себе самой как матери колеблется, то тогда в фазе индивидуации ребенок вынужден обходиться без надежных рамок для эмо! циональной подстраховки со стороны своего симбиотического партнера (Spiegel 1959). Следствием этого является нарушение примитивного ‘чувства собственной ценности’, которое возникает в доставляющем радость и уверенность симбиотическом состоя! нии... Первичный метод формирования идентичности заключается во взаимном [кур! сив мой. — М. Х.] отражении в симбиотической фазе. Это нарциссическое взаимное либидинозное отражение способствует формированию идентичности...» (Mahler 1968, 24–25). Однако то, что Маргарет Малер понимает под «взаимным», не совсем соот! ветствует представлению Балинта о взаимности, которая вытекает из первичной объ! ектной любви. Для Балинта «самой важной функцией, главным условием отношений между матерью и ребенком является как раз то... что либидинозное удовлетворение одного партнера должно быть также и удовлетворением другого. Мать и ребенок удов! летворены в равной мере; если же один из них не удовлетворен, то отношения стано! вятся напряженными, и это может привести у ребенка к тем или иным трансформа! циям Я или у матери к невротическим проявлениям» (Balint 1965, 161). Первичную объектную любовь можно понять только из единства матери и ребенка, в котором пока еще нет разделения на объект и субъект; ее нельзя объяснить с индивидуально! психологических позиций.

Только при условии отношений любви матери и ребенка устранение границ между Я и Ты, внутреннее единение двух любящих людей, можно назвать нахожде! нием заново. Фрейд говорит также, что «ребенок учится любить других людей, кото! рые помогают в его беспомощности и удовлетворяют его потребности, по образцу и в продолжение своего младенческого отношения к кормилице» и что именно мать «учит ребенка любить» (V, 124–125).

и только в последние десять лет своей жизни оценил то значение, которое все мы должны придавать ей сегодня» (там же, 418). В «Очерке психоанализа» (1938) Фрейд описывает мать как человека, который не только кормит, но также ухаживает и вы! зывает у ребенка разнообразные «приятные и неприятные, телесные ощущения. Ухаживая за телом ребенка, она становится первой его совратительницей. В этих двух отношениях коренится уникальное, ни с чем не сравнимое, сохраняющееся всю жизнь значение матери как первого и самого сильного объекта любви, как про! образа всех будущих любовных отношений — у обоих полов» (XVII, 115).

По мнению Боулби, существует пять врожденных реакций, которые «составля! ют поведение (младенца), направленное на установление связи, а именно сосание, цепляние, следование, плач и смех» (там же, 438), причем плач и смех «служат в первую очередь активации материнского поведения» (там же, 417), то есть «явля! ются социальными триггерами материнских инстинктивных реакций» (там же, 446).