Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Энциклопедия глубинной психологии. Т.III. Последователи Фрейда
.pdf
Интегриро
ванность Я
в противопо
ложность от
чаянию
Способность
производить
потомство в про
тивоположность
стагнации
ПСИХОАНАЛИЗ. Последователи Фрейда
Интимность
в противопо
ложность
изоляции
Идентичность
в противопо
ложность
неопределен
ности ролей
VIII Зрелость
возраст
VII Взрослый
взрослый
возраст
VI Ранний
и подростко
вый возраст
V Пубертат
Продуктив
ность в проти
воположность
чувству непол
ноценности
период
IV Латентный
196
Инициатива
в противопо
ложность
чувству вины
ногениталь
ный
III Локомотор
Автономия
в противопо
ложность
стыду и
анальный
II Мышечно
сомнению
Базальное до
верие в проти
воположность
I Орально
12 3 4 56 7 8
базальному
недоверию
сенсорный
Таблица 1. Стадии психосоциального развития (по Э. Х. Эриксону)
Творчество Эрика Х. Эриксона (Эдвард К. Адамс)
Остальные клетки в таблице специально оставлены пустыми. Это дает возмож
ность отнести к ним определенные феномены. Свободная ячейка II1 может, на
пример, содержать наблюдения за маленьким ребенком, который энергично пы
тается высвободиться, когда его чересчур крепко держат, что можно считать
предшественником автономии. В ячейке I3 можно представить себе ребенка до
школьного возраста, который до и после каждой игры испытывает необычайную
потребность в утешении и защищенности. В свободной клетке I7 опятьтаки мож
но представить себе взрослого человека, способного отчасти сохранить креа
тивность лишь благодаря употреблению большого количества пищи, напитков
или наркотиков. Разумеется, наблюдатель может также продумать различные ва
рианты при заполнении клеток, расположенных над диагональю. Свойства, ото
бражаемые ячейкой VII4, можно иногда наблюдать у детей с преждевременным
развитием — это «предприниматели», целиком занятые делами и добыванием де
нег. Взрослый возраст пока еще не достигнут, и именно успех преждевременных
предприятий может негативно сказаться на решении специфических задач подро
сткового возраста. Ибо если совсем еще юный человек тратит слишком много
времени и энергии на упомянутую предпринимательскую деятельность, то, как пра
вило, это происходит за счет гораздо более важного развития идентичности и за счет
переживания эмоциональной близости.
ИНДИВИД И СОЦИАЛЬНЫЕ СТРУКТУРЫ
В начале заключительного раздела своей книги Эриксон показывает, насколько
важно соотносить результаты индивидуального анализа с социальными структура
ми, которые позитивным или негативным образом влияют на индивида. Он утвер
ждает, что ранний психоанализ слишком ограничивал поле своего зрения и концен
трировался исключительно на честной интроспекции, служащей самопознанию.
Все выходящие за рамки этого факторы он был склонен считать либо «сопротивле
нием», либо чемто не имеющим отношения к психоанализу. И только в последнее
время он стал уделять больше внимания взаимным механизмам адаптации инди
вида и общества. Раньше, например, СверхЯ рассматривалось чаще всего как сдер
живающая, подавляющая и тираническая сила в человеческой личности, и аналити
ки полагали, что пациент благодаря разъяснению бессознательных воздействий
СверхЯ способен освободиться от его автократического, преследующего влияния.
И лишь позднее благодаря работам таких аналитиков, как Эриксон, Гартманн, Крис,
Лёвенштейн, Анна Фрейд, и других общественное влияние и отвод энергии посред
ством императивов СверхЯ стали предметом систематического исследования и кли
нической работы.
В конце книги «Детство и общество» Эриксон приводит свои рассуждения
о национальной идентичности, которые воспроизвести здесь в виде резюме крайне
сложно. Эриксон отнюдь не считает, что его рассуждения представляют собой «стро
гие данные» или доказанные факты. Верный себе, он и здесь исследует отдельные
феномены с психологической, социальной и исторической точек зрения, чтобы про
яснить динамику их взаимного влияния. В результате определенные паттерны пове
дения предстают гораздо менее произвольными, и можно увидеть, что застывшие
формы когдато служили цели, которая в настоящее время уже не имеет никакого
значения.
Так, например, в Соединенных Штатах Америки матери оказались под перекрест
ным огнем уничтожающей критики, поскольку их обвиняли в том, что они оказывали
197
ПСИХОАНАЛИЗ. Последователи Фрейда
на своих детей, особенно на сыновей, ограничивающее влияние. Этому явлению было
даже дано название «момизм», от слова «мом», представляющего собой обращение
к матери. Матерей упрекали в том, что они чрезмерно властвуют в семьях, узурпиро
вали функции отцов, слишком негативно настроены к чувственности и такое отно
шение пытаются передать также своим детям.
При исследовании вопроса, каким образом возникали определенные паттер
ны поведения у матерей, Эриксон натолкнулся на их опыт фронтовой жизни —
под фронтом здесь понимаются соответствующие границы в период колонизации
Североамериканского континента. Эта фронтовая жизнь породила дух, приведший
к появлению характерных для американской жизни полярностей. Каждый человек
должен был разрешить конфликт противоположных ценностей: что ему делать —
вести кочевую жизнь или оседлую? Конкурировать с другими людьми или сотрудни
чать с ними? Быть набожным и законопослушным или бороться за свои права с ору
жием в руках? В то время расхожий мужской прототип только складывался; мужчи
на покорял дикую местность, новую страну и подчинял индейцев. В отношениях
между людьми царили насилие и жестокость. И женщины оказались почти перед
неразрешимой задачей, поскольку должны были воспитывать сыновей этих муж
чин; они должны были донести до них этику — религиозные ценности и привить
любовь к домашнему очагу, и вместе с тем они не могли подвергать опасности то
гдашний образ мужчины. Матери стали третейскими судьями, авторитетами в во
просах морали и вкуса, поскольку отцы оставили им это поле. Таким образом, «мо
мизм» в известном смысле является следствием ухода от дел отцов, то есть их отказа
от лидерства в вопросах воспитания и культуры.
ИССЛЕДОВАНИЕ И АНАЛИЗ ВЫДАЮЩИХСЯ ЛИЧНОСТЕЙ
Эриксон изучал и анализировал также «Майн кампф» и присущие этой книге
качества мифа и легенды. Он отмечал, что миф, будь он древним или современным,
не является ложью. Скорее, историческая правда и вымысел перемешаны в нем та
ким образом, что все выглядит вполне правдоподобно. И зачастую миф вызывает
«благочестивое изумление» и пробуждает «пылкое честолюбие». Хотя Эриксон в сво
ей работе учитывал как известные факты из детства и юности Гитлера, так и его яв
ные психопатические симптомы во взрослом возрасте, он, разумеется, прекрасно
понимал, что сумятица в голове одного человека не может всколыхнуть всю нацию.
Струны, которые задел Гитлер, должны были найти отклик у его слушателей. Эрик
сон говорит о проблеме национальной идентичности и об огромных силах, кото
рые можно активизировать, чтобы осуществить на деле видение, сулящее именно
эту национальную идентичность. Роль антисемитизма рассматривается здесь им
иначе, чем это обычно принято. Эриксон отмечает, что силы, которые соединились
в Гитлере и Германии, имели свое собственное поле, но что эта же взаимосвязь инди
видуальных и национальных инстинктивных сил, направленных на достижение чув
ства общей идентичности, с таким же успехом могла возникнуть и в других частях
света.
В этом разделе своей книги Эриксон на примере фильма исследует перемены
в российском обществе. Речь идет об одном старом советском фильме о юности Мак
сима Горького. Здесь Эриксон исследует качества легенды и вытекающие из них
изменения идентичности у большой части русской молодежи. «Я хочу предпри
нять попытку проанализировать легенду о детстве Максима Горького в ее связи
с географическим местоположением и историческим моментом возникновения»
198
Творчество Эрика Х. Эриксона (Эдвард К. Адамс)
(там же, 353). И вновь здесь можно увидеть типичный подход Эриксона. Акцент дела
ется на времени, месте и мире образов. В одной небольшой деревне на берегу великой
реки Волги вместе со своей овдовевшей матерью живет мальчик, Алеша Пешков.
Он формирует — формирует самого себя и новое русское сознание. Его добросердеч
ная, полная жизни и великодушная бабушка принимает его и о нем заботится.
Она символизирует желанную и любимую «матушку Русь». Звучит контрапунктная
тема: сохраняющая жизнь матьземля дает защиту и веру, но если человек отдается
собственному желанию пассивности, то неожиданно для себя он попадает в нежелан
ное рабство. Бабушка, мать всех матерей, носительница традиции, обладает огромной
силой. Ее вторая половина, супруг, груб и жесток. Этот немощный, внешне незрелый
«ребенок» жадно цепляется за свои слабые силы и возможность поработить семью
и работников своей небольшой лавки. Он чуть ли не инфантильно зависит от своих
денег и маленького Алеши. Он играет свою патриархальную роль и хочет за это полу
чить сочувствие. Но в ответ он видит лишь непреклонное лицо мальчика, который за
тем возьмет имя «Горький». В кратком историческом экскурсе Эриксон напоминает
о том, что цари Иван Грозный и Петр Великий убили своих старших сыновей. Иван
сделал это собственными руками, Петр поручил это другим. И, таким образом, царь,
как и маленький светловолосый батюшка, являлся символом достойной сострадания
автократии. Подобное сочувствие к царям, жестоким отцам или дедам характерно
для мазохистского подчинения. То, как глядел Алеша на своего деда, означает не толь
ко жест личной непокорности — это был жесткий, пронизывающий взгляд человека,
видящего вещи такими, какими они являются.
Если Петра и ему подобных называют «великими», то это не свидетельствует
ни о нарциссическом присвоении имени, ни о традиции. Какими бы ужасными
ни были их деяния, на арене русского мира цари олицетворяли нечто, что объединя
ло их с другими русскими патриархами в городе и деревне. «Иван и Петр велики
не изза своих трагических страстей, которые, повидимому, мешали им в качестве
предводителей, а потому, что смогли в гигантском масштабе показать трагедию ран
него патриархального общества и его внутреннего эквивалента — СверхЯ, а также
еще потому, что так они решающим образом способствовали развитию националь
ного сознания и национальной совести» (там же, 369).
Алеша становится свидетелем удивительной беспомощности двух стариков —
слепого старшего работника и престарелого, разорившегося тем временем деда.
Они оба нищие. Мальчик не позволяет разжалобить себя их бедственным положе
нием. Пробуждающееся сознание нового русского духа уже не оказывает поддерж
ки достойному сожаления, эксплуататорскому и распадающемуся режиму, который
олицетворяют два этих умирающих старца. От «одного чужого» в деревне Алеша
узнает о ценности знаний, мыслей и особенно «умения взять» (в том смысле,
что нужно уметь пользоваться случаем, если хочешь превратить пассивно переноси
мую судьбу в активное будущее). Посторонний выступает, словно новое сознание,
словно новая мысль. Он не идентифицируется по имени.
В Алешиной деревне существует ватага беспризорных детей — изгоев. Но они
всегда вместе. Ребята спасают Алешу от жестокого нападения компании гораздо
более типичных деревенских мальчишек, и духовно он становится членом этой груп
пы, которая живет тем, что удается раздобыть на помойках и свалках. К ним отно
сится также Ленька — жизнерадостный юноша с парализованными ногами. Ленька
держит разную мелкую живность: мышей, птичек и т. д. Но он мечтает о времени,
когда покинет напоминающий темницу подвал, где ему приходится жить, и отпус
тит на волю всех своих животных.
К явному литературносимволическому намеку на порабощение в образе Лень
ки и его живности Эриксон добавляет еще один параметр из практики детского
199
ПСИХОАНАЛИЗ. Последователи Фрейда
воспитания в то время и в той стране. Речь идет о пеленании. Обычно младенца пеле
нали в течение девяти месяцев, то есть всю ночь и большую часть дня он был полно
стью обездвижен. Внешнее ограничение возможностей телесного выражения сни
жает способность ребенка к реагированию. Вазомоторная разрядка, восприятие
внутренних телесных процессов, использование голоса и т. д. — таковы единствен
ные возможности, которые остаются у ребенка. Эриксон описывает особенности
известных персонажей из русской литературы, у которых полярность между изоля
цией и экзальтацией проявляется особенно ярко. Они находятся в тесной темнице
удушливых чувств; но они «ищут другие души, ищут, вздыхая, бледнея, краснея, пла
ча и падая в обморок». Следовательно, Ленька, маленький «пленник», представляет
собой продукт общества, политической системы и воспитания. Он не способен под
няться без посторонней помощи.
В заключительной сцене фильма беспризорные мальчики и Алеша смастерили
из старых велосипедов, найденных в куче металлолома, небольшую коляску. Они бе
рут Леньку с собой и тянут коляску к горизонту. Вне себя от радости Ленька освобо
ждает птиц и зверушек, в то время как Алеша безучастно глядит в направлении го
ризонта. Фильм кончается.
В завершение анализа фильма Эриксон излагает также некоторые идеи, касаю
щиеся легенды и революции. Он рассматривает сходство между революционным
духом протестантского движения во многих западных странах и революционным
духом коммунизма, который гораздо позднее достиг России. Если предельно упро
стить, то его тезис относительно обоих движений звучит следующим образом: дис
циплина определяет форму жертвы, которая главным образом заключается в систе
матической дисциплине разума и чувств, но не в драматическом искуплении греха.
Трагическим образом коммунистическая партия, абсорбировав нарождавшийся
протестантизм, не могла мириться с его важнейшей составляющей — сектантством.
В конце «Детства и общества» Эриксон рассматривает давно известный факт, ко
торому, однако, в нашем обществе уделялось мало внимания. Этот факт заключается
в том, что в каждом из нас в течение всей жизни присутствует чувство неравенства
ребенка и взрослого. В худшем и самом частом случае это приводит к тому, что люди
с легкостью становятся жертвами эксплуатации. В лучшем случае это способствует раз
витию технических и культурных навыков в жизни. Историки, социологи и другие
специалисты в значительной степени игнорировали воздействия этого факта на здо
ровье и жизнеспособность общества. СверхЯ индивида формируется под влиянием
интенсивного, всеразрушающего страха, даже паники. Судейская функция этики
у взрослого человека пригодна лишь для того, чтобы защищаться от паники, способ
ной сокрушить все, что с большим трудом было приобретено в борьбе с влечениями.
Инфантильные страхи, которые были заглушены властными аспектами функции
СверхЯ, быстро мобилизуются, если человеку кажется, что его собственной мораль
ной защите грозит опасность извне. Вся жестокая и мстительная ярость, которая пре
жде держалась в узде, может обратиться на врага собственной правдолюбивой совес
ти. В таких ситуациях — согласно У. Б. Йейтсу — у лучших отсутствует какаялибо
определенность, тогда как худшие полны эмоционального задора. Подобные вспыш
ки войны, предрассудков и неверных суждений являются у индивида абсолютно ин
фантильными регрессиями. В обществе они означают нечто гораздо большее. Однако
мы должны учитывать инфантильные истоки функций суждения, если хотим развить
пригодный и неотъемлемый элемент идентичности — здравомыслие. Это означает
не только развитие умения рассуждать, но и то, что общество, воспитывая детей, долж
но заботиться об обеспечении функций, формирующих «здравомыслие». Ибо в про
тивном случае СверхЯ, которое так долго служило главным оплотом морали, поставит
под сомнение всякую действительную терпимость.
200
Творчество Эрика Х. Эриксона (Эдвард К. Адамс)
В своей жизни, в своем опыте, а теперь и в своей книге Эриксон прошел через
ряд партнерских отношений. В психоанализе преобладает особого рода разумное
партнерство, в родительских отношениях — партнерство другого рода. В интересах
общества эта позиция, эти компоненты идентичности, составляющие активный эле
мент ядра личности, должны утвердиться во всех сферах жизни — от школы до пси
хологической консультации, от науки до политики.
Становившиеся все более широкими интересы Эриксона всегда основывались
на клинической работе и практике. Но это не означает, что все свои знания он при
обретал исключительно во врачебном кабинете. Это не означает также, что получен
ный им психоаналитический опыт сразу же распространялся и экстраполировался
на новый и более сложный тематический материал, как, например, психология
общества, жизнь выдающихся людей или история настоящего и прошлого. Скорее,
это означает, что клинические знания способствовали развитию многих других дис
циплин, ничего при этом не теряя в своем содержании.
ЭРИКСОН КАК КЛИНИЦИСТ
После первой публикации «Детства и общества» в 1950 году Эриксон сохраняет
свою связь с медициной. Вместе с тем он постоянно расширяет свою клиническую
позицию, чтобы охватить также соответствующие смежные области. В 1954 году
Эриксон опубликовал статью «Классическое сновидение психоанализа». В этой ра
боте он возвращается к первому сновидению, которое было проанализировано
с научных позиций, к «сну про Ирму» Зигмунда Фрейда. Она явилась результатом
многочисленных семинаров, служивших обмену опытом и сотрудничеству Эриксо
на с кандидатами в психоаналитики. Автор вносит предложение рассматривать сно
видение скорее экстенсивно, нежели интенсивно. В то время, как и сегодня, снови
дение часто рассматривалось как код, который нужно только расшифровать, чтобы
добраться до его «реального», то есть относящегося к влечениям, значения. Эриксон
разработал метод, с помощью которого можно исследовать любое сновидение и ко
торый показывает, насколько важно не пренебрегать его явным содержанием.
Вместо «явного содержания сновидения» Эриксон предпочитает говорить о «явной
конфигурации», поскольку под углом зрения конфигураций психические свойства
можно отделить от психической активности. Без сомнения, его необычайные духов
ные дарования, которые он совершенствовал, занимаясь художественной деятель
ностью, изучая игру детей, проводя научные исследования и наблюдая за жизнью
сообщества, обитающего вдоль богатой рыбой реки, позволили ему приблизиться
к сути изучаемых явлений, избегая толкований символов и ассоциаций. Это важное
сочинение напоминает методы, которые используются для оценки результатов про
ективных тестов. Явные конфигурации представляют собой спонтанные произведе
ния, напоминающие крайне интенсивные идиосинкразические чернильные пятна.
Эриксон предложил: при решении такой многоуровневой задачи, как ревизия «сна
про Ирму» Фрейда (см. статью А. Беккер в т. I), не обязательно пытаться «идти глуб
же», чем Фрейд; вместо этого, скорее, необходимо непредвзято рассмотреть явное
содержание сновидения в целом. Он вкратце описывает реальную ситуацию, в кото
рой находился Фрейд, еще только начинавший путь к своей славе, а также то, какую
борьбу ему приходилось вести с самим собой и своими творческими силами: «Уче
ныймедик должен принять решение, что ему делать — использовать свой ум, за
нимаясь обычной практикой и исследованиями (то, что он умеет это делать, Фрейд
уже показал), или взять на себя другую задачу — прийти в самом себе к новому
201
ПСИХОАНАЛИЗ. Последователи Фрейда
пониманию и сообщить его миру, а именно понимание того, что ни самого лучшего,
ни самого худшего человек в себе, бесспорно, не осознает» («Спутанность возвраща
ется — психопатология ночи»; Erikson 1968c; нем. изд., 1970, 206–207).
Обманчиво простые рамки сновидения и ситуации сновидца в личном и истори
ческом контексте являются в лучшем смысле слова «клиническими». Без этой систе
мы координат можно прийти, вероятно, лишь к привычным сегодня формулиров
кам влечения и сопротивления — к «желанию», о котором Фрейд писал тогда, три
четверти века назад. И здесь снова можно увидеть «социальные» влияния на процесс
сновидения, подобные тем, что обнаруживаются также в географических и истори
ческих условиях, в которых живет человек. Здесь человек с отвагой и беспокойством
борется за обретение как можно более зрелого сознания.
В новой трактовке этого особого сновидения Эриксон выходит за тесные рам
ки понимания сна как исполнения желания. Разумеется, функцией сна является
в том числе и исполнение желания, но вместе с тем сновидение представляет собой
нечто большее. Фрейд стремился сделать доступными для исследования огромные
части души. Сновидение про Ирму являлось, так сказать, продолжением этих уси
лий во сне. Его значение заключалось в том, что оно продвинуло человеческое знание
на шаг вперед и способствовало преодолению тревожного чувства вины — страха
зайти слишком далеко и тем самым нанести травму людям. Оно отображало борьбу
за сохранение центральной позиции, контроля над тем, что происходило в душе
сновидца.
Эриксон берет это сновидение в качестве примера и говорит, что сны не испол
няют просто неприкрытые желания сексуального разврата, безграничного домини
рования и деструктивности; там, где совершалась их работа, они разрушали изоля
цию сновидца, успокаивали его совесть и сохраняли его идентичность, причем
специфическим и поучительным образом.
В процессе своей клинической, педагогической и исследовательской работы
Эриксон постоянно удивлялся недостаточной точности слишком легко принимав
шихся на веру рабочих средств. Почему некоторые люди, кажущиеся такими «боль
ными», выздоравливают? Происходит ли это лишь потому, что опытный аналитик
провел хорошую работу и помог своему партнерупациенту преодолеть слабости?
Нет ли здесь чегото еще, что сосуществует с болезнью, со слабостью? Скрытые
или латентные силы? Если психическую болезнь характеризуют как степень отчуж
дения от «реальности», то теоретически в таком случае коррекция имеющихся от
клонений должна восстанавливать здоровье в той степени, в какой осуществляется
коррекция посредством инсайта. Однако это вряд ли соответствует тому, что проис
ходит в действительности. Хайнц Гартманн сформулировал данную проблему сле
дующим образом: «Не существует простого соответствия между степенью объек
тивного инсайта и степенью приспособленности соответствующих действий»
(Erikson 1964c, нем. изд., 1966, 148). В связи с активным и интуитивным участием
в разных видах деятельности существуют факторы, эффективность которых не под
дается пониманию на основе их соответствия реальности. Это клиническое наблю
дение может сделать каждый. И все, кто работал с невротическими пациентами,
могут его подтвердить. Также и здесь Эриксон, основываясь на своем повседневном
клиническом опыте, совершил новые открытия, поставившие под сомнение поня
тие реальности, которое использовалось его коллегами.
Представление об «актуальности» как процессе, который надо понимать иначе,
чем последовательность явлений, обозначаемых словом «реальность», само по себе
означало очень многое. Эриксон разделил оба понятия следующим образом: «Реаль&
ность — это мир опыта и явлений, воспринимаемых с минимумом искажения
и максимумом доказательств, соответствующих данному состоянию культуры
202
Творчество Эрика Х. Эриксона (Эдвард К. Адамс)
и техники; и наоборот, актуальность — это мир партиципации, разделенный с дру
гими людьми, с минимумом защитных маневров и максимумом взаимной актива
ции» (там же, 150). Следовательно, актуальность Я представляет собой преимущест
венно предсознательное и бессознательное состояние возникающего напряжения,
когда внутренние и внешние условия, которые взаимно активизируются, совпадают.
Актуальность жизни определенного человека может быть разной в зависимости
от обстоятельств его личной жизни, а также исторических и политических процессов,
которые он переживает на определенной стадии своего развития. Акцент при этом
целиком делается на действии, активизации и активности. Эриксон предлагает при
менять понятие «пассивность» к тем состояниям, которые содержат элемент адап
тации. В отличие от состояния здоровья, когда индивид целиком направлен на то,
чтобы привести в движение собственную жизнь, свое окружение, состоящее из лю
дей и предметов, инактивация Я означает в таком случае патологическое состояние.
В связи с тем, что людям необходимо активизировать свои мотивы в рамках со
циальных структур или подструктур, возникает важный вопрос о природе действия
и «отыгрывания». Несомненно, что игровое поведение детей представляет собой спе
цифическую для возраста деятельность. Вместе с тем теоретики зачастую забывают
уделять такое же внимание «продвинутым» формам деятельности подростков, мо
лодых взрослых и обращающихся за врачебной помощью родителей. Действия,
в которых проявляется сопротивление реальности, вполне могут быть наметками
процесса, дающего пациенту чувство того, что он стал более сильным в своей акту
альности. Но, разумеется, актуальность индивида не может существовать в изоля
ции. Она имеет свое «местоположение» также во внешнем мире. Сходные качест
ва, то есть сходство внутреннего переживания в силу существующих социальных
и исторических условий, создают для индивида и группы климат, позволяющий им
объединиться в общем стремлении. Без чувства сопричастности к исторической ак
туальности индивид может стать больным, даже если он совершенно правильно вос
принимает внешнюю реальность.
«МОЛОДОЙ ЛЮТЕР»
В 1958 году Эриксон опубликовал работу «Молодой Лютер, психоаналитическое
и историческое исследование». Первоначально она задумывалась как глава книги,
посвященной кризисам идентичности. Однако, как отмечает автор, в такой слож
ной и крупной личности, как Лютер, невозможно было разобраться в одной главе.
Кроме того, Эриксон совершенно определенно сказал, что широко распростра
ненная привычка рассматривать человеческий страх в его многочисленных формах
«лишь» как болезнь, не принесла бы нам ничего, кроме стерильной, редуцированной
схемы для архива патологических случаев. Рассматривать несомненно существовав
шие у Лютера личностные нарушения как причуду психотической судьбы, изменив
шую жизнь западного мира, означало бы питать предубеждение против включения
психических сил в пространства истории. Эриксон цитирует в связи с этим истори
ка Р. Дж. Коллингсвуда: «История — это жизнь самого духа, который является духом
лишь в той мере, в какой он живет в историческом процессе и вместе с тем осознает
себя самого живой его частью» (Erikson 1958b, нем. изд., 1964, 19).
Следующий логический шаг для Эриксона состоял в том, чтобы исследовать кри
зис идентичности великого человека, ставшего важным инструментом исторических
перемен. Нельзя было разобраться в личности Лютера, снабдив ее категорическими
императивами теологии или психологии типа «благочестивый, орудие дьявола,
203
ПСИХОАНАЛИЗ. Последователи Фрейда
хитрый и благоразумный» или «душевнобольной духовидец». От этого представле
ния, с помощью которого исследуют то, каким образом функции Я человека могут
формировать чувство цельности и идентичности из совершенно противоположных
позитивных и негативных жизненных переживаний, порождающих кризисы
идентичности, слишком часто отмахивались как от «простой патологии». Тот факт,
что борьба за синтез (иногда для других совершенно незаметная, иногда проявляю
щаяся в активных, опасных действиях) предполагает мобилизацию реальных сил лич
ности, оставался практически без внимания, и возникает вопрос, почему историки
самым вопиющим образом игнорировали огромную важность этой внутренней
борьбы. Эриксон пишет: «...Мы не можем полностью оставить историю историкам
и клинически неподготовленным наблюдателям, которые зачастую весьма элегант
но занимаются как раз сокрытиями, оправданиями и идеализациями историческо
го процесса, вместо того чтобы (а это и должно быть их задачей) от них отстранить
ся» (там же, 21). И далее: «...Биографы, являющиеся ярыми противниками
систематической психологической интерпретации, позволяют себе вдоволь психо
логизировать. И только потому, что они отвергают провозглашенную психологиче
скую точку зрения, считают это психологизирование позицией здравого смысла.
И все же в открыто утверждаемой антипсихологии всегда имплицитно содержится
психология» (там же, 37).
С самого начала психоанализ занимался исследованием прошлого. В первую оче
редь он являлся историческим методом, и аналитики утверждали, что благодаря про
яснению исторического процесса формируется новая современная и даже будущая
история. «Будучи системой идей, он творит историю». Но психоанализ с тех пор из
менился. Психоаналитики занимаются сегодня с новыми группами людей, которые
весьма отличаются от «классических случаев». Эти новые классы пациентов требуют
изменения метода и его основ. К этим новым классам пациентов относятся подрост
ки и молодые взрослые, которые оказались в плену смертоносной повседневной
необходимости утверждать себя в осмысленном видении будущего или в бессмыс
ленном прошлом. Борьба ведется не только со специфическими импульсами и за
щитными структурами, сформированными для их преодоления, но и за идеологию,
предоставляющую осязаемую возможность трудиться. Эта работа является важней
шей частью взаимно оживляющего напряжения между нуждающимися в помощи
молодыми людьми и их социальным окружением. «Идеология» крайне важна. Эрик
сон пишет: «В нашей книге идеология означает бессознательную тенденцию, лежа
щую в основе религиозного, научного и политического мышления, — подгонять
в определенное время факты к идеям, а идеи к фактам, чтобы создать картину мира,
достаточно убедительную для поддержания чувства коллективной и индивидуаль
ной идентичности» (там же, 23). В данной системе координат, используемой для ис
следования, Эриксон демонстрирует свои способности к тщательному научному ана
лизу и творческому синтезу.
Он самостоятельно перевел многие тексты со средневековой латыни и с датско
го, включая личные заметки Лютера для выступлений, которые предшествовали де
вяноста пяти тезисам, прибитым к церковным воротам в Виттенберге. Основываясь
на известных данных о детстве и юности Лютера, он дает живое и наглядное пред
ставление о внутренней борьбе и душевной боли щедро одаренного человека. Эрик
сон также описывает, с какой стойкостью и креативностью вел свою внутреннюю
борьбу и терпел муки Лютер, и полагает, что в них отражалась общая проблема иден
тичности большой части немецкого народа.
Мартин Лютер был честолюбивым сыном честолюбивого отца, горнорабочего,
все помыслы которого были направлены на то, чтобы преуспеть в развивающемся
среднем классе мира торговцев. Он настаивал на том, чтобы молодой Мартин стал
204
Творчество Эрика Х. Эриксона (Эдвард К. Адамс)
адвокатом, и буквально вдалбливал в голову своему сыну эту мысль. Мартин выделялся
в школе и хотел изучать юриспруденцию. Но вместо этого он оказался в тяжелом внут
реннем кризисе. Под влиянием пережитого во время грозы сильного страха и навеян
ных им размышлений, к которым его душа была «подготовлена», Мартин решил уйти
в монастырь Святого Августина в Эрфурте. Когда он сообщил об этом отцу, тот впал
в крайнюю ярость. Никто из этих двух упрямых людей не был готов к компромиссу.
Это была первая повлиявшая на судьбу Мартина конфронтация. Он не мог уступить
ни своему земному, ни небесному отцу, чтобы тем самым избежать отчаянной внут
ренней борьбы, ставшей затем причиной его знаменитого «припадка». Во время это
го «припадка», случившегося во время слушания библейской истории, где рассказы
вается о том, как отец привел своего сына к Христу, чтобы исцелить его от «духа
немого», Мартин упал на землю, воскликнув: «Ich bin’s nit! Ich bin’s nit!», или, соглас
но другим источникам: «Non sum! Non sum!»1. Таким способом он защищался
от собственных внутренних обвинений в том, что является «немым» или «неясным
духом», в чем его так настойчиво убеждал отец.
Эриксон перечисляет элементы, которые, по всей видимости, являются общими
для «припадков» всех великих и вдохновленных людей. Часто они включают в себя:
1) телесные судороги; 2) определенную степень бессознательности; 3) автоматиче
ские вербальные проявления; 4) призвание изменить направление всех усилий и уст
ремлений; 5) духовное откровение, которое воспринимается столь ясно и проник
новенно, словно второе рождение.
Эриксона прежде всего интересует в Мартине Лютере неизбежное столкнове
ние внутренних сил молодого человека, особенно потому, что этот молодой человек
находится в процессе, который сделает его великим. В конечном счете то, что Эрик
сон применяет новые психологические идеи к этому периоду в жизни Лютера, объ
ясняется этим интересом и предысторией самого автора. Он не просто пытается
объяснить и понять психопатологический конфликт одаренного молодого человека.
В своих намерениях он идет дальше. Жизнь Лютера была глубочайшим образом рас
щеплена. В поисках смысла он боролся не на жизнь, а на смерть; и в этой ситуации
его огромные силы и таланты позволили ему сделать шаг вперед, имевший решаю
щее значение для развития сознания и ответственности человека. «Показать этот
шаг в его психологических координатах и является главной задачей данной книги».
Используя силу своего воображения и клинические знания, Эриксон в истори
ческих деталях прослеживает трансформацию рокового расщепления у Лютера
в течение ближайших лет. Лютер восстал против собственного отца, и теперь он ну
ждается в силе Бога, чтобы укрепиться в занятой им позиции по отношению к сво
ему биологическому отцу, которому он бросил вызов. Он расщеплен между повино
вением одному и другому. Следующая проблема, с которой он сталкивается, связана
с папой и папством. Кому присягать на верность? Богу или папе? Небесному царству
или назначенному из политических соображений наместнику Христа, главе офи
циальной римскокатолической церкви? В жизни великих людей всегда возникает
дилемма: «Все или ничего», «То или это», и тогда приходится выбирать. Здесь нет
и не может быть середины, долгих раздумий о том, что считать злым, ложным
или неправильным. Вся эта расщепленность и постепенный процесс консолидации
относятся к периоду психосоциального моратория во время монашества Лютера.
Пришло время первой мессы Мартина Лютера. По этому случаю его отец едет
в Эрфурт. И снова Мартин полон страха. Во время мессы он вдруг теряет всякую
убежденность и веру. Он держит перед собой евхаристскую гостию и одновременно
знает, чуть ли не видит, что отец стоит за его спиной. Но назад пути нет.
В главе под названием «Что значит ‘думать всерьез’» Эриксон рассматривает
жизнь Мартина Лютера, священнослужителя. Он попрежнему в борьбе. Его мучает
205
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]