Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Человек в современном городе. Монография
.pdf
101
ценностно-смысловые представления, освоили межкультурный диалог,
который стал основой стабильности российского общества.
Достаточно продуктивным для исследования провинциальной культуры
является использование дихотомии центр-периферия культуры-цивилизации
(Э. Шилз). В социально-организационном аспекте взаимодействия центра и
периферии в качестве центра культуры-цивилизации выступают государство,
властные структуры, система управления, в качестве периферии – социальноорганизационные структуры локального характера. С позиций Д. Г. Горина,
центральные структуры, обеспечивающие вертикальную тенденцию
цивилизационной интеграции, связаны с архетипом Отца. Периферические
структуры, связанные с архетипом Матери, отражают горизонтальную
тенденцию цивилизационной интеграции, которая «непосредственным образом
вырастает из локально-антропоморфных хронотопов и структур жизненного
мира» и «охватывает социокультурную ориентацию на локальный мир,
кровные узы, связь с землей» [41, c. 119]. Архетип матери-земли лежит в основе
любви человека к своей «малой родине, к своим «корням» и «истокам». В
отличие от понятий «отечество», «отчизна», восходящих к образу Отца,
понятие «родина» связано, прежде всего, с провинциальной культурой.
Поэтому провинциальная культура – это не только географическое, но и
духовное понятие, отражающее культурную среду с особой системой
ценностей, житейскими понятиями, этикой и эстетикой, языком. Ключевым
образом провинциальной культуры является образ дома как микрокосма,
воплощающего в себе представления о гармоничном устройстве пространства,
о неразрывном единстве природного и социального [41, с. 120-122].
Проблема взаимоотношения между столицей и провинцией может быть
осмыслена также в контексте взаимодействия культуры и цивилизации в
едином социокультурном пространстве. Так, в современной России большие
города, столицы являются центрами цивилизации, в то время как малые города,
провинция выступают как хранилища традиционной национальной культуры.
Анализируя современную российскую социокультурную ситуацию,
102
А. С. Панарин пишет: «Крупные города играют роль «силовых полей»,
концентрирующих цивилизационные факторы, – науку, технику и технологию,
современные средства общения, словом, все то, что выражает момент
«всеобщности» в социальном бытии людей. Малые города все больше
выступают как центры культуры, оберегающие свою самобытность,
исторические традиции, неповторимый природный и культурный ландшафт.
Малый город становится носителем новейшей тенденции, связанной с
переходом от техноцентризма к антропо- и экоцентризму» [123, с. 39-40].
Специфическими особенностями провинциальной культуры,
отличающими ее от культуры мегаполисов, являются такие ее черты, как:
тесная связь природного и культурного пространства, многообразие связей с
этническими традициями, включенность культуротворчества в повседневность
провинциальной жизни, близость к земле, размеренный ритм жизни,
непосредственная близость и частота контактов в сфере личного
взаимодействия, консерватизм, традиционализм и др. Однако именно эти
черты, характеризующие провинцию как нечто застывшее во времени и
пространстве, позволяют жителям провинции избегать тех духовных проблем,
о которых писал Г. Зиммель, характеризуя духовную жизнь западных
мегаполисов. «Повышенная нервность жизни», характерная для больших
городов и являющаяся следствием сложности и противоречивости внешних
впечатлений, порождает «преобладание интеллектуального характера
душевной жизни» в ущерб «проявлениям души и отношений, основанных на
чувстве» [60]. В этих условиях средством защиты горожанина от «насилия
большого города» становится рассудочность, рациональность, бесчувственное
равнодушие, замкнутость и обособленность жителей мегаполисов, антипатия и
антагонизм практической жизни. Именно эти черты городской жизни, по мысли
философа, были главной причиной той страстной ненависти, которую
испытывали к большому городу Ницше и Рескин. Житель мегаполиса, в
отличие от жителя малого города, более свободен, однако оборотной стороной
этой свободы становится одиночество человека, которое «нигде не чувствуется
103
так сильно, как в тесной сутолоке больших городов, потому что физическая
близость и скученность только подчеркивают духовную отдаленность» [60].
В этом смысле провинциальный город воплощает в себе те особенности,
которым придается особое значение в процессе перехода от индустриальной
фазы развития общества к постиндустриальной: возрастающая роль
«человеческого фактора» и социально-гуманитарного знания (вместо
технического фактора и соответствующих отраслей науки); постэкономические
приоритеты и культуроцентризм (вместо экономикоцентризма
предшествующей эпохи и трудовой аскезы как морали); возвращение к
культурным доминантам, к духовно-религиозному способу жизненной
ориентации; экологизм, органицизм и др. [123, с. 340-341].
Следует также сказать, что в периоды модернизационных «скачков»,
характеризующихся противоречивым взаимодействием традиционности и
современности, провинция выступает как социокультурное пространство, в
котором происходит гармонизация, балансировка центробежных и
центростремительных тенденций в развитии страны. В данном случае именно
провинциальная культура выступает как защитный механизм от негативных
последствий модернизации. Как известно, особенностью российской
модернизации является ее циклический характер, когда периоды реформ
сменяются периодами контрреформ, «откатов» в развитии, необходимых
обществу для синхронизации инновационных процессов в различных сегментах
социокультурного пространства. Таким образом, «откаты» в социальном
развитии становятся способом снятия противоречий между развитием и
преемственностью и отражают пространственный аспект распространения
инноваций «вширь», на периферию культуры, где они либо отвергаются, либо
усваиваются, адаптируясь к исконной культурной традиции [41, с. 181-182].
Поэтому в периоды реализации модернизационных проектов особую
значимость приобретает требование учета локальной традиции, от которой
зависит успешность российских реформ. В случае же соответствия
заимствованных элементов исконной культурной традиции, провинция может
104
брать на себя функцию трансляции новаций, когда инокультурные элементы в
силу обширности социокультурного пространства цивилизации
распространяются от крупных центров, столичных городов к региональным
центрам, а от них на периферию – к малым городам и селам.
Таким образом, провинциальная культура выступает, с одной стороны,
как механизм сохранения культурной самобытности цивилизации в условиях
усиливающегося инокультурного влияния, с другой – как своеобразный
социокультурный фильтр, выполняющий функцию селекции новаций в
соответствии с культурной спецификой и определяющий успешность
закрепления новаций в локальной культуре, без чего процесс модернизации
приобретает фрагментарный, «анклавный» характер, а сама культура, утрачивая
свою специфику, превращается в один из локусов универсальной, глобальной
культуры.
2.3 Город Оренбург в культурном ландшафте России
Рассмотрим проблему специфики провинциального города России в
контексте основных положений работы известного российского исследователя
В. Каганского, который в своей работе «Как устроена Россия? Портрет
культурного ландшафта» дает принципиально иное толкование понятия
«провинция». Ученый выделяет 4 ключевые зоны культурного ландшафта
страны: центр, провинцию, периферию и границу. «Центр – ядро,
репрезентирующее и организующее систему как целое, источник норм, гарант
единства системы; сложный искусственный ландшафт. Провинция –
относительно самодостаточная, стабильная базовая зона культурного
ландшафта, зона здоровой обыденной жизни, баланса телесности и
семиотичности, искусственности и естественности» [68, с. 5]. Провинция –
достаточно самостоятельная территория, воспроизводящая необходимые для
своего существования ресурсы и решающая свои задачи на основе
105
горизонтальных связей. «Периферия – несамостоятельное зависимое
фрагментированное пространство» [68, с. 5], все задачи которого решаются
центром без учета особенностей и потребностей местного населения.
Отношения центра и периферии носят колониальный характер. И наконец,
граница – это посредник между системой и внешним миром, ее пограничная
окраина.
В условиях, когда главной осью организации, дифференциации и
трансформации культурного ландшафта России является направление «центр –
периферия», происходит тотальная централизация и периферизация
культурного ландшафта России, то есть гипертрофия значимости центра и
границ при одновременном сокращении значимости такой зоны культурного
ландшафта, как провинция. Такая организация культурного пространства
определяет следующие его особенности:
1) дискретность, бессвязность пространства как в физическом, так и в
культурном отношении, когда его внутренние границы изолируют друг от
друга разные места, районы, регионы;
2) слабость или даже отсутствие горизонтальных (культурных и
физических, в том числе транспортных) связей между разными регионами,
доминирование вертикальных связей по оси «центр – периферия»;
3) моноцентричность и иерархичность культурного ландшафта, связанная
с гипертрофией значения и размера центра, и, как следствие, особая роль и
размер бюрократии;
4) структурирование культурного ландшафта главным образом
административными, а не культурными или природными факторами, поэтому
любой фрагмент культурного ландшафта воссоздает целое по типу «часть –
целое». Все пространство России – это «единая сеть с ячейками нескольких
типов» [68, с. 6], которые отличаются друг от друга только своим
административно-территориальным статусом.
Рассмотрим с данных позиций город Оренбург и Оренбуржье, центром
которого он является. В Российской империи, которая на протяжении всей
106
своей истории раздвигала свои внешние границы за счет присоединения новых
территорий, «почти все территории побывали приграничными в том или ином
смысле – как покоряемая заграница или возвращаемая родина, как осваиваемая
"пустая" земля, как удерживаемые внутренние рубежи, как обустраиваемая или
охраняемая государственная граница» [68, с. 6]. Такой внешней границей
имперского пространства в момент своего возникновения стал и город
Оренбург, созданный в необжитой степи на восточной окраине Российской
империи.
Исследователи различных аспектов оренбургской истории и культуры
отмечают определенное сходство истории и особенностей организации
городского пространства двух российских городов: Оренбурга и СанктПетербурга. В чем же проявляется сходство таких разных городов России:
обычного провинциального города и ее бывшей столицы? Прежде всего, в
истории их возникновения: Оренбург так же, как Санкт-Петербург, является
искусственным, «умышленным» городом, возникшим не как естественное,
органическое образование, а как результат реализации определенного
имперского проекта, стратегической целью которого было укрепление связей с
Востоком и защита восточных рубежей Российской империи. Этот проект
неоднократно менялся (место закладки будущего города переносили трижды)
его авторами и исполнителями. Оба города были созданы в эпоху
пассионарного взлета в истории российского государства: Петербург – в 1703
году Петром I, Оренбург – спустя 40 лет, в 1743 году, «птенцами гнезда
Петрова», продолжившими политику Петра: И. К. Кириловым,
В. Н. Татищевым, И. И. Неплюевым. Если Петербург был для России «окном в
Европу», то Оренбург, заложенный на восточной границе империи, стал ее
«окном в Азию». Эта искусственность, «умышленность» материализовалась в
визуальном, архитектурном облике города, который строился по образцу
идеальных городов-крепостей с регулярной сеткой улиц, со строго
параллельными и перпендикулярными прямыми, с особой оптикой
пространства, воспроизводящего строение римского военного лагеря.
107
Таким образом, Оренбург, как и Петербург, не был продуктом
исторического развития, он начался не с истории, а с культуры; культурный
смысл этого пространства определял его облик и его содержание. В нем не
культура стала результатом истории, а история – результатом культуры; не
бытие предшествовало сущему и определялось через сущее, а бытие выступало
пределом сущего, идеальные смыслы воплощались в реальной жизни [186, с. 89]. И дальнейшая судьба двух городов Российской империи была
предопределена государственным статусом этих двух проектов: СанктПетербург изначально задумывался как новая, европейская, столица великой
империи, Оренбург – как пограничное поселение-крепость, стоящее на страже
восточных территорий России. И одним из культурных смыслов города стала,
на наш взгляд, его интеграционная, цивилизаторская миссия по отношению к
народам, населяющим территорию края.
Включение территории края в культурное пространство России как
процесс огосударствления пространства происходило в русле колонизационных
процессов, которые протекали по трем основным направлениям:
государственная переселенческая и экономическая политика, «народная
колонизация» и «штрафная колонизация» [134, с. 32-33]. В ходе
колонизационных процессов происходило не только передвижение населения
на новые территории, но и процесс освоения инокультурного опыта с
привнесением своего, результатом чего стали качественные изменения в
сознании и образе жизни как самих переселенцев, так и тех, с кем им
приходилось взаимодействовать [145, с. 9-14]. Процесс заселения и освоения
края в XVIII веке славянскими, тюркскими, финно-угорскими и другими
народами обусловил этническую пестроту региона, возникновение совершенно
нового регионального «мира», отличающегося своей специфической
региональной культурой. Другой стороной региональной культуры Оренбуржья
стала казачья традиция, связанная с самим фактом возникновения Оренбурга
как военного поселения, города-крепости, и предполагающая особый этатизм:
108
казак был государственным человеком и этим он отличался от крестьянина
[113, с. 42].
История любого города всегда тесно связана с общенациональной
историей, с историей государства. Именно «большое время» истории придает
культурные смыслы конкретному городу. Так, рождение Москвы стало ответом
России на вызов Степи, а возникновение Оренбурга – актом противостояния
Востоку: «В тесноте сосуществования народов Европы города создавались как
локус с крепкими границами; Оренбург – русский город – рождался как центр
мирозданья, стягивающий пространство «чистого поля». В культурном
пограничье русский город оформлялся как противостояние чужому,
враждебному окружению. Оформлением города мир русской культуры
отграничивался от пустоты, не-культуры, территории, на которой для русского
новатора, осваивающего пространство, знаки иной социальности
отсутствовали. Раздолье и ширь евразийской степе обеспечили специфику
русской социальной организации…. Степь, окружавшая Оренбург, задавала
принцип организации жизни народов, сосуществующих в российском
пограничье. Непротиворечивые формы сливались в систему, на этой основе
русский казак и сегодня празднует сабантуй – праздник степных кочевников с
силовыми играми и соревнованиями» [151, с. 166-167].
Таким образом, культурная специфика Оренбуржья – это, с одной
стороны, устойчивое сохранение и воспроизводство традиционного
(крестьянского) мировоззрения, «предполагающего центральное положение
русской культуры, открытой другим мирам, сосуществование народов и
культур; с другой стороны – высокая роль культурного центра, маркированного
как «город Оренбург» и далее – центр России – Москва, под охраной
казачества, самобытной военизированной группы служилых людей.
Сосуществование культур, симбиотичность социокультурных микрогрупп в
рамках оренбургских сел и доминирование государственного мировоззрения у
оренбургского казачества – таковы опорные доминанты пограничного
оренбургского региона» [113, с. 42-43].
109
И в то же время специфика культуры Оренбуржья в некотором смысле
универсальна для всей России: она воспроизводит ту модель организации
пространства, которая характерна для всей империи и всех ее частей.
Сакрализация центра и маркировка по нему всех остальных элементов
пространства становится основой организации и государственного, и
городского культурного пространства. «Элементы центра обретали
сакральность, периферийные компоненты – ценность относительно
культурного центра, а культура русского казачества складывалась на этом
основании и характеризовала русский тип освоения пространства, сохраняла
знаки центра на культурной периферии. Центр и периферия – модель городской
и государственной культуры русского типа» [113, с. 44]. Таким образом,
Оренбург (и Оренбуржье) на первом этапе своей истории – приграничная
периферия, которая играла формирующую роль в устройстве подвижного
имперского пространства и породила особую зону со специфическим образом
жизни.
Активная колонизация территории края, его дальнейшее хозяйственное и
культурное освоение продолжается и в XIX веке. Значимые изменения в жизни
края происходят после отмены крепостного права и реформ в экономической,
политической, социальной жизни страны, в сфере культуры и просвещения. С
присоединением Средней Азии Оренбургская губерния перестает быть
пограничным регионом и утрачивает свой военно-политический статус, в
результате чего уменьшается участие и роль военного сословия в жизни
губернии, и, напротив, повышается роль и значение гражданских
(«цивильных») элементов. Однако казачество не только сохраняет свое место в
регионе, но и упрочивает свои позиции, во многом определяя специфику
региональной культуры.
Советский период – это время массовых миграционных процессов,
связанных со строительством мощной промышленной базы страны на западе
области в довоенный период, эвакуацией населения в годы Великой
Отечественной войны, освоением целинных и залежных земель, притоком
110
населения из других регионов страны для освоения Оренбургского газового
месторождения и др. Все эти события изменили уклад жизни жителей города и
наложили отпечаток на его образ. Город за довольно короткий промежуток
времени стал восприниматься как крупный сельскохозяйственный и
индустриальный областной центр, как «житница и кормилица» страны.
Современная ситуация кардинальных социальных трансформаций
поставила перед городом новые задачи, связанные с определением перспектив
и приоритетов своего дальнейшего развития, места в единой системе страны.
Значимость данных задач обусловлена тем, что город, сосредоточивший в себе
основной интеллектуальный и профессиональный потенциал местного
сообщества, определяет возможности развития всего региона в новой
социокультурной ситуации.
Таким образом, государственный статус Оренбурга в составе Российской
империи, СССР и позднее Российской Федерации постоянно менялся: «он
трижды закладывался, четырежды становился губернским и областным,
трижды – уездным, трижды переименовывался, трижды награждался высшими
наградами Родины, успел побывать даже в ранге столичного города – с 1920 по
1925 год был столицей Казахстана!» [48, с. 6]. Город, созданный для решения
стратегических задач защиты восточных границ империи и укрепления связей с
Востоком, за свою почти 300-летнюю историю из небольшого военного
поселения и места ссылки политически неблагонадежных граждан превратился
в крупный сельскохозяйственный, промышленный и культурный центр,
определяющий развитие всего региона [103].
Искусственный город, который создавался по решению государственной
власти как военная крепость, можно назвать единым проектом репрезентации
власти. Идеальным городом для власти, по мнению Г. Ревзина, является
гарнизон [133, с. 251]. Таким собственно и был Оренбург в самом начале своей
истории. Город военных гарнизонов и бюрократических учреждений, торговый
город, сельскохозяйственный город, индустриальный город – такова логика
развития Оренбурга, как и многих других российских городов. Однако в конце
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]