Формирование прав и обязанностей участкового уполномоченного полиции. Монография

окончания дела. Так начиналась сложная и шумная губная процедура по всему уезду с арестами, пыточными оговорами, очными ставками, «исцовыми исками», повторительными повальными обысками и пытками, конфискациями,

В состав Разбойного (Татейного) приказа входили боярин или окольничий, дворянин и два дьяка. В подчинении дьяков в Разбойном приказе находились несколько десятков подьячих, разделявшихся на три уровня по своему положению.

Кроме перечисленных должностных лиц были и низшие исполнители разного рода поручений и обязанностей.

Состав и численность присутствия зависели от времени и обстоятельств. Решения по особо важным делам принимал судья, возглавлявший приказ. Впоследствии такие вопросы все чаще разрешались коллегиально.

Так, например, известны зафиксированные в письменных источниках «обыскныя речи Шуйскихъ посадскихъ людей о разбояхъ въ Шуйскомъ и Суздальскомъ уездахъ Лета 7143 (1634 г.), Февраля 20 день», в которых было опрошено свыше 100 человек по поводу совершенных преступлений. Читаем: «въ Суздальскомъ и Шуйскомъ уездахъ въ прошлыхъ годахъ и въ нынешнемъ во 143 году, во многихъ местехъ въ селахъ и въ деревняхъ татбы и розбои были многiе, всякихъ многихъ людей жгли и мучили, и животы ихъ имали. …»3

Во второй половине XVI в. во главе Разбойной избы в разное время находились бояре Д.И. Курлятев, И.М. Воронцов, И.А. Булгаков. Дьяками Разбойного приказа были В.Я. Щелкалов, К.С. Мясоед (Вислово), У.А. Горсткин и Г.М. Станиславов. В начале XVII в. учреждение возглавлял боярин Борис Репнин. В 1623 г. главой приказа стал народный герой Дмитрий Пожарский, который руководил им вплоть до 1636 г.

7143, Февраля 20 день // Русская историческая библиотека издаваемая археографическою комиссiею. Том второй. Санкт-Петербург: Типография братьев Пантелеевыхъ 1875. Столб. 711.

Во втором томе Русской исторической библиотеки мы встречаем ориентировку на задержание XVII в. с описанием поджигателей присланную Память архимандриту Нижегородского Печерскаго монастыря Рафаилу, о поимке поджигателей: «Послана заказная память къ тебе архимандриту Рафаилу съ братьею, и подъ памятью имена воромъ зажигалщиком съ приметы, которые зажигали в Москве и пошли по городомъ, и буде которые приiезжiе люди и прохожiе учнут приходити въ Печерской монастырь, и буде въ те приметы посойдутся такiе люди, и техъ людей велено присылати въ сьезжую избу» и далее «Имяна воромъ зажигалщиком, которые написаны въ Арзамаской отписке, а пошли по городомъ: … Мишка Микифоровъ, ростомъ средней, лицомъ румянъ, волосы на голове и борода изчермна русы, голова посечена въ одномъ месте, а на грудяхъ признаки, часть, были мети. Гришка Васильевъ, ростомъ высокъ, собою тонокъ, в лице сухощокъ, бороду брееть, на голове волосы русы, правая нога пробита изъ пищали въ одномъ месте …»1.

Разбойный приказ держал на контроле рассмотрение уголовных дел в Приказных избах и являлся второй инстанцией для рассмотрения уголовных дел на территории государства, кроме Москвы и Московского уезда. Там эти обязанности исполняли земские приказы.

В записной книге Московского стола 1636–1663 г. отмечены назначения 7145 г. (1636 г.) «Въ розбойномъ приказъ окольничей Михаил Михайлович Салтыков, да дьяки Семен Дохтуров да Иван Трофимов»2, которые согласно традиции целуют крест (в современном понятии принимают присягу на верность царю). Запись целовальная, приводят к государеву крестному целованию бояръ, и окольничих, и думныхъ людей, и стольниковъ, и стряпчихъ, и всякихъ людей нынъшняго 145 году: «Язъ, имярекъ, целую крест Господень государю своему царю и великому князю Михаилу Федоровичу Всея Русiи, и его царице и великой княгине Евдокее, и ихъ царскимъ детем, … и темъ детемъ, которыхъ имъ государемъ впредь Богъ дасть, на том служить мне ему государю своему…»3. После торжественной процедуры вносится запись: «и ко кресту приведен»4 либо «крест целовали по записи»5.

Полные тексты торжественных присяг приведены в девятом томе Русской исторической библиотеке: «Припись бояромъ и околничимъ и думнымъ людемъ»; «Припись казначеемъ»; «Припись дiакомъ думнымъ»; «Припись стольникомъ»; «Припись стряпчимъ»; «Припись дiакомъ»; «Припись дiакомъ

Разбойному приказу были подчинены губные старосты – выборные представители земской (местной) власти, ведавшие разбойными, татиными и убийственными делами.

В словаре Академии Российской 1794 г. термин «Татиный», «Татский» (нар. Воровски) понимается как – свойственный татю; касающейся до татей. Ведати в городах разбойныя, убийственныя и татинныя дела губным старостам. Улож. XXI. 31.

Кроме того, так как у них не было заинтересованности в обеспечении государственных интересов, они во всем искали личную выгоду. Всякого рода злоупотребления, взяточничество было обычным делом.

Разбойный приказ имел свою пыточную. За кремлевской стеной у Константиновской башни находился «застенок», в котором проводили допросы с пристрастием и пытки. Существовали тюремные дворы для задержанных преступников и подозреваемых в злодеяниях, которых охраняли тюремные сторожа. В «черной палате» на 16 квадратных метрах содержались до 40–50 подсудимых и осужденных.

Широко применялись телесные и членовредительные наказания, лишение свободы. Проводилось клеймение преступников, которые совершили наиболее тяжкие преступления.

В селе Коралово (прежде – Караулово) – бывшем поместье дьяка Бухвостова, который в свое время руководил «татейным» сыском – в XVIII в. при перестройке двора новыми хозяевами, князьями Васильчиковыми, были найдены подземная церковь и напоминавшие камеры для заключенных кельи времен Ивана Грозного. Можно сделать предположение, что там, в условиях строжайшей тайны даже от ближайшего окружения царя держали лиц, которые обвинялись в государственной измене.

В начале XVII в. учреждение возглавлял боярин Борис Репнин, в 1670 г. – Иван Дашков. Приказ заведовал делами: о разбоях, грабежах и убийствах, палачами, тюрьмами; ему были подчинены губные старосты; он заботился о поимке убийц, воров и разбойников. Разбойный приказ контролировал рассмотрение уголовных дел в Приказных избах и являлся второй инстанцией для рассмотрения уголовных дел на территории государства, кроме Москвы и Московского уезда. Ведомство Разбойного приказа простиралось на всю Россию, кроме Москвы.

За время своего существования Разбойный приказ несколько раз переименовывался: Разбойный сыскной приказ (15 ноября 1682 г.); Сыскной приказ (6 ноября 1683 г.); Приказ сыскных дел (15 ноября 1687 г.); Разбойный приказ (1689 г.); Сыскной приказ.

Разбойный приказ просуществовал до XVIII столетия, когда в 1701 г. он под именем Сыскной приказ был расформирован, а его дела были переданы в другие Приказы, соответственно тому, какие разряды населения ведал каждый из них3.

Литография И.А. Ефрона 1898 С. 193.

Характер и форма источников права в период сословно-представительной монархии претерпели значительные изменения. Главное место среди них начинают занимать узаконения верховной власти в виде судебников, царских грамот и указов, постановлений земских и церковных соборов, «приговоров» Боярской думы, распоряжений приказов. Кроме того, создавались указные и уставные книги приказов, например, Уставная книга Разбойного приказа. После издания Судебника 1550 г. источниками права становятся дополнительные статьи к Судебнику, которые явились промежуточным законодательством до принятия Соборного уложения 1649 г. Определенную роль в развитии права, сыграли частные акты в виде различного рода договоров и духовных грамот. Обычай в качестве самостоятельного источника права в это время отходит на второй план и перестает использоваться, он вместе с судебной практикой становится составной частью правительственных узаконений.

Наиболее разнообразными по форме и содержанию были царские грамоты: жалованные, уставные, таможенные и судные. Жалованные грамоты предоставляли различные льготы и привилегии частным лицам, монастырям, землям. Они делились на: вотчинные, дававшие право собственности на жалованную вотчину; льготные – обельные и несудимые, предоставлявшие привилегии либо в налогообложении, либо в судебной сфере. Грамоты, полностью освобождавшие от податей, повинностей и суда, назывались тарханными.

Уставные грамоты выдавались воеводам (кормленщикам) и волостелям и регламентировали их административную и судебную деятельность, а также порядок сбора и размеры «кормов». В ходе проведения губной и земской реформ уставные грамоты стали выдаваться населению уездов и волостей, для регламентации местного самоуправления. Они делились на уставные губные и уставные земские и определяли порядок выбора должностных лиц, их обязанности, ответственность, содержали указания административно­полицейского, уголовного и гражданско-правового характера, размеры податей и повинностей и т. д.

Судные грамоты освобождали местные общества от подсудности наместников и волостелей и давали право создавать свои суды из «лучших» людей. Грамоты содержали положения о порядке создания и организации судов, нормы процессуального и частично гражданского и уголовного права.

Таможенные грамоты регулировали порядок сбора таможенных пошлин. В них указывались облагаемые таможенными пошлинами лица и вещи, размер пошлин и т. д. Таможенные грамоты могли предоставлять отдельным лицам право откупа таможенных сборов при условии внесения в казну назначенной суммы.

принцип централизации государственной власти, так как основное внимание уделяется развитию суда и судопроизводства.

Уголовное судопроизводство в общих чертах носило тот же характер, что и по Судебнику 1497 г., однако в новом Судебнике его основные положения получили дальнейшее развитие. В качестве новшества в судебный процесс вводилось облихование, когда в ходе повального обыска не менее 15– 20 жителей называли подозреваемого заведомо лихим человеком. Это являлось основанием для применения к нему пытки, которая впервые официально вводилась в процесс. Особо тяжкие преступления – душегубство, разбой, крамола, ябедничество, фальшивомонетничество, святотатство, головная татьба (похищение людей) и поджигательство были изъяты из юрисдикции наместничьих судов и переданы губным судам, а в Москве – боярскому суду. Производство по таким делам осуществлялось розыскным порядком.

Разбирательство по татьбе предполагало два вида процесса. При татьбе с поличным в первый раз Судебник предписывал судить вора обычным порядком старого обвинительного процесса, но провести повальный обыск среди населения. Если при обыске обвиняемого не обличали лихим человеком, то ему назначали наказание в виде торговой казни (публичное битье кнутом на торговых площадях) и затем отдавали на поруки, если поруки не было, то сажали в тюрьму до того времени, пока не найдется поручитель. Если в ходе обыска жители признавали обвиняемого лихим человеком, то начинался розыскной процесс, обвиняемого подвергали пытке. Если он сознавался в преступлении, то подлежал смертной казни, если нет – тюремному заключению пожизненно, а из его имущества осуществлялась компенсация потерпевшему.

Если же в иных делах «по суду свидетелей нет и обыскати не мощно», то и тогда не допускается поле и присяга, но повелевается «кинуть жребий». А для того, чтобы в обыске не лгали, за лживые показания грозит тем же наказанием, которое постигает обыскных людей, давших ложное показание в обысках по делам розыскным.

Указом от 21 августа 1556 г. судьям повелевается посылать обыскивать к старостам и целовальникам и по этим обыскам «вершити дело без поль и крестного целования». Обыскивать всеми людьми, на которых ссылалась тяжущаяся сторона, суду вменяется в обязанность исследовать, не существует ли заговора между свидетелями.

Недельщик или ездок, привезший грамоту об обыске, при производстве присутствовать не мог.

Обыскивать предписывалось «с лица на лице», т. е. необходимо было личное присутствие дававших показание, «за очи обыскных людей» писать воспрещалось. Каждый обыскной писал свое показание сам и прикладывал руку, а за неграмотных подписывались отцы их духовные. Так производился обыск по закону 1556 г. Затем старосты составляли акт о производстве обыска, и посылали его «купно» с обыскными речами «к боярам в ту избу, из которыя пошлют» т. е. в обыск. Посылался это акт, подписанный старостами или их отцами духовными с приложением печатей, которые описывались в грамоте, и отдавались ездоку или недельщику.

2. Лица, не принадлежащие к общинам, но жившие в той местности, куда посылался обыщик, т. е. духовенство и служилые люди.

Таким образом является учреждение повального обыска в делах уголовных, состоявший первоначально в сыске преступников известной местности посредством допроса и при содействии всех жителей (земщины) этой местности. Обыскивали также и обыщики, продолжавшие посылаться в различные местности, обыскивали и бояре, заведовавшие розыском в Москве, обыскивали и наместники и волостели1.

Собравшиеся на общий сход служилые люди различных разрядов, а равно и крестьяне различных наименований, должны были под руководством своих выборных властей (губных старост и целовальников), по Государеву крестному целованию (т. е. так, как они обещали Государю, принося ему присягу на верность), вправду без хитрости, решить следующие вопросы:

Если оговорные люди жили в других городах или волостях, то к выборным властям тех городов или волостей посылались грамоты с просьбой об учинении обыска.

Если «проезжие» люди останавливались в каком-нибудь дворе либо ночевал, то домохозяин должен был подать явку десятскому, десятский доносил пятидесятскому, а пятидесятский сотскому. После этого производился осмотр и записывались какие люди в котором дворе «ставятся». В

последующем эти «неведомые люди» немедленно освобождались или же подвергались пытке, в зависимости от исхода обыска.

Согласно Царского Судебника предписывается производить повальный обыск в определенных случаях:

В. Соколовский приводит классификацию отдельных видов специального обыска согласно Судебника2:

Следует отметить, что отстраняются от свидетельства все лица, которые или совсем не обладают способностью сознавать явления внешнего мира или же не обладают ею вполне. Между этими лицами упоминают:

ремеслом, которое закон считает порочным и низким, а равно людям не знатным, не богатым и неизвестным.

Что же касается до свидетельства неспособных свидетелей, то в памятниках упоминаются причины неспособности, вытекающие из отношения

типографии» 1871. С. 93–105.

свидетелей к одной из тяжущихся сторон или к самому делу. Поэтому устраняются от свидетельства:

На посланного для учинения повального обыска возлагаются следующие обязанности:

типографии» 1871. С. 150.