Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Социально-сетевая цифровая коммуникативная культура молодежи. Коллективная монография
.pdf
Глава II. Коммуникативный порядок социально-сетевого пространства
опосредованные цифрой коммуникации могут быть аутентичны действиям «лицом к лицу»
93
. Включаясь в существовавшую в начале
XXI в. дискуссию о влиянии интернета на человека и социальные
практики, Н. Байм утверждает, что цифровые технологии не обедняют
межличностное общение, а наоборот, способствуют их развитию, так
как у онлайн-платформы имеются разные средства для передачи эмоций и конструирования идентичности пользователя, формирования его
«сильных»
и «слабых» связей.
Итак, типы интерактивности, темпоральная структура, социальные
сигналы (имеются в виду онлайн-инструменты, с помощью которых
можно передать, например, эмоции), хранилище, воспроизводимость,
охват и мобильность – это параметры, влияющие на выбор коммуникативной сетевой платформы. Они различны у социальных сетей, и поэтому пользователи предпочитают одновременно использовать разные
платформы для
решения своих задач. К тому же, как свидетельствуют
многочисленные исследования, у каждой социальной сети сформирована своя аудитория, совпадающая по сфере интересов, возрастным характеристикам, коммуникативным умениям и навыкам. Заметим, что в рамках данной главы, в качестве иллюстраций к тезисам мы обращаемся
только к примерам социальных сетей, используемым для
общения
(Facebook, ВКонтакте, Одноклассники, Instagram (трансформировался из
фотохостинга). Хотя в глобальной паутине есть социальные сети для
отзывов и обзоров, для коллективных обсуждений, для размещения авторского контента / записей – блогов, есть специализированные сети по
интересам (литература, наука, музыка и др.).
Рассмотрение правил релевантности основывается на представленном в первой главе исследовательском подходе Дэниела
коллег, включающем концепты полимедиа и масштабируемой социальности
растающая из коммуникационных возможностей, функционирующая
как «интегрированная структура»
94
. Уточним, что под полимедиа рассматривается «среда, вы-
95
. При этом авторы отмечают, что
Миллера и его
93
Бэйм Н. Персональные коммуникации в цифровую эру. Молден, Массачусетс: Polity
Press, 2010. 196 c.
94
Miller D., Costa E., Haynes N. et al. (2016). How the World Changed Social Media // Daniel
Miller (eds.). UCL Press. University College London
95
Мадиану М., Миллер Д. Полимедиа: новый подход к пониманию цифровых средств
коммуникации в межличностном общении / пер. с англ. А. Пауковой, В. Чумаковой //
Мониторинг общественного мнения: Экономические и социальные перемены. 2018. № 1.
С. 334–356. DOI: 10.14515/monitoring.2018.1.17.
51
Социально-сетевая цифровая коммуникативная культура молодежи
«полимедиа – это не просто среда; это то, каким образом пользователи
используют возможности различных коммуникационных средств, чтобы управлять своими эмоциями и отношениями
96
.
Именно на это направлены правила релевантности: релевантность самопрезентации, релевантность платформе и комьюнити, релевантность
формату контакта и собеседнику, релевантность типу сетевой роли. Дадим краткую характеристику этим правилам. Не погружаясь в научную
дискуссию, касающуюся специфики самопрезентации в социальных медиа, в рамках данного исследования самопрезентация рассматривается как
процесс постоянного предъявления
Я-информации в межличностном взаимодействии посредством транслируемого пользовательского контента.
Правило соблюдения релевантности самопрезентации в отношении целевых аудиторий и характера цифровых платформ сформулировано, исходя
из такой её особенности, как вариативность. В более ранних научных обзорах мы уже отмечали, что «Я-информация в межличностном общении
должна предоставляться другим пользователям в
ной спецификой коммуникативной площадки и использованием имеющегося у неё инструментария»
97
.
соответствии с контент-
Первое правило обусловливает второе: необходимость контролировать релевантность генерируемого контента относительно конкретной
цифровой платформы и сетевого комьюнити (группы, паблика, беседы). Говоря о релевантности контента, мы имеем в виду то, что он
должен соответствовать информационной политике социальной сети и
запросам её пользователей. Например, Facebook считается сетью, в
которой пользователи настроены на
поиск профессиональных контактов, им интересен контент, ориентированный на бизнес, политику, социально-значимые события. И поэтому часто молодежь недолго «задерживается» на этой платформе, предпочитая такие социальные медиа, которые могут им предложить развлекательный или познавательный контент. Еще один важный момент, о котором если даже вы забудете, то
вам напомнит сама сеть: возможна генерация контента только
в соответствии с Правилами пользовательского соглашения.
96
Мадиану М., Миллер Д. Полимедиа: новый подход к пониманию цифровых средств
коммуникации… С. 339.
97
Окушова Г.А. Особенности самопрезентации сетевого поколения в различных типах
социальных медиа // Социальные сети как площадка организации межличностных коммуникаций и перформанса идентичности цифрового поколения: сборник материалов
исследования. Томск, 2016. С. 88–98.
52
Глава II. Коммуникативный порядок социально-сетевого пространства
Соблюдение этого правила, безусловно, ведёт к эффективной коммуникации, так как контент, соответствующий интересам сетевого
комьюнити (группы, паблика, беседы), всегда будет востребован участниками. Но в этом есть и опасность: возможное развитие эхо-камер»
(Дж. Кин) и становления «роевого мышления» (Дж. Кин). В своей книге
«Демократия и декаданс медиа»
Дж. Кин, анализируя коммуникационное изобилие, говорит о том, что в онлайн-сообществах, как правило,
собираются люди, имеющие схожие мнения, и их тематически ограниченное взаимодействие может привести к нарциссической косности
98
Выход он видит в творческой открытости, трансляции многообразия,
равенстве, отказе от «культуры мэшапа» (мем).
Третье правило предполагает релевантность формату контакта и
собеседнику. Известно, что эффективность межличностной коммуникации зависит от учёта особенностей реципиента / получателя сообщения. Установить контакт в социальной сети, это значит, подать запрос на добавление в «друзья».
Если у возможного «друга» не установлены настройки приватности, то можно сопроводить запрос сообщением, в котором указывается причина запроса. Если у человека нет
оснований принять чье-то предложение дружбы, он его может оставить в статусе «подписчика». Для сетевого этикета это является обычной практикой.
Хотелось бы обратить внимание на
необходимость уважительного
отношения к имени / нику вашего собеседника. В социальной сети человек может идентифицировать себя независимо от официально существующих документов. И поэтому можно столкнуться с самыми разными именами: от Ириши до Ктулху. Этикет и правило релевантности
предполагает, что в онлайн-взаимодействии вы должны придерживаться того варианта
имени, которое определил ваш собеседник.
В зависимости от статуса собеседника предлагаются форматы коммуникации: синхронный или асинхронный. Вовлеченность пользователя
в онлайн-взаимодействие может быть представлена в таких форматах,
как эмоционально-символический (обмен эмотиконами), текстовый
(обмен сообщениями в л/с или мессен-джерах), аудиальный (обмен
звонками) и аудио-визуальный (видео в
мессенджерах или Skype).
Четвертое правило предполагает, что пользователь социальной сети
организует свои коммуникации соответственно избранной роли: моде-
.
98
Кин Дж. Демократия и декаданс медиа. М. : Изд. дом ВШЭ, 2015. С. 172.
53
Социально-сетевая цифровая коммуникативная культура молодежи
ратора, френда, фолловера, виртуального «поклонника» и др. Роли
пользователей можно классифицировать на основании действий, совершаемых на коммуникативной платформе. Они могут носить формальный (модератор) или неформальный статус (луркер
99
).
Любопытно то, что по мере развития сетевой культуры стали появляться необычные роли, например, «цифровые попрошайки»: их
просьбы могут заключаться от «поставьте, пожалуйста, лайк» до постов о финансовых проблемах с просьбой о денежных переводах. Отметим, что сетевые коммуникативные «роли» не являются в полной
мере «калькой», дублированием коммуникативных офлайн-
ролей.
Третий уровень порядка интеракции отражает соблюдение полупубличного стиля общения и чувства соответствующей тональности.
Под полупубличными (semi-public) коммуникациями мы рассматриваем общение, сочетающее в себе характеристики приватной интимной и
публичной открытой интеракции
100
.
Параметр публичности коммуникаций предполагает определенное
взаимодополнение двух измерений коммуникации – степени открытости пространства общения и характера тональности / тематики общения. Чувство сетевой тональности диктует необходимость соблюдать
меру между излишней откровенностью и интимностью общения с довольно широкой аудиторией (часто присущий молодым людям «сетевой эксгибиционизм») и чрезмерно официальным стилем и
зажатостью
(свойственной пользователям старшего возраста).
Следует отметить еще одну важную характеристику норм социально-сетевой коммуникации: большинство из них носят латентный мягкий рекомендательный характер и редко артикулируются в развернутой форме (исключением выступают фиксированные правила использования различных платформ, комьюнити и пользовательские соглашения).
Таким образом, коммуникативный порядок социально-
сетевого
пространства, включающий в себя регламенты и этикет, правила релевантности электронным коммуникативным платформам, соблюдения
99
Роли участников сообществ в социальных сетях / РИА-Новости. URL:
https://ria.ru/20120609/669569131.html
100
Социальные сети как инфраструктура межличностного общения цифрового поколе-
ния: трансформация фреймов коммуникации : [коллективная монография] / А.П. Глухов,
И.П. Кужелева-Саган, Т.А. Булатова и др.]; науч. ред. И.П. Кужелева-Саган. Томск :
Издательский Дом Томского государственного университета, 2017. С. 43.
54
Глава II. Коммуникативный порядок социально-сетевого пространства
полупубличного стиля и чувства сетевой тональности, способствует
«уместному поведению» гражданина глобальной Сети.
И на эмпирическом уровне отражает переменную составляющую
социально-сетевой цифровой коммуникативной культуры. Алгоритмы
социальных сетей совершенствуются, сайты обновляются, правила
коммуникативного порядка подвергаются изменениям, в результате
повышаются требования к цифровой грамотности и компетенциям
пользователей.
55
Социально-сетевая цифровая коммуникативная культура молодежи
ГЛАВА III
Социально-сетевая цифровая грамотность:
компетенции для организации эффективного общения
Как мы уже отмечали в первой главе, на эмпирическом уровне социально-сетевой цифровой коммуникативной культуры вторым важнейшим
элементом является набор социально-сетевых цифровых коммуникативных компетенций. Дискурс аналитики цифровых компетенций в последнее десятилетие XXI в. является одним из самых интенсивных и многообразных и развивается как в контексте запросов
в контексте цифровой трансформации системы образования. В данной
главе мы осуществим обзор ключевых концепций цифровой грамотности
и цифровых компетенций, а затем обоснуем и детализируем содержание
понятия социально-сетевой цифровой грамотности как одного из ключевых элементов социально-сетевой цифровой коммуникативной культуры.
Обзор направлений исследований цифровой грамотности
Параллельно с рассмотрением в рамках цифровой антропологии
ресоциализации межличностных отношений в социальных сетях существует большой пласт исследований в области социологии и социальной педагогики, посвященный изучению формирующегося феномена
цифровой грамотности (digital literacy).
Цифровые антропологи исходят из трансформации и описания социальных практик сетевого общения, а исследователи цифровой грамотности стремятся выявить
ляющий данные практики эффективно осуществлять.
При всем многообразии подходов к интерпретации цифровой грамотности исследователи акцентируют момент латентного, большей
частью спонтанного формирования среди молодежи – представителей
цифрового поколения ряда компетенций, позволяющих осуществлять
цифровые практики и цифровые коммуникации в рамках новых институтов общества четвертой промышленной революции.
Концепт цифровой
ную историю развития и отношений со смежными парциальными типами грамотности. С середины XX в. в рамках различных теоретико-
грамотности (digital literacy) имеет определен-
набор компетенций пользователя, позво-
цифровой экономики, так и
56
Глава III. Социально-сетевая цифровая грамотность
прикладных направлений исследований коммуникации ученые заговорили о необходимости формирования определенных типов грамотно-
101
, необходимых для вхождения в соответствующие разновидности
сти
медиа- и коммуникационных культур. Произошла своеобразная исследовательская сегментация коммуникационных культур и, соответственно, парциальных грамотностей.
В 1970-х гг. наряду с понятием «медиакультура», для описания соответствующих компетенций критичного медиапотребления возникают понятия «медиаграмотность» и «медиаобразование»
102
. Далее, с
внесением в культурный обиход понятий «информационное общество», «компьютерная культура» и «Интернет-культура» начинают
использоваться понятия «информационной грамотности», «компьютерной грамотности» и «интернет-грамотности»
Подобные новые виды грамотностей образуют взаимно пересекающееся множество, где каждый отдельный вид дополняет другой
103
.
104
.
В последние десятилетия концепции цифровой компетентности и
цифровой грамотности все чаще обсуждаются и используются, особенно в документах и обсуждениях, связанных с определением политики различных развитых стран в области образования
105
. Единая ев-
ропейская рамочная программа (e-CF) для специалистов в области
ИКТ во всех секторах содержит ссылку на 41 компетенцию, применя-
емую на рабочем месте в области информационно-коммуникационных
технологий (ИКТ) и предлагает общую интерпретацию для компетенций, навыков, знаний и уровней квалификации, которые могут быть
поняты по всей Европе
106
. Научный центр по цифровым компетенциям
101
Букхорст А. (2013) Медиа- и информационная грамотность и ее «подруги».
Е.И. Кузьмин, А.В. Паршакова (ред.) Медиа- и информационная грамотность в обществах знания, М.: МЦБС. С. 35–44.
102
Houk A., Bogart C. (1974) Media Literacy: Thinking About, Dayton, OH: Pflaum/Standart.
Internet Users by Country (2014). Available at: https://clck.ru/9iCEU (accessed 31 October 2015).
103
Hofstetter F. T., Sine P. (1998) Internet Literacy, Boston: McGraw-Hill; Martin L. E.M. (1997)
The Challenge of Internet Literacy: the Instruction-Web Convergence, New York: Haworth Press.
104
Букхорст А. (2013) Медиа- и информационная грамотность и ее «подруги».
Е.И. Кузьмин, А. В. Паршакова (ред.) Медиа- и информационная грамотность в обществах знания, М.: МЦБС. С. 35–44.
105
Ilomäki, L., Paavola, S., Lakkala, M., & Kantosalo, A. (2016). Digital competence–An
emergent boundary concept for policy and educational research. Education and Information
Technologies. № 21 (3). Р. 655–679.
106
European e-Competence Framework. URL: https://www.ecompetences.eu/ (accessed
31 October 2020).
57
Социально-сетевая цифровая коммуникативная культура молодежи
для граждан Европейской комиссии (DigComp) в рамках цифровой
системы компетенций 2.0 определяет ключевые компоненты цифровой
компетентности в 5 областях: 1) информирование и информационная
грамотность; 2) коммуникация и сотрудничество; 3) создание цифрового контента; 4) безопасность и 5) решение проблем
Сам термин «цифровая грамотность» был введен П. Гилстером
1997 г. в одноименной книге, и получил быстрое распространение в
исследовательской литературе в области высшего образования
107
.
108
в
109
П. Гилстер интерпретировал цифровую грамотностью как «способность понимать и использовать информацию в различных форматах из
широкого спектра источников, представленных с помощью компьюте-
110
. В дальнейшем термин был подхвачен и развит такими учеными
ра»
как Р. Гудфеллоу
111
, Л. Гурлей
112
, М. Холл
113
.
Т. Джустен предлагает определение цифровой грамотности как
адаптации «навыков к новой среде, [и] нашему опыту интернета через
освоение основных компетенций»
114
. Л. Гурлеем цифровая грамот-
ность, связывается с такими терминами, как медиаграмотность и компьютерная грамотность, понимается на основе навыков и, следовательно, относится к функциональному использованию технологии и
адаптации навыков
115
. В более поздних публикациях при определении
цифровой грамотности акцент делается на когнитивные навыки.
Б. Чен также акцентирует когнитивные навыки и определяет цифровую грамотность как «способность понимать и использовать инфор-
107
Digital Competence Framework for citizens (DigComp). URL: https://ec.europa.eu/
jrc/en/digcomp/digital-competence-framework (accessed 31 October 2020).
108
Gilster, P. (1997). Digital literacy. New York: John Wiley.
109
Inoue H., Naito, E., & Koshizuka, M. (1997). Mediacy: What it is? Where to go? Interna-
tional Information and Library Review, 29(3–4), 403–413.
110
Gilster, P. (1997). Digital literacy. New York: John Wiley. P. 1.
111
Goodfellow, R. (2011). Literacy, literacies and the digital in higher education. Teaching in
Higher Education, 16 (1), 131–144.
112
Gourlay, L., Hamilton, M., & Lea, M. R. (2013). Textual practices in the new media digital
landscape: Messing with digital literacies. Research in Learning Technology, 21, 21438.
113
Hall, M., Nix, I., & Baker, K. (2013). Student experiences and perceptions of digital literacy
skills development: Engaging learners by design? Electronic Journal of e-Learning, 11(3),
p. 207–225.
114
Joosten, T., Pasquini, L., & Harness, L. (2012). Guiding social media at our institutions.
Planning for Higher Education, 41(1), 125–135, p. 6.
115
Mishra, K. E., Wilder, K., & *Mishra, A. K. (2017). Digital literacy in the marketing curriculum: Are female college students prepared for digital jobs? Industry and Higher Education,
31(3), p. 204–211.
58
Глава III. Социально-сетевая цифровая грамотность
мацию в нескольких форматах с акцентом на критическом мышлении, а
не на ИКТ- навыках»
дователей используется во множественном числе как цифровые грамотности, в частности Д. Гачаго
Дж. Машин-Мастроматтео
116
. Концепт цифровой грамотности частью иссле-
117
, Л. Гурлеем
120
. Исследователи в своих статьях опираются
118
, Каджи и Балфуром
119
на анализ новых грамотностей (New Literacy Studies (NLS) и определяют
грамотности как контекстно-зависимые практики, ориентированные на
социальные институты и властные отношения, которые они поддержи-
121
вают
. Дж. Машин-Мастроматтео использует понятие «грамотность»
как зонтичный термин для объединения информационной грамотности,
цифровой грамотности и новых грамотностей, определяя их следующим
образом: «Информационная грамотность, в широком смысле, понимается как индивидуальная способность обрабатывать информацию в целом.
Цифровая грамотность относится к способности использовать для обработки технологические устройства (аппаратное и программное
обеспечение). Новые грамотности – это серия инновационных навыков, связанных с помощью соответствующих способов работы с онлайнконтентом и социальными технологиями, что несколько выходит за
рамки концепции цифровой грамотности»
122
. Е. Тан
123
настаивает на
понимании цифровой грамотности в мультимодальной перспективе в
116
Chan, B. S., Churchill, D., & Chiu, T. K. (2017). Digital literacy learning in higher education through digital storytelling approach. Journal of International Education Research (JIER),
13(1), 1–16, p. 2.
117
Gachago, D., Ivala, E., Barnes, V., Gill, P., Felix-Minnaar, J., Morkel, J., & Vajat, N.
(2014). Towards the development of digital storytelling practices for use in resource-poor
environments, across disciplines and with students from diverse backgrounds. South African
Journal of Higher Education, 28(3), 961–982.
118
Gourlay, L. (2015). Posthuman texts: Nonhuman actors, mediators and the digital university. Social Semiotics, 25(4), 484–500.
119
Kajee, L., & Balfour, R. (2011). Students’ access to digital literacy at a South African university: Privilege and marginalisation. Southern African Linguistics and Applied Language
Studies, 29(2), 187–196.
120
Machin-Mastromatteo, J. D. (2012). Participatory action research in the age of social media:
Literacies, affinity spaces and learning. New Library World, 113(11), 571–585.
121
Kajee, L., & Balfour, R. (2011). Students’ access to digital literacy at a South African university: Privilege and marginalisation. Southern African Linguistics and Applied Language
Studies, 29(2), 187–196.
122
Machin-Mastromatteo, J. D. (2012). Participatory action research in the age of social media:
Literacies, affinity spaces and learning. New Library World, 113(11), 571–585, p. 574.
123
Tan, E. (2013). Informal learning on YouTube: Exploring digital literacy in independent
online learning. Learning Media and Technology, 38(4), 463–477.
,
59
Социально-сетевая цифровая коммуникативная культура молодежи
«новом текстовом ландшафте», в том числе в социальных сетях. В аналогичном ключе Де Вет
124
и Дж. Новакович
125
определяют цифровую
грамотность как социальную практику, а А. Мартин трактует ее как
«осознание, отношение и способность отдельных лиц надлежащим об-
разом использовать цифровые инструменты и средства для идентификации, доступа, управления, интеграции, оценки, анализа и синтеза цифровых ресурсов, а также способность создавать новые знания, медиапродукты и другие артефакты
туаций, с тем чтобы обеспечить конструктивные социальные действия и
рефлексивное отношение к данному процессу»
, в контексте конкретных жизненных си-
126
.
А. Феррари определяет сходный термин цифровой компетентности
как «набор знаний, навыков, взглядов, стратегии и осведомленности,
которые требуются, когда ИКТ и цифровые медиа используются эффективным и адекватным образом для выполнения задачи, устранения
проблем, поддержки связи, управления информацией, сотрудничества,
создания и распространения контента, формирования знаний в критической, творческой, автономной, гибкой,
для работы, развлечений, участия, обучения, социализации, потребления и расширения прав и возможностей»
этичной и разумной форме
127
.
П. Сторди предлагает смысловые рамки грамотности, включающие
шесть перспектив и определяет ее как «способность, которую человек
или социальная группа использует при взаимодействии с цифровыми
технологиями для получения или продуцирования смысла, социальности, обучения и работы»
128
. Он утверждает, что данное определение
отражает взаимно дополнительный характер грамотности как когнитивной способности и социальной практики.
Спайерс и Бартлетт
129
подразделяют различные интеллектуальные
процессы, связанные с цифровой грамотностью на три категории:
124
De Wet, C. (2014). Trends in digital pedagogies: Implications for South African universities
expanding through hybrid online education. Mediterranean Journal of Social Sciences, 5 (23),
859–867.
125
Novakovich, J. (2016). Fostering critical thinking and reflection through blog-mediated peer
feedback. Journal of Computer Assisted Learning, 32(1), 16–30.
126
Martin, A. (2006). A European framework for digital literacy. Nordic Journal of Digital
Literacy. 1(02), 151–161б, p. 155.
127
Ferrari, A. (2012). Digital competence in practice: An analysis of frameworks. JRC Technical Reports. Institute for Prospective Technological Studies, European Union, p. 3.
128
Stordy, P. H. (2015). Taxonomy of literacies. Journal of Documentation, 71(3), 456–476, p. 472.
129
Spires, H., & Bartlett, M. (2012). Digital literacies and learning: Designing a path forward.
Friday Institute White Paper Series. NC State University.
60
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]