Добавил:

ivanov666 Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.

Вуз:

Башкирский Государственный Аграрный Университет

Предмет:

[НЕСОРТИРОВАННОЕ]

Файл:

Социально-сетевая цифровая коммуникативная культура молодежи. Коллективная монография

.pdf

Скачиваний:

Добавлен:

08.09.2026

Размер:

2 Мб

Скачать

☆

<<< < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 1314 / 1514 15 > Следующая >>>

Заключение. Смена парадигмы

ходит трансформация всех трех ключевых компонентов образования – образовательного контента, образовательных институтов и ролевой модели педагога. Сами навыки социально-сетевой цифровой грамотности слабо формализуемы (хотя мы и предприняли такую попытку в 3-ей главе), гиперконтекстуальны (релевантны как для отдельных платформ, так и для отдельных сообществ) и нуждаются в постоянной актуализации в

зависимости от социально-сетевой коммуникативной конъюктуры (появление новых платформ, например, Tik-Tok, популярность нового функционала и приемов, например, Stories или стримов). Их формализация в виде кодифицируемого свода знаний и приемов вряд ли возможна. Дискурсивное выражение подобного рода знаниевого контента всегда ограничено и должно дополняться тренингом сетевой коммуникации в целом

наборе контекстов.

Исследователь Ито Мизуко вместе со своими коллегами по этнографическому исследовательскому проекту изучения сетевых практик молодежи подчеркивает сложность измерения подобных навыков сетевой коммуникации: «Исходя из этого, проблематично разработать стандартизированный набор критериев для измерения уровня знаний детей в области новых медиа и технической грамотности. В отличие от академических знаний

, актуальность которых часто ограничивается обучением и оцениванием в классе, грамотность в области новых медиа структурирована повседневными практиками участия молодежи и их статусом в различных сетевых сообществах

182

Роль традиционных формальных институтов образования в передаче цифровой грамотности в целом и парциальной социально-сетевой цифровой грамотности в частности, также сильно трансформируется. Исторически социально-сетевое общение и социально-сетевые навыки возникли и сформировались вне стен школы: «навыки и грамотность, которые дети и молодежь органично вписывают в свои социальные миры, тельного вмешательства, хотя для их усвоения и может потребоваться большая социальная поддержка и энергия»

как правило, не являются объектами формального образова-

183

. Подростки и молодежь

получают данные компетенции сетевого общения или в сетевых неформальных комьюнити и в повседневном межличностном общении

182

Mizuko Ito. Hanging out, messing around, and geeking out : kids living and learning with new media / Mizuko Ito.p. cm. The John D. and Catherine T. MacArthur Foundation Series in Digital Media and Learning. 2010. Massachusetts Institute of Technology. P. 344.

183

Ibid. P. 339–340.

131

Социально-сетевая цифровая коммуникативная культура молодежи

со сверстниками, или в раках кружков, секций в учреждениях дополнительного образования и коммерческих школах. Агентами цифровой социально-сетевой социализации крайне редко оказываются учителя и родители, гораздо чаще в качестве источников повышения цифровой грамотности в детско-юношеские годы респонденты-студенты ретроспективно называют сверстников, специальные форумы и чаты, известных

блогеров, младших родственников (сестры и братья), онлайнкурсы. В проводившемся опросе только 18,1% респондентов указали в качестве агентов сетевой киберсоциализации родителей и старших родственников, и только 12,3% учителей и школьные уроки.

Ито Мизуко предлагает переосмыслить в целом роль формальных институтов образования, прежде всего, общеобразовательных школ, в деле трансляции сетевой грамотности: «участие детей в

сетевых сообществах предлагает некоторые новые способы осмысления роли государственного образования. Вместо того, чтобы думать об общественном образовании как о бремени, которое школы должны нести самостоятельно, не следует ли задуматься о государственном образовании как распределенной ответственности среди более широкой сети людей и учреждений?»

184

. Данная установка на деинституционализацию, или,

во всяком случае, расширение спектра образовательных институтов, транслирующих социально-сетевую цифровую грамотность, находится в общем тренде на структурно-институциональную перестройку системы образования под воздействием вызовов цифровизации.

Меняется также позиция и роль наставника, передающего знания в области цифровой грамотности. На первый план в обучении, насколько оно в принципе осуществляется в рамках формальных институтов, выходят не классные учителя, а педагоги дополнительного образования, руководители кружков, студенческих и детских лабораторий, обладающие в конкретных предметных областях IT высокой экспертизой и компетенциями. Данные роли предполагают не столько позицию авторитарного жестко контролирующего учителя, сколько, по выражению Дилана Махендрана

185

, «сообщника-конфидента»(conspirator).

Вивиан Чавес и Элизабет Соп (2005) определили подобную обучаю-

184

185

Mahendran, Dilan. 2007. “Music Listening/Making as Non-Representational Learning.” Digital Youth Presentation, May 10, 2007, Los Angeles, CA.

132

Заключение. Смена парадигмы

щую установку, характерную для сотрудничества взрослых и молодежи в успешных молодежных медиа-программах, как «педагогику коллегиальности»

186

Кроме того, смена моделей трансляции знаний, связанных с цифровой коммуникацией, провоцирует цифровой поколенческий конфликт. Общение на разных языках (цифровом и доцифровом) коммуникации вызывает неизбежное столкновение в семье: «когда вы имеете комбинацию факторов из ребенка, который очень активен в Интернете, и родителя, который находится полностью в отрыве от новых

медиа коммуникаций, вы получаете все риски межпоколенческого разрыва. Простые запреты, технические препятствия или временные ограничения на использование являются слишком примитивными инструментами; молодежь воспринимает их как грубые и непросвещенные упражнения во власти»

187

В части семей и домохозяйств все большее распространение получает практика перевернутого ролевого обучения. Описывая трансляцию цифровых навыков и цифровой грамотности мы выделяем такой феномен как «реверсивное наставничество», когда младшие и старшие родственники обмениваются компетенциями и тонкостями эффективного общения в социальных медиа. В отношении пожилых людей нередкими

внутри семей являются практики «цифрового опекунства/иждивенчества», когда внуки и дети ведут за них персональные аккаунты и осуществляют коммуникации через Госуслуги, Сбербанконлайн, связывают их через сети с родственниками и знакомыми, живущими в других городах. Так, почти половина респондентов (47,1%) при ответах на вопрос о наставничестве в отношении старших род ственников в области организации социально-сетевых коммуникаций отмечают, что помогали им в создании полноценного профиля в сети и наполнения персонального аккаунта, 60,8% респондентов обучали старших работе с интерфейсом конкретной социальной платформы или мессенджера.

Новая ситуация для взрослых, когда они больше уже не являются

безусловными авторитетами, транслирующими знания и навыки, тре-

186

Chavez, Vivian, and Elisabeth Soep. 2005. “Youth Radio and the Pedagogy of Collegiality.”

Harvard Educational Review 75(4):409–434.

187

133

Социально-сетевая цифровая коммуникативная культура молодежи

бует психологической перестройки и смены ценностных установок общения. Как отмечает Ито Мизуко, «задача состоит в том, чтобы создать роли для продуктивного участия взрослых, уважающих опыт, независимость и инициативу молодежи»

188

. Важной ценностной уста-

новкой, имплицирующей уважительную коммуникацию, является признание за молодежью и подростками права на свободное общение и наличие автономных площадок для него: «сетевые паблики предоставляют молодежи пространство относительной автономии, пространство, где они могут участвовать в обучении и формировании репутации в контексте общения на равных, в основном вне стороны учителей, родителей и других взрослых, имеющих над ними властный авторитет»

189

. Сетевая автономия молодежи и подростков но-

досягаемости контроля со

сит намеренный, порою, акцентированный характер, и «беспардонное» вмешательство взрослых с неясными дидактическими целями может, отнюдь, не приветствоваться. Сетевая платформенная изоляция и даже, порой, сегрегация, подростков и молодежи от взрослых, является проявлением фундаментальной установки на автономию, свойственной данному поколенческому периоду жизни и поведению.

Взрослым часто кажется, что проблема состоит в объеме доступа (бесконтрольности сетевого общения подростков и молодежи), но проблема глубже, она заключается в качестве участия, т.е. в возможности договориться с молодежью на их коммуникационных площадках о принципах коммуникации и коммуникативного авторитета: «Родителям следует начинать с понимания важности социального взаимодействия молодежи на равных со своими сверстниками, оценки их сложности и признания того, что дети являются знающими экспертами в их практиках взаимодействия со сверстниками»

190

Господствующим паттерном общения в социальных сетях является общение на равных, peer-to-peer. Только принимая подобную установку нивелирования авторитета только на основании возраста или социального статуса, в сетевом пространстве молодежи можно рассчитывать на коммуникативный успех: «во многих отношениях важнейший компонент вовлечения молодежи и успеха вмешательства взрослых в

188

189

Ibid.

190

Ibid. P. 344.

134

Заключение. Смена парадигмы

эти основан на позиции взаимного уважения, когда ценятся опыт, автономия и инициатива молодежи. Мы описываем это в терминах в обучения на равных, в рамках которого молодые люди определяют себя как равноправных сверстников, что являются решающим фактором для восприятия кого-либо в качестве примера для подражания, объекта аффилиации и

конкуренции»

191

Таким образом, межпоколенческий цифровой разрыв может быть преодолен только за счет проявления доброй воли, смены образовательно-воспитательных установок страшим поколением и коммуникативного сотрудничества. Как отмечает Ито Мизуко, «если наши усилия по формированию новой медиаграмотности будут иметь значение в контексте молодежного участия, тогда откроются возможности для продуктивного взаимодействия

с взрослыми»

192

Четвертый вывод касается попытки вписать концепт социальносетевой цифровой коммуникативной культуры в более широкий контекст слома и смены коммуникативной культуры межличностного общения в обществах «эмоционального капитализма»

193

(термин, вве-

денный израильским социологом Евой Иллуз и активно используемый в российском культурологическом дискурсе, см., например, монографию А.С. Сувалко

194

). Частичный перенос межличностных коммуни-

каций и отношений в социальные медиа можно анализировать в контексте более глобального процесса рационализации межличностных отношений и «эмоциональных режимов»

«эмоциональным капитализмом»

196

195

, обобщенно называемого

. Данный процесс характеризуется

доминированием в межличностных отношениях любви и дружбы

191

192

Ibid. P. 344.

193

Illouz E. (2007) Cold Intimacies: The Making of Emotional Capitalism. Cambridge: Polity Press.

194

Сувалко А.С. Эмоциональный капитализм: коммерциализация чувств: препринт WP20/2013/05. М. : Изд. Дом Высшей школы экономики, 2013. 48 с.

195

Данный термин в гуманитарные и социальные науки ввел американский историк и антрополог Уильям Редди (см. Reddy W. The Navigation of Feeling»: Reddy W. The navigation of feeling: a framework for the history of emotions. Cambridge, U.K: Cambridge University Press, 2001).

196

Illouz E. Saving the modern soul: therapy, emotions, and the culture of self-help; Illouz E. Cold intimacies: the making of emotional capitalism. University of California Press, 2008.

135

Социально-сетевая цифровая коммуникативная культура молодежи

установки на автономный выбор на основе калькуляции эмоциональных издержек отношений.

Полина Аронсон описывает феномен «эмоционального капитализма» в своей монографии с говорящим названием «Любовь. Сделай сам. Как мы стали менеджерами своих чувств» как операцию переноса на межличностные отношения логики «экономической рациональности»: «Его основные черты заключаются в проникновении логики экономи ческой эффективности, логики получения выгоды во все остальные сферы человеческого взаимодействия, включая самые интимные его формы. Одновременно с этим эмоции становятся предметом торговли, способом получения прибыли (как известно, покупая кроссовки, вы покупаете чувство, а не просто пару обуви). Выбор и есть фундаментальная практика, позволяющая субъекту реализовывать свое стремле-

к заслуженному счастью»

ние

197

. В результате на область чувств и

межличностных отношений переносится проектная логика с установкой на оптимизацию, свойственная современному постиндустриализму, происходит «уберизация», по меткому выражению П. Аронсон, межличностных близких отношений. Соответственно, формируется новый тип личности, «психологический человек» (термин Ф. Риппа), «антигероический, расчетливый, тщательно ведущий счет тому, чем он доволен, а выгоды, как грехи, которых надо избегать»

чем – нет, рассматривающий отношения, не приносящие

198

Открывающиеся в контексте социомедийной коммуникации возможности мониторинга партнеров и контроля дистанции/отношений как нельзя лучше соответствуют принципам «эмоционального капитализма» как нового «эмоционального режима» и режима межличностных отношений. Как утверждает П. Аронсон, «изменение культуры общения – стремительное нарастание и усложнение ступеней доступа к личному пространству – не сформировано гаджетами как

таковыми. То, как мы используем гаджеты, – это лишь симптом более фундаментального процесса, разворачивающегося на наших глазах: нарастающей неготовности к прямому, непосредственному соприкосновению между людьми»

199

. Социальные медиа способствуют нюансированию

197

Аронсон П. Любовь. Сделай сам. Как мы стали менеджерами своих чувств. Individu-

um, 2020. С. 10.

198

Rieff P. Freud, the mind of the moralist. Chicago: University of Chicago Press, 1979. P. 356.

199

Аронсон П. Любовь. Сделай сам. Как мы стали менеджерами своих чувств. Individu-

um, 2020. С. 43.

136

Заключение. Смена парадигмы

коммуникативных дистанций между акторами: «просто так взять и позвонить кому-то стало делом практически невозможным. Телефонному звонку теперь предшествует переписка с просьбой уточнить время, удобное для разговора. Переписке – «помахивание». «Помахиванию» – осторожные лайки»

200

Вопрос о том, насколько коммуникационная инфраструктура социальных медиа способствует трансформации межличностных отношений в направлении проектной логики калькулируемой эпизодической интеракции, а насколько она лишь выступает средством реализации подобного «эмоционального капитализма» остается дискуссионным и требует дальнейших исследований. Мы в нашей монографии акцентировали сами возможности контроля степени близости и «калибровки» отношений, мониторинга активностей и калькуляции своих эмоциональных издержек за счет тонкой гратификации уровней вовлеченности и степени конфиденциальности, а также практики их использование современным цифровым поколением, не ставя более масштабной задачи выявления ценностных оснований подобного поведения и установок. Тем не менее, сам факт предельной рационализации, управляемости и

калькулируемости последнего оплота эмоций – межличностных отношений, нам кажется непреложным и, в значительной степени, он ведет к своеобразной «коммерциализации чувств», не обязательно в примитивно финансовом смысле, но в логике экономического обмена, когда любое эмоциональное движение или инвестиция должны быть эквивалентно вознаграждены партнером по коммуникации.

В качестве последнего замечания, нам бы

хотелось заострить внимание на том, что безусловное расширение границ и возможностей коммуникации, которое несут социальные медиа, решая значительную часть коммуникативных проблем пользователей, в то же время порождает новые. Важно подчеркнуть принципиально проблемный характер новой организации межличностных коммуникаций в среде социальных медиа. При том, что социальные медиа как новая

инфраструктурная среда межличностных коммуникаций открывают огромные возможности в плане мониторинга, контроля, масштабирования отношений и самопрезентации, они же и порождают новые противоречия, являющиеся оборотной стороной данных возможностей.

200

Аронсон П. Любовь. Сделай сам. Как мы стали менеджерами своих чувств. Individu-

um, 2020. С. 43.

137

Социально-сетевая цифровая коммуникативная культура молодежи

Европейские исследователи-психологи Джузеппе Рива, Бренда К. Видерхольд и Пьетро Чипрессо в своей коллективной монографии «Психология социальных сетей: персональный опыт в онлайнкоммьюнити» указывают на три системных противоречия-проблемы в организации коммуникаций, возникающие в результате появления социально-сетевого формата общения:

1) Если можно эффективно использовать социальные сети для изменения нашей социальной идентичности (управление впечатлением) верно также и то, что внешнее вмешательство может легче изменить способ, которым другие участники сети получают нашу личность

(управление репутацией).

2) Если в соцсети проще решить, как и на каких особенностях сде-

лать акцент в рамках социальной идентичности (личного брендинга) верно также и то, что

прослеживая «цифровые следы» оставленные разными виртуальными идентичностями, другим легче восстановить нашу настоящую идентичность (управление конфиденциальностью).

3) Если социальные сети, не делая различия между сильными связями (близкие друзья) и слабыми (знакомые), позволяют нам, используя ограниченные усилия, масштабировать слабые связи, тем самым способствуя расширению нашей социальной сети, в то же время

, отсутствие различия между ними может заставить нас вести себя со слабыми связями так же, как с сильными (исчезновение разделения социальных ролей) со всеми проблемами, вытекающими из данной ситуа-

201

ции»

Таким образом, в соответствии с классической формулой о том, что наши недостатки являются продолжением наших достоинств, широкие возможности управления нашей самопрезентацией, которые дает техническая инфраструктура социальных сетей, имеют своей оборотной стороной усиление возможностей мониторинга и контроля за нашей идентичностью, которые в значительно степени могут угрожать нашей репутации и нашей

конфиденциальности. Порою, сами пользователи выдают о себе нежелательную информацию, совершая, в нашей терминологии, «ошибку масштабирования», благодаря непониманию широты круга пользователей, которым становится доступна персональная информация.

201

Giuseppe Riva, Brenda K. Wiederhold,Pietro Cipresso (Eds.). The Psychology of Social Networking: Personal Experience in Online Communities. Published by De Gruyter Open Ltd, Warsaw/Berlin. 2016. P. 4.

138

Заключение. Смена парадигмы

Третий парадокс-противоречие носит еще более фундаментальный характер. Речь идет о смешении в пространстве социальных сетей фреймов и тональности общения в рамках сильных связей (с близкими и родственниками) и слабых связей (со знакомыми), которые в off-line обычно разделены. Поскольку в социальной сети и близкие вам люди и просто знакомые попадают в

одну коммуникативно-ролевую категорию – «друзья», френды, – возникает коммуникативно-ролевой диссонанс: вы не можете четко определить свою коммуникативную роль в общении и соответствующую тональность. Для кого-то в off-line вы выступаете в качестве близкого человека, для кого-то, как равноправный партнер, для других, например, как руководитель или подчиненный. В

публичной новостной ленте или в комментариях вам необходимо выбирать какую-то одну роль и тональность общения, при наличии столь разных для вас аудиторий, с которыми вы off-line использовали целый репертуар ролей. Как отмечают исследователи: «другими словами, отсутствие различия между друзьями в социальных сетях не позволяет мне четко разделить ствую, и роли, которые я беру на себя, тем самым рискуя поставить под угрозу свою репутацию»

разные контексты, в которых я присут-

202

. Таким образом, квазиблизкий харак-

тер отношений, культивируемый в пространстве социальных сетей, наряду с бонусами масштабирования и пролонгирования слабых социальных связей, дезориентирует пользователей относительно адекватного ролевого поведения, поскольку в публичных сетевых пространствах (новостные ленты, статусы, форумы) препятствует традиционной ролевой сегментации коммуникаций и градуированию тональности общения в

зависимости от контрагента.

Следует отметить, что ограниченный объем нашей монографии и рамки исследовательского фокуса не позволили нам затронуть ряд интересных вопросов, касающихся дальнейшей эволюции сетевого общения, в частности, роли искусственного интеллекта и использования интеллектуальных ботов в трансформации сетевого пространства, дебатов относительно возможностей и допустимости big data-аналитики, собираемой на основе

автоматического мониторинга социальных сетей правительствами и корпорациями, проблем, связанных с формированием «информационных пузырей», когда люди «капсулируются» в

202

139

Социально-сетевая цифровая коммуникативная культура молодежи

плане общения в рамках взаимодействия с исключительно близкими по взглядам пользователями.

Поскольку аналитики еще только осваивают terra incognita цифровых коммуникаций и сами социальные медиа еще находятся в начале пути коммуникативной интервенции различных сфер человеческого общения и отношений, перед исследователями в будущем открываются широкие перспективы. Социальные медиа, колонизуя пространство межличностного и

профессионально-делового общения, формируют новую коммуникативную культуру, открывая и расширяя новые невиданные возможности и актуализируя новые неизвестные проблемы и вызовы, которые должны стать предметом дальнейших исследований в области цифровой антропологии и цифровых коммуникаций.

140

<<< < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 1314 / 1514 15 > Следующая >>>

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]