Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Сопоставительный семантический и словообразовательный анализ тематической группы «инсектофоны» “insectophones”. Монография
.pdf
11
звуки подражали вещам (звукоподражание), то есть наблюдалось сходство зву-
кового впечатления с впечатлением, производимым вещью.
Продолжение этой дискуссии можно найти в средневековый период
в споре между номиналистами и реалистами. Представитель номиналистов Пьер
Абеляр утверждал, что реальны только вещи, предметы, явления, а слова возникают как их названия. Только предметы реальны, а понятия о предметах выводятся нашим умом. Реалисты (Ансельм, епископ Кентерберийский), напротив,
полагали, что слово и идея имени появляются раньше самого предмета или вещи.
По их мнению, слова и понятия реальны, а предметы — их отображения [Краткий очерк…, 1969, с. 107].
В Средние века и эпоху Ренессанса многие философы продолжают придерживаться точки зрения Аристотеля, согласно которой слово фонетически немо-
тивированно.
Великий ученый М.В. Ломоносов указывает на символизм звуков в рус-
ском языке: повторение «письмени а способствовать может к изображению ве-
ликолепия, великого пространства, глубины и вышины, также и внезапного
страха; учащение письмен е, и, ѣ, ю — к изображению нежности, ласкательства,
плачевных или малых вещей; чрез я показать можно приятность, увеселение,
нежность и склонность» [Краткий очерк…, 1969, с. 107]. Гласные о, у, ы передают гнев, болезнь, зависть, печаль. Твердые к, п, м и мягкие б, г, д предназна-
чены для передачи ленивых и тупых действий, таких как конский топот и крик
некоторых животных. Твердые с, ф, х, ц, ч, ш и р для «действий сильных, великих, громких, страшных и великолепных» [Ломоносов, 1952, с. 241]. Фонемы ж,
з и в, л, м, н нужны для изображения нежных действий и вещей. Ученый утверждал, что «все подробну разбирать как трудно, так и не весьма нужно» [Ломоносов, 1952, с. 241–242], объясняя это тем, что каждый говорящий может выбирать
фонемы по своему усмотрению.
Сторонником мотивированности отношений между знаком и значением
был Вильгельм фон Гумбольдт. Он выделяет три способа обозначения по-
нятий:
1) живописный: «подобно картине, изображающий зрительный образ
предмета, язык воссоздает его слуховой образ», заключающийся в непосредственно подражании, «подражать при этом всегда приходится нечленораздель-
ным звукам»;
2) символический, который «основывается на подражании не непосред-
ственному звуку или предмету, а некоему внутреннему свойству, присущему им
обоим»;
12
3) аналогический, строящийся на сходстве звуков в соответствии с род-
ством обозначаемых понятий, является наиболее плодотворным, так как стро-
ится уже на готовом инвентаре звуковых единств, созданных первыми двумя
способами [Гумбольдт, 2000, с. 90–94]. Таким образом, «в слове всегда наличествует двоякое единство — звука и понятия» [Гумбольдт, 2000, с. 90].
Обзор произведенных исследований был бы неполным без упоминания
многочисленных теорий происхождения языка.
1.2. ЗВУКОИЗОБРАЗИТЕЛЬНЫЕ ТЕОРИИ
ПРОИСХОЖДЕНИЯ ЯЗЫКА
В последующие столетия значительное распространение получили такие
теории происхождения языка, как «звукоподражательная», «ономатопоэтическая», «теория междометий», «трудовых выкриков» и разнообразные варианты
этих теорий, утверждавшие наличие связи звука и смысла.
Звукоподражательная (ономатопоэтическая) теория происхождения языка —
«одна из теорий происхождения языка, согласно которой язык возник
в результате того, что человек подражал звуковым (и незвуковым) признакам
называемых объектов» [ЛЭС, 1990]. Выдвинутая стоиками в III в. до н. э., эта
теория получила развитие в работах Г.В. Лейбница. По мнению великого математика, звукоподражание наблюдается, в первую очередь, в корневом языке
[Мерцалова, 2023, электронный ресурс]. Производные языки постепенно отхо-
дили от корневого языка и становились все менее звукоподражательными и все
более звукосимволическими. Сторонники ономатопоэтической теории обычно
понимали звукоподражание широко — как подражание звука звуку (отражение
в звучании слова звукового признака объекта-денотата) и как подражание звука
не-звуку (отражение в звучании слова какого-либо незвукового признака объекта-денотата), то есть одновременно, как собственно звукоподражание («трах»,
«ква-ква») и как звукосимволизм («бублик», «боб», «губа» — с губными звуками, характерными для обозначения чего-либо округлого, выпяченного) [ЛЭС,
1990]. Противники этой теории критиковали ее за «недооценку социальных усло-
вий возникновения языка и за абсолютизацию принципа звукоподражания»
[ЛЭС, 1990], тем самым необоснованно принижая значение звукоподражания
и полностью отвергая существование явления звукосимволизма.
Несомненный интерес представляет теория междометий, которая берет
начало от концепций эпикурейцев, противников стоиков. В соответствии с меж-
дометной теорией (выдвинутой французским философом и просветителем
13
Ж.–Ж. Руссо, немецкими учеными Я. Гриммом и Г. Штейнталем) первые слова
развились из непроизвольных выкриков (междометий), провоцируемых чувственным восприятием мира человеком. В соответствии с этой теорией первоисточниками слов являются чувства, внутренние ощущения, которые побуждают
человека использовать языковые способности. Сторонники этой теории основной
причиной возникновения слов считали одинаковым чувственное восприятие
мира у всех людей. Эта теория не учитывает наличия в языке эмоционально не-
окрашенных слов, представляющих собой нейтральные обозначения предметов
и явлений внешнего мира [Реформатский, 2008, с. 459]. Как подчеркивает А.А. Реформатский — «данная теория предполагает наличие «человека без языка», который пришел к языку через страсти и эмоции» [Реформатский, 2008, с. 459].
Одним из вариантов междометной теории стала теория трудовых выкриков. Она возникла в XIX в. и получила развитие в трудах вульгарных материали-
стов — Л. Нуаре и К. Бюхера. Согласно ей, междометный выкрик стимулиро-
вался не чувствами, а мускульными усилиями человека и совместной трудовой
деятельностью. Однако, «ни одной функции, характеризующей язык, в этих
«трудовых выкриках» обнаружить не удалось, так как они не коммуникативны,
не номинативны, и не экспрессивны» [Реформатский, 2008, с. 460].
Все эти теории исходили из представлений о единстве человеческой психики, разума и рационального знания, что влекло за собой предположение о воз-
никновении одной и той же первоначальной звуковой формы у всех членов об-
щества в одинаковой ситуации. Поэтому первыми, наиболее простыми по информативности были звукоподражательные слова, междометия и трудовые
выкрики. Позднее, по утверждению сторонников теории «трудовых выкриков»,
первые звуки-слова были закреплены за предметами и явлениями, которые не
воспринимались слухом.
Еще одной теорией происхождения языка стала жестовая теория. По убеж-
дению Э. Кондильяка, Ж.–Ж. Руссо и В. Вундта, язык образуется произвольно
и бессознательно [Приводится по: Гипотезы о…, 2023, электронный ресурс].
Сначала у человека преобладают физические действия (пантомима). К ним относятся следующие «мимические движения»: рефлекторные, указательные и изобразительные. Рефлекторным движениям, выражающим чувства, позже стали соответствовать междометия; а указательным и изобразительным движениям, выражающим, соответственно, представления о предметах и их очертаниях,
соответствовали корни будущих слов. Первые суждения были только сказуе-
мыми без подлежащих, то есть представляли собой слова-предложения: «светит», «звучит» [Вундт1, 1894; Вундт2, 1896]. Как подчеркивал Ж.–Ж. Руссо, с появлением членораздельного языка жесты отпали как основное средство общения.
14
Жесты как вспомогательное средство общения продолжают использоваться современным человеком. Невербальные (несловесные) средства общения,
в том числе жесты, изучает паралингвистика. Идея В. Вундта о трансформации
жестов в речевые акты находит поддержку и развитие в современной фоносеман-
тике (А.Б. Михалев, С.В. Воронин). С.В. Воронин утверждает, что звук подчинен
жесту, а, следовательно, «жест первичен по отношению к звуку» [Воронин, 2009,
с. 137]. В доказательство он приводит жестозвуковой (кинефонический) характер первых детских слов.
1.3. СОВРЕМЕННЫЙ ПОДХОД
К ИССЛЕДОВАНИЮ ЗВУКОИЗОБРАЗИТЕЛЬНОСТИ
Возобновление дискуссий о связи формы и значения происходит после выхода книги Ф. де Соссюра «Курс общей лингвистики», в которой ученый доказывает произвольность языкового знака. Знаменитый швейцарский ученый
утверждал, что «связь, соединяющая означающее с означаемым, произвольна,
или, иначе говоря, поскольку под знаком мы подразумеваем целое, вытекающее
из ассоциации означающего и означаемого, мы можем сказать проще: языковой
знак произволен» [Соссюр, 2006, с. 79].
По утверждению С.В. Воронина [Воронин, 2009], принцип мотивирован-
ности противоречит принципу произвольности языкового знака Ф. де Соссюра.
Декларируя произвольность (немотивированность) знака как произвольность отношения между означающим и означаемым внутриязыкового знака, Ф. де Соссюр в действительности понимал «произвольность» как немотивированность
знака в целом (означающее плюс означаемое) по отношению к денотату, то есть
выводил «произвольность» за пределы языкового знака и, шире, за пределы
языка. Он писал, что «связь, соединяющая означающее с означаемым, произ-
вольна, или … языковой знак произволен» [Соссюр, 2006, с. 79]. Поэтому ученый
считал, что мотивированность — это неразрывная связь между планом содержания и планом выражения, то есть отражение свойств предмета в его названии.
По утверждению О. Есперсена, анализирующего фонему i в ряде языков,
гласный i присутствует в словах со значением «маленький» [Jespersen, 1933].
Выделяют два типа символизма: субъективный (выявляемая экспериментальным путем связь определенных звуков и значений в психике человека) и объективный (связь определенных звуков и значений в словах того или иного языка)
[Левицкий, 1998, с. 22–32]. В субъективном символизме выявлены некоторые
корреляции между понятиями и дифференциальными признаками фонем. Так,
15
понятие «большой» ассоциируется со звонкостью, дрожанием, задним рядом,
нижним подъемом; понятие «маленький» ассоциируется с глухостью, латеральностью, передним рядом, верхним подъемом, средним подъемом. На основе сопоставительного анализа звуков пятидесяти трех языков выявлено, что звукосимволизм носит не абсолютный, а относительный характер, так как определенные звуки имеют символическое значение лишь постольку, поскольку им
противопоставляются другие звуки. Поэтому звукосимволические оппозиции не
всегда совпадают с коммуникативными оппозициями в языке [Левицкий, 1998,
с. 22–32].
Наложение шкалы Ч. Осгуда при изучении звуков русского языка, использование его метода семантического дифференциала позволило А.П. Журавлеву
продолжить разработку эмпирического звукосимволизма и построить индивиду-
альные и групповые семантические пространства [Журавлев, 1974]. Координа-
тами объекта в семантическом пространстве служат его оценки по ряду биполярных оценочных шкал, противоположные полюса которых заданы с помощью
вербальных антонимов. Как известно, Ч. Осгуд обосновывал использование трех
базисных оценочных семибальных шкал:
«оценка»:
хороший
3 2 1 0 −1
−2
−3
плохой
«сила»:
сильный
3 2 1 0 −1
−2
−3
слабый
«активность»:
активный
3 2 1 0 −1
−2
−3
пассивный
Оценивая звуки по шкалам в ассоциации с понятиями, например, «боль-
шой — малый», «высокий — низкий», А.П. Журавлев выявил в русском языке
звукосмысловые соответствия. Каждому звуку соответствует определенное ме-
сто в смысловом пространстве шкал [Журавлев, 1974, с. 57–58].
Позже, используя эту методику, была изучена звукоцветовая ассоциатив-
ность «как универсальный, национально обусловленный в языковом сознании
и индивидуально функционирующий в тесте феномен» [Прокофьева, 2009, с. 4],
тем самым была составлена звукоцветовая картина мира. Как выявило экспериментальное исследование, определенная звукобуква у информантов ассоцииру-
ется с определенным цветом. Так, для большинства русско- и англоязычных респондентов звук А ассоциировался с красным цветом, О — белым. Результаты
этого исследования подтвердили справедливость гипотезы об универсальности
звукоцветовых корреляций.
16
Фоносемантика, относительно недавно возникшее научное направление,
образованное «на стыке фонетики (по плану выражения), семантики (по плану
содержания) и лексикологии (по совокупности этих планов)» [Воронин, 2009,
с. 21], исследует соотношение «звук — смысл». Звукоизобразительная система
языка рассматривается в пантохронии. Один их основоположников этого направления С.В. Воронин в работе «Основы фоносемантики» рассматривает понятия
«звукоподражание» и «звукосимволизм» как два аспекта одного явления — звукоизобразительности, как основу происхождения и развития языка.
Идея С.В. Воронина о примарной генетической мотивированности языкового знака получает развитие в трудах А.Б. Михалева, в его концепции «фоносемантического поля». Фоносемантическое поле рассматривается «как сложное системное образование с выделяющимися в нем ядром и периферическими зонами»,
которое «доводит лингвистическую проблему «форма — содержание» до логического завершения» [Михалев1, 1995, с. 5–14]. Значение рассматривается системно,
вместе со связями с другими значениями — валентностями. Способность значе-
ния формировать множество связей называется им «поливалентностью», а сама
совокупность этих связей получает название «семантическое гнездо» [Михалев1,
1995, с. 100–106]. Проблеме мотивированности слова посвящены работы Л.А. Те-
легина [Телегин, 2007, 1973] и Г.Н. Комлева [Комлев, 2006, с. 70–73].
Фоносемантическая система разрабатывается на материале русского языка
в исследовании С.С. Шляховой. Автор работы называет фоносемантическую систему «фоносемантической маргиналией» и вводит в звуковую систему русского
языка фоносемантические маргиналии говорения, «подзывные» и отгоняющие
лексемы [Шляхова, 2006]. Звукоизобразительная лексика впервые рассматривается с социолингвистической точки зрения [Воронин, 2009; Михалев2, 1995;
Шляхова, 2006].
В настоящее время наблюдается рост интереса к проблеме звукоизобразительности. Появился целый ряд исследований, посвященных различным аспектам звукоизобразительности в разных языках мира. Вопросы звукоизобразитель-
ности изучаются на материале английского профессионального жаргона [Татаринова, 2006], в английских диалектах [Швецова, 2011], на материале
кумыкского языка [Гаджибекова, 2003], на материале немецкого языка [Филимоненко, 2008], на материале болгарского языка [Петкова, 2011], на материале
японского языка [Чиронов, 2004], где рассматриваются функциональные, слово-
образовательные, переводческие аспекты звукоизобразительной лексики. Сопоставительный анализ системы звукоизобразительной лексики проводится на ма-
териале лезгинского, азербайджанского и английского языков [Айвазова, 2011],
17
а также на материале итальянского и русского языков [Белова, 2009]; анализиру-
ются системы звукообозначений на материале английского, французского и рус-
ского языков [Курашкина1, 2007].
Отдельные вопросы словообразования и выявления деривационного потенциала звукоподражательной лексики и звукообозначений детально анализи-
руются на материале английского языка [Петухова, 2001; Юсифов, 1986], немецкого и французского языков [Хабибуллина, 2003], русского языка [Тишина,
2010], французского языка [Комарова, 2007; Лисицына, 2007]. На материале ан-
глийского языка анализируется реализация звукообозначений в художественном
тексте, выявляются закономерности семантического развертывания в контексте
и функции, выполняемые звукообозначением при реализации авторского смысла
[Знаменская, 2009]. Глаголы-звукообозначения анализируются на материале
финского языка [Беликова, 2004] и русского языка [Карунц, 1989]. Выявляется
состав нескольких частей речи: глаголов, существительных, прилагательных
и наречий, которые образуют лексико-семантическое поле «звучание» [Григоренко, 1994]. Рассматриваются проблемы перевода русской, английской и японской звукоизобразительной лексики [Фатюхин, 2000; Ермакова, 1993; Титова,
2006; Румак, 2007]. Изучены отдельные вопросы восприятия звука [Панькина,
2009; Вашкявичус, 2011].
Собранный фактический материал позволяет рассматривать звукоизобразительность как универсальное языковое явление, сыгравшее главную роль
в формировании языка и привлекающее внимание ученых с древних времен до
наших дней. В звукоизобразительности принято выделять звукоподражание
и звукосимволизм. Проблеме разграничения этих двух феноменов посвящен сле-
дующий параграф этого раздела.
1.4. ПРОБЛЕМА РАЗГРАНИЧЕНИЯ
«ЗВУКОПОДРАЖАНИЯ» И «ЗВУКОСИМВОЛИЗМА»
В настоящее время существование звукоизобразительности не вызывает
сомнений. Бесспорно также наличие обширного пласта лексики, первично мотивированной звукоподражанием или звукосимволизмом. Более того, ученые единодушны во мнении, что звукоизобразительность и иконизм играют ведущую
роль в становлении и функционировании языка.
Долгое время звукоподражание никак не отделялось от звукосимволизма.
В настоящее время звукоизобразительную лексику в фоносемантике принято
подразделять на звукоподражательную и звукосимволическую [Воронин, 2009].
18
Под звукоподражанием (ономатопеей) понимается «закономерная непроизвольная фонетически мотивированная связь между фонемами слова и лежащим в ос-
нове номинации звуковым (акустическим) признаком денотата» [ЛЭС, 1990].
Звукосимволизм определяется как «закономерная непроизвольная, фонетически
мотивированная связь между фонемами слова и полагаемым в основу номинации
незвуковым (неакустическим) признаком денотата» [ЛЭС, 1990]. При ономато-
пее в звучании слова отражается звуковой признак денотата, а при звукосимво-
лизме — незвуковой.
В звукоизобразительной лексике английского и русского языков можно
выделить: звукоподражательные слова и звукосимволические слова. К звукоподражательным можно отнести слова, условно воспроизводящие звуки окружаю-
щей действительности при помощи фонемных средств. В основе номинации
звукоподражательного слова — звук [Ахманова, 2005, с. 157]. При этом звуко-
подражание понимается не как прямая номинация предметов, процессов действительности, а «приблизительное изображение» предметов, процессов, обладающих специфическим звуком, который становится стержневым элементом
процесса номинации ономатопа [Фатюхин, 2000].
В номинации звукосимволического слова обнаруживается набор неакустических признаков, исключение составляет только звук (иначе бы речь шла о зву-
коподражании).
Так, в стихотворении Р. Киплинга «Сапоги» (“Boots”) поэт использует ономатоп slog, обозначающий сильный удар и одновременно передающий звук то-
пота солдатских сапог: “…we’re foot — slog — slog — slog — sloggin’ over Africa”
[Kipling, 2023, электронный ресурс]. А. Барто в шуточном детском стихотворе-
нии «Игра в слова» отметила способность некоторых слов звуковым обликом
напоминать разные действия и явления (звукоподражательные и звукосимволи-
ческие слова):
Скажи погромче
Слово «Гром» —
Грохочет слово,
Словно гром.
Скажи потише:
«Шесть мышат» —
И сразу мыши
Зашуршат.
19
Скажи:
«Кукушка на суку»
Тебе послышится:
«Ку-ку»…
А. Барто
В номинации звукосимволического слова обнаруживается набор неакустических признаков, исключение составляет только звук (иначе бы речь шла о зву-
коподражании).
По утверждению А.М. Газова-Гинзберга [Газов-Гинзберг, 1965, с. 3] существует четыре источника звукоизобразительности:
1) воспроизведение звуков, сопутствующих естественной жизнедеятельно-
сти человека («внутренняя» звукоизобразительность) — междометия (апчхи, ахи,
хм, phew, shh, shoo);
2) подражание звукам природы («внешняя» звукоизобразительность)
hush — шум воды, быстро текущей, fuff — сильно дуть (о ветре), hiss — шипеть;
3) озвучивание первоначально беззвучного (подражательные жесты рта
и носа). В современной психофизиологии этому явлению соответствует кинемика
(основные формы и элементы невербального общения) как раздел кинесики;
4) детская лексика («лепетные» слова). Наиболее удобные для произнесе-
ния ребенка словосочетания становятся наименованиями различных предметов
и явлений. Например, дети часто называют машину бибика, основываясь на звуке,
который она издает. И в английском языке есть детские считалочки, некоторые
из которых построены на перечислении забавных прозвищ: helter-scelter — тот,
кто делает все впопыхах и спустя рукава, tittle-tattle — болтун, hurly-burly — ви-
новник паники.
Разработана типология изобразительности языкового знака, которая сво-
дится к выделению четырех типов звукоизобразительности [Hinton, Nichols,
Ohala, 2006, с. 2–6]:
1) физический тип — звуки и просодия, относящаяся к внутреннему миру
человека (непроизвольные звуки, издаваемые человеком — икота, чихание) —
апчхи, кхе-кхе, brr, ha-ha;
2) имитативный тип — ономатопы (звукоподражание) — кукареку, тик-
так, щелкать, жужжать, cock-a-doodle-do, ticktock, click, buzz;
3) синестетический тип, включающий в себя звуковые символы незвуко-
вых явлений, когда фонемы передают разнообразные характеристики предметов,
20
за исключением акустических (звукосимволизм). Например, А.П. Журавлев проводит соответствие между гласными звуками и цветом, так называемая теория
звуковых впечатлений (А — красный, И — синий) [Журавлев, 1974];
4) конвенциональный тип включает группы фонем с определенным значе-
нием (фонестемы). Так, “sn” передает неприятный звук, издаваемый человеком:
snarl, sneer, sniff, snigger, snort, или “fl” в словах fly, flee, flow, flimsy, flicker и fluid
обозначает свет и быстроту движения [Hinton, Nichols, Ohala, 2006, с. 2–6].
Одной из ведущих теорий происхождения звукосимволизма стала синести-
ческая теория (М. Бентли, Е. Вэрон, И.Н. Горелов, Ф. Кайнц, Р. Лурия, М.С. Майрон, Р.Г. Натадзе, С. Ньюмен, К.И. Платонов), в основе которой лежат физические свойства звуков [Серебрякова, 2004]. Важнейшими психофизиологиче-
скими компонентами звукосимволизма можно назвать синестезию и кинемику.
Под синестезией понимается феномен восприятия, заключающийся в том, что
при раздражении одного органа чувств наряду со специфическими для него ощущениями возникают ощущения, присущие другому органу чувств. Кинемика
трактуется как некий феномен, в основе которого лежит кинема — мимическое
движение, обозначающее физиологические процессы в полостях рта и носа, то
есть подражание неакустическим объектам [Сундуева, 2011]. Ученые предлагают и третий компонент звукосимволизма — физиогномию, когда воспринима-
емое явление вызывает коннотации, присущие субъективному миру и психоло-
гии человека [Михалев2, 1995]. Так, например, фонема “i” может восприниматься
как нечто угловатое, светлое и как радостное или агрессивное. В первом случае,
мы сталкиваемся с синестезией (фонестезией), во втором — с физиогномией.
При рассмотрении фонем мы отдаем предпочтение термину фонестезия, предло-
женному Д. Кристаллом [Crystal, 1994, с. 250–253].
В XX в. выделяются четыре основных направления в изучении звукосим-
волизма на основании идеи глоттогенеза, то есть на основе процесса становления человеческого естественного звукового языка:
1) первое опирается на принцип аналогии и идею о прогрессивной фонети-
ческой денатурации языкового знака при переходе от примитивного языка к бо-
лее развитому (А.А. Леонтьева, И.Н. Горелов);
2) второе, основанное на утверждении Ф. де Соссюра о произвольности
языкового знака, призывает ввести в лингвистику понятие фонетического ико-
низма для реальной оценки языка (В.В. Левицкий);
3) третье направление фокусирует внимание на экспериментальном ас-
пекте, основанном на принципе синестезии (А.П. Журавлев, Л.П. Прокофьева);
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]