Добавил:

ivanov666 Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.

Вуз:

Башкирский Государственный Аграрный Университет

Предмет:

[НЕСОРТИРОВАННОЕ]

Файл:

Проблема субъекта и объекта в немецкой классической и марксистской философии. Монография

.pdf

Скачиваний:

Добавлен:

08.09.2026

Размер:

2 Мб

Скачать

☆

<<< < Предыдущая 1 23 / 343 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 > Следующая >>>

физики. Но уже в ХХ в. появились школы, в которых никакой онтологии вообще не было и в помине (неопозитивизм, аналитическая философия, фрейдизм, структурализм, постмодернизм), и тем не менее эти школы считаются вполне философскими. Поэтому рассматривать некоторую расплывчатость и междисциплинарность современной философии в качестве симптоматики ее кризиса – заблуждение, ибо они суть имманентное развертывание философии в соответствии со своей сущностью – концептуально отражать мир, – и если мир изменяется, то изменяется и его понятийное схватывание, кристаллизующееся в философских теориях.

Безусловно, сегодня профессиональный жаргон философов упростился и опростился, «диверсифицировался», но связано это не столько с кризисом философии, сколько с ее выходом в широкие народные массы. Если раньше философствование было делом преимущественно господствующих классов (исключения, сразу же приходящие на ум, весьма малочисленны: бывший раб стоик Эпиктет, нищенствующий монах Франциск Ассизский, сапожник Якоб Беме и шлифовальщик линз Бенедикт Спиноза) и почти никак не касалась «простого люда», то сегодня философия является одной из важнейших составляющих всякого полноценного образования: философию в той или иной мере изучают все учащиеся от начальной до высшей школы. Сегодня даже можно услышать разговоры о необходимости создания «философии для детского сада». Как бы это ни звучало экзотично, тем не менее в этом есть свое рациональное зерно. Философия является формой мировоззрения. У ребенка, посещающего детский сад, мировоззрение только складывается. Но именно в этот период, как показывают психологические исследования, конституируются наиболее фундаментальные этические, эстетические, социальные и т. д. качества личности, его социальный и индивидуальный характер, а также и основные предпосылки к той или иной форме мышления. И если сегодня мы пускаем в детские сады священников, которые проповедуют детям этого возраста религию, а религия также есть форма мировоззрения, то почему бы не воспитывать у детей философское мировоззрение? Неужели мы думаем, что религиозные догмы для малыша

понятны, а философские теории – нет. И дело здесь вовсе не в сложности последних, ибо существует теология, которая не менее слож- на, чем любая самая сложная философская система. Просто надо поменять наше представление о ребенке как недочеловеке, которому еще рано мудрствовать. В одном месте К. Ясперс заметил, что именно дети задают наиболее фундаментальные философские вопросы10. Понятно, что в курсе «детсадовской философии» невозможно читать произведения Гегеля, как сказки про Курочку Рябу, – речь идет в большей степени о формировании у ребенка тех или иных мыслительных, логических и дискурсивных навыков. Более того, если общество желает получить в будущем не интеллектуально ограниченных религиозных мракобесов и фанатиков, то оно должно думать об этом не на уровне старшей и высшей школы, но уже на уровне детского сада. И философия, адаптированная к этому уровню, окажется незаменимой в деле воспитания всесторонне развитой личности.

Далее. Безусловно, многие «постсовременные» веяния в философии действительно свидетельствуют о кризисе. Но, думается, что даже пресловутый постмодернизм, при всем нашем негативном

«…Философское мышление каждый раз должно начинаться с самого начала. Каждый человек должен осуществлять его самостоятельно. Удивительным знаком того, что человек как таковой изначально философствует, являются вопросы детей. Часто из детских уст можно услышать то, что по своему смыслу уходит непосредственно в глубь философствования… Если бы кто-то собирал подобные примеры, то смог бы составить богатую энциклопедию детской философии. Возражение, что дети слышали это прежде от родителей или кого-то другого, не должно, по всей видимости, приниматься всерьез. Возражение, что эти дети все-таки не философствуют дальше и что, следовательно, подобные высказывания могли быть случайными, упускает из виду следующий факт: дети зачастую обладают гениальностью, которая с возрастом утрачивается. С годами, теряя детскую непосредственность, мы как бы входим в тюрьму соглашений и мнений, скрываемся под различного рода прикрытиями, оказываемся в плену у того, о чем не решаемся спросить. Состояние ребенка – это состояние порождающей себя жизни: он еще открыт, он чувствует и видит и спрашивает о том, что вскоре исчезнет перед ним. Он не удерживает то, что открывается ему в то или иное мгновение, и удивляется, когда позднее все замечающие взрослые докладывают ему о том, что он сказал или спросил» (Ясперс К. Введение в философию / пер. и ред. А. А. Михайлова. Минск : Пропилеи, 2000. С. 11–13).

к нему отношении, все же нельзя считать интеллектуальной катастрофой или вовсе шизофренией11. Нравится исследователю постмодернизм или не нравится, но его задача дать не только критику этому направлению, но и посредством конкретно-исторического анализа вскрыть те бытийные (социальные, экономические, политические, культурные, интеллектуальные или даже психиатрические) условия, которые детерминировали появление столь экстравагантного философского направления. Каждая эпоха порождает соответствующее ей теоретическое осмысление, свой интеллектуальный, философский «портрет». И если современная эпоха глобализирующегося капитализма по-американски кажется «шизофренической» в своем внешнем обнаружении, то это означает, что постмодернизм, следуя своей имманентной «логике позднего капитализма» (Ф. Джеймисон), оказывается наиболее адекватным выражением этой эпохи12.

Но это не так. Конечно, постмодернизм отражает действительность, но он отражает только внешнюю видимость, которая сегодня обнаруживает себя в спонтанности, нелогичности, ацентричности. Но это, как говорил Маркс, всего лишь обманчивая поверхность вещей.

Задачей любой науки, в том числе и философии, взятой в ее научной, а не мировоззренческой составляющей, является экспликация закономерностей, по которым функционируют и развиваются явления той или иной бытийной области. Подобная экспликация a priori должна быть не простой дескрипцией явлений (чего, например, требуют феноменологи и посмодернисты), но переходом от феноменально обнаруживаемой сферы явлений к сфере сущности. Как нам представляется, именно современное ограничение философского анализа феноменологической областью поверхности явлений и их простой дескрипцией и является тем, что можно было бы назвать подлинным кризисом в философии: философия перестает

См.: Гобозов И. А. Философия и шизофрения // Философия и общество.

2007. № 4. С. 5–16.

Jameson F. Postmodernism, Or, the Cultural Logic of Late Capitalism. Durham:

Duke University Press, 1990. 438 р.

быть научной в том совершенно простом смысле, что она не идет дальше явлений, не пробивается сквозь поверхность к сущностным условиям бытия, и тем самым становится поверхностной.

Эта поверхностность (пост)современного философствования детерминирует более глубинные и, соответственно, более трагические последствия для человеческого мышления вообще. Дело в том, что, как было указано выше, ранее философия была уделом немногих, большинство же влачило почти скотское неинтеллектуальное существование, что вполне было достаточным для тех способов производства, которые господствовали в мире до XIX–XX вв. В современных же условиях ситуация радикально изменилась. Сегодняшняя экономика передовых стран и производств требует об- разованных и мыслящих трудящихся и управленцев. В системе подготовки таковых философия выступает уже не столько в качестве мировоззрения или идеологии, сколько в качестве общей методологии и архитектоники мышления: культура философского мышления выступает как вообще культура мыслить.

Что же нам дает в этом отношении постмодернизм (понимаемый в самом широком смысле как современный антирационализм)? Будь он просто одним из маргинальных философских течений в современной мысли, то ничего страшного бы не произошло. Напротив, это даже свидетельствовало бы только о наличии действительного плюрализма. Но вот когда постмодернизм становится не только интеллектуальной «модой» современных «французских философов», но и академической программой преподавания философии в университетах, а значит, и в школах (когда выпускники университетов становятся школьными учителями), то тогда наступает ка- тастрофа, существо которой можно сформулировать так.

Бессистемность постмодернистского мышления («постмодернистской чувственности»), проникая в методологию гуманитарных и общественных, а иногда и естественных наук, через систему образования транслирует постмодернистский дискурс в повседневное поведение и обыденное сознание. Индивиды начинают мыслить бессистемно в прямом соответствии с «хаосмосом» постмо- дернистской чувственности.

Такое оповседневнивание постметафизического поэтического мышления чревато следующими явлениями, действительно указывающими если не на катастрофу, то на кризис уж точно. Во-первых, воспитанный на поэтическом ацентрическом бесструктурном мышлении школьник или студент оказывается просто-напросто неспособным проделать самые простые логические («логоцентрические», как на своем жаргоне выражаются постмодернисты) когнитивные процедуры, вроде обобщения, классификации, определения понятия через род и видовое отличие и т. д. Студент вуза не в состоянии четко, ясно и последовательно изложить свою мысль или чужую концепцию. Он способен только к «свободной интерпретации», которая, как правило, сводится к «своему мнению, которое имеет право на существование», – чужое мнение при этом, разумеется, тотально игнорируется, потому что понять его студент не может. В этой неспособности к интерпретации обнаруживает себя вообще неспособность к рациональному мышлению. Если и раньше в школах логика не изучалась вообще (в университетах и институтах ее изучали только философы, юристы и математики), то сегодня антилогичность вообще стала программой образова- ния, – достаточно в этом отношении сравнить советские и современные российские программы философии для студентов техникумов, чтобы убедиться в этом.

Во-вторых, чудовищность этого положения дел сказывается тогда, когда такие постмодернистски «мыслящие» индивиды выходят из стен учебных заведений (где постмодернизм зачастую воспринимается как интеллектуальная забава) во взрослую трудовую жизнь, то тогда начинаются проблемы совершенно другого порядка, ибо «забава» интериоризировалась в структуры сознания бывших студентов: менеджер не в состоянии управлять производственным процессом, так как он не может охватить своим поэтическим, алогичным мышлением весь этот процесс, взятый в его тотальности, ибо эта процедура тотализирующего охватывания требует навыков логики, а не поэтики и нарратологии; школьный учитель не может привить своим ученикам логичности и последовательности мышления и речи, ибо сам не обладает таковыми; рабочий не может

освоить работу на новом оборудовании, ибо такое освоение предполагает не только желание, но и умение сосредоточить свое внимание на логически и механически взаимосвязанных процессах, протекающих в новом оборудовании.

В-третьих, могут, конечно, возразить, что, мол, постмодернистский мир вскоре изменит и структуру производства, которая уже не будет требовать старых, логоцентричных, а значит, и авторитарно-репрессивных механизмов управления. Ведь в свое время рабовладельческие и феодальные формы «менеджмента» сменились формами буржуазными, т. е. модернистскими. Точно также и последние сменяться методами постмодернистскими.

Все это звучит вполне логично, даже как-то «по-марксистски», особенно в плане историчности, но тем не менее оказывается чепухой, ибо и первобытные, и древние, и средневековые, и буржуазные методы хозяйстствования всегда были методами системно- структурными, направленными на воспроизводство социального универсума, в то время как постмодернизм a priori отвергает всякую системность и структурность.

И вот здесь мы сталкиваемся с самым интересным: представим себе, что все стали «мыслить и действовать» по-постмодернистски. К чему это приведет? В литературоведении – ни к чему, только увеличится бессмысленная болтология. А вот на ядерной электростанции – к катастрофе. Ибо в «действительности» ядерные реакции – это не «рассказы физиков о ядерных реакциях» и не «лингвистические конструкции», как считают постмодернисты, а объек-

тивно существующие явления, обладающие своей имманентной логикой бытия, совершенно не зависящей от наших «лингвистических конструкций» и интерпретаций об этих явлениях и этой логике. С помощью постмодернистской методологии можно иссле-

довать, например, архитектуру, но нельзя, невозможно с помощью «поэтического мышления» построить архитектурное сооружение, ибо оно рухнет. Для строительства нужна не поэзия, а ненавистный постмодернизму логоцентризм.

В современном обществе философия служит не просто средством удовлетворения интеллектуального барства, она уже не просто

игра ума, игра ради игры, но весьма серьезный механизм формирования определенного типа мышления у самых широких народных масс13. В современном обществе, в котором основную функцию образования берет на себя школа, в процессе формирования социального характера фундаментальную роль играет именно философия (как учебная дисциплина)14. В силу этого философия, как и воспитание, и образование в целом, объективно должна способ- ствовать формированию конкретного типа социального характера, который бы способствовал воспроизводству социальности.

И если философия сегодня выполняет столь серьезную социальную функцию, то и отношение к ней должно быть более чем серьезным. Но сегодня в России мы, напротив, наблюдаем обратную тенденцию: чиновники от образования постоянно сокращают ее объем в учебных программах, а в последнее время даже появились слухи о том, что ее вообще хотят убрать из образовательного стандарта в технических вузах. Но на самом деле философия обществу нужна не только «для общего развития» – она выполняет важнейшую методологическую функцию.

Мы не говорим о «духовности», которая представляет собой более широкий феномен, чем мышление и т. д. (хотя сегодня можно часто услышать бредовую мысль о том, что духовность русского человека составляет православие), и одной философии для ее формирования совершенно недостаточно, хотя мировоззрение является необходимым элементом любой духовности.

Впрочем, уже Платон понимал социализирующую функцию философского образования. В СССР философия, хотя и была догматизирована и превращена в идеологию, тем не менее также формировала фундаментальные черты социального характера. Мы привыкли сегодня оглядываться на Запад, но при этом почему-то берем из западной культуры только один негатив. Во Франции, например, философы – это столь же популярные личности, как и известные актеры, музыканты, политики. Интервью с ними постоянно показывают по телевидению, транслируют по радио. В Германии многие посмертные произведения известных мыслителей представляют собой либо расшифровку интервью или публичных лекций (стоит вспомнить М. Хайдеггера, Э. Фромма, Э. Блоха, Т. Адорно). На Западе философы существенно влияют на формирование общественного мнения или хотя бы на его публичную интерпретацию, чего, к сожалению, не встретишь в России, где общественное мнение формируют не интеллектуалы, а гламурные светские львицы и придурковатые сериалы про семейство Букиных или студентов, которые не учатся, а «прикалываются», как «реальные пацаны», у которых всегда все «нормасик».

Современная высокотехнологичная социально-экономическая деятельность требует системности, логичности, строгой упорядоченности, математизации, структурности и т. д., в то время как постмодернистское образование учит совершенно противоположному. Поэтому современному обществу просто необходима научно ори- ентированная философия. Постмодернистская ориентация разрушает таковую в рамках образовательной системы15. И здесь не надо ссылаться на наступление постиндустриальной сферы, ибо даже профессии парикмахера, программиста, управленца требуют не пресловутой «постмодернистской чувственности» и «поэтического мышления», а знания конкретных наук. А продуктивному усвоению таких знаний может способствовать только системная философия классического образца.

Просматривая современные учебники по философии как учебной дисциплине в структуре среднего и высшего образования, сразу же обращает на себя такой печальный факт, как почти полное отсутствие имманентной логики, которая бы скрепляла, цементировала излагаемый материал в некоторую тотальность, пронизанную единым парадигмальным принципом16. Нынешние учебные пособия страдают концептуальной рыхлостью, которая, помимо всего прочего, проявляется в отсутствии логической связи между отдельными частями философского знания. Так, например, почти все учебники начинаются с рассмотрения понятия мировоззрения, а затем в совершенно несвязном порядке следуют разделы по истории философии, онтологии, гносеологии, социальной философии. При этом связь между, скажем, онтологией и гносеологией вообще отсутствует, – в лучшем случае излагаются старые диаматовские схемы, связанные с двумя сторонами основного вопроса фило-

Повторим еще раз: мы совершенно не против постмодернизма как формы альтернативного протестного дискурса, но против превращения постмодернизма в методологическую основу философского и вообще социально-гуманитарного образования.

Здесь латинское слово principium берется в своем исконном значении, как начало, основание, основа.

софии17, в худшем – дается совершенно эклектическое перечисление существовавших и существующих теорий без всякого их историко-философского и критического анализа. После чтения подобных учебных пособий у неподготовленного читателя в голове формируется путаница из противоположных теорий, среди которых он не в силах выбрать «истинную», так как все они внутренне (т. е. с точки зрения своих исходных посылок и методов обоснования) оказываются «истинными». Скажем, логика Гераклита, ве-

дущая его к учению о всеобщей изменчивости мира (panta

e‹),

∙

и противоположная логика Парменида, ведущая к признанию тотального покоя, с точки зрения своих имманентных логик в равной степени «истинны».

Задачей философского образования является не просто знакомство человека с комплексом идей, которые существовали в истории человеческой мысли. Это было бы вульгаризацией философии как учебной дисциплины. Подлинной задачей философии, рассматриваемой в качестве учебной дисциплины, а не образа жизни, мудрствования и т. д., является изучение истории в целях развития свое- го собственного мышления, а не многознания. Основным условием реализации подобной задачи является критическое освоение историко-философского материала. Под «критикой» здесь понимается не вульгарное отрицание тех или иных теорий (вроде того, что идеализм – это мракобесие etc.), а детальный анализ данных теорий в их связи с историческими условиями и общим движением философской мысли. Естественно, что такой подход a priori предполагает определенную теоретическую, мировоззренческую, методологическую позицию интерпретатора философских идей,

Онтология отвечает на вопрос о первичности материи или сознания, гносеология – на вопрос о познаваемости мира. Но подобная связь между онтологией и гносеологией естественна и понятна только в рамках конкретных философских систем (марксизма и, например, платонизма и неотомизма), но никак не может быть релевантной в эклектических моделях. Советский марксизм-ленинизм, несмотря на все свои недостатки, все же позволял действительно сис- темно и систематически взглянуть на мир. По крайней мере, у человека, его действительно изучавшего, а не «проходившего» его в институте, было системное представление о мире в целом и человеке в нем.

с точки зрения которой производится критический анализ историко-философского материала. Если же подобная позиция отсутствует, то тогда философия превращается в собрание «умных мыслей», т. е. в самую примитивную афористику.

Почти ни один из современных учебников по философии для ссузов и вузов не имеет четко сформулированной мировоззренческой и методологической позиции, а представляет собой эклектический набор рассуждений на философские темы, взятых из совершенно разных (порой противоположных) источников. Так, например, в учении о материи идут рассуждения Энгельса, Ленина, современных физиков, а в учении о морали мы вдруг встречаемся с В. Соловьевым. При этом авторы не замечают противоречия между этими позициями (а ведь ленинское учение о материи несовмес- тимо с соловьевским учением о добре!) О каком систематическом мировоззрении (действительно необходимом любому человеку) можно говорить в таком случае?! Более того, в «постмодернистских» учебниках по философии сама философия превращается в посмешище18.

Отсюда же вырастает и неспособность современного выпускника мыслить критически, ибо Ленин и Соловьев подаются просто как «философы», что воспринимается как «единомышленники». Критическая функция философии состоит не в том совершенно примитивном приеме, который сводится к попытке «опровергнуть» непонравившееся нам учение (будь то материализм, идеализм, эмпиризм, рационализм, экзистенциализм, марксизм или пресловутый постмодернизм), а в том, чтобы путем тщательного анализа

Достаточно посмотреть на постмодернистскую книгу «Что такое философия?» Ж. Делеза и Ф. Гваттари. Аналогичную картину эклектики и бессистемности мы находим и в полуфеноменологическом «Введении в философию» М. К. Мамардашвили, и в экзистенциалистской работе «Что такое философия» Х. Ортеги-и-Гассета. Ни в одной из этих работ нет никакой системы мысли. Интересно, но даже в рамках постмодернистского философского дискурса вполне можно дать систематическое изложение философии. Но такого не происходит по той простой причине, что люди в большинстве своем разучились мыслить системно, обвиняя при этом не свою ограниченность, а мир, в котором якобы эта системность элиминировалась.

<<< < Предыдущая 1 23 / 343 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 > Следующая >>>

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]