Призраки хаоса. Публицистика

Перед взором задумчивого обывателя никогда еще не вскрывались влекущие тропы к вечным ценностям в исторических судьбах культуры русской. То предстояли нам соблазны пушкинской цельности, являя охмелен­ный образ родного творчества. Но на что изольется творческий хмель, в чем цельность скажется, не знали мы. Чем разрешится вещая немота души славянской, сказать не могли. То Гоголь кричал нам слова слепящие, пророческою усмешкой усмехнулся Гоголь. Гоголь ма­нил нас, Гоголь звал нас. Потом скрючился Гоголь, как­то болезненно провлачился по русской жизни. Предно­сившийся образ будущей жизни омертвили слова пока­янные слоем праха ненужным. Точно из богадельни питал он замыслы дел божественных и все-таки остался в богадельне. Блеснул огонек из груди Гоголя, творче­ство всклокотало в нем пеной обильной, но чем ближе видели мы ток творчества, тем чуднее казалось нам пре­вращение пены хмельной, из уст зазмеившейся, в фа­раоновых змей, рассыпающихся пеплом. Ловкий был фокусник Гоголь-Яновский, а многое сумел он сказать. Многое сказал бы нам Гоголь, да поперхнулся Гоголь и судорожным кашлем «Переписки» перебил означен­ный путь излияний словесных. Русские люди могли бы уврачевать свои недуги верным лекарством Гоголя: мог составлять Гоголь снадобья благодатные, дурманы слад­кие, умел и бережно сохранять их, как скупой аптекарь, а уврачевать не мог: был дар врачующий отнят от него.

указывая в черную пасть глубин небесных, не могли не сказать с горестью горькой: «Не в пасть ли кануть?»

К далям прошлого обернулся потом Мережковский, и заяснели приблизившиеся дали. Старые образы как­то по-новому заговорили с нами, и мы причастились причастием жизни неведомой. Со страниц всемирной истории глянули на нас родные очи, знакомые. За при­зрачной вуалью исторических фактов поднималась тай­на единого имени. Кто-то стоял и звал нас из прошлого, но и будущее донесло к нам голос; все тот же Мереж-

Говорят, что христианство – преодоление язычества. Ежели это так, то под пеленой языческих образов окрепли символы христианства. Но когда только об од­них изъянах язычества и говорят, не видят, что фило­софские, научные и эстетические ценности за одно уж следовало бы причислить к язвам гнойным, безобразя­щим лик христианина; и даже более того: вся культура тогда – сплошной провал, сплошная черная пасть, за­зиявшая на лике христианском. Это ли не ужас, не пре­дел отчаяния. Там, где чаяли видеть пустынножителя, укрывающего немощи свои власяницей, оказался пу­стой темный плащ да выставленная из-под плаща без­глазого черепа челюсть желтая – старая челюсть.