Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

Поход в Хиву

.pdf
Скачиваний:
0
Добавлен:
08.09.2026
Размер:
2 Мб
Скачать
ПОХОД В ХИВУ
Столица древнего Ховаразма не такой в сущности значительный и многолюдный город, как это можно было думать, судя по протяжению его внешней ограды. Она простирается до семи верст, имеет грушевидное очертание и по своей профили довольно внушительна, если хотите, но только для противника, не имеющего ар­тиллерии. Она представляет глинобитную, чрезвычайно массивную зубчатую стену, имеющую пять сажень высо­ты, прорезанную густо расположенными бойницами и через каждые двадцать сажень полукруглыми башня­ми. Вдоль всей ограды тянется ров, которым большею частью служат весьма значительные ирригационные ка­налы. Ворот одиннадцать и по сторонам каждых из них две высокие башни. Но внутреннее пространство, охваченное этой оградой и представляющее гладкую равнину, только наполовину занято постройками двад­цатипятитысячного населения города; остальное — об­ширные пустыри среди нескольких больших садов и кладбищ. В центре города, по восточному обыкнове­нию, расположен так называемый арк, или цитадель. Он представляет правильный четырехугольник в двести и триста сажень по сторонам, тесно застроенный и обне­сенный оградою еще более высокой, чем внешняя, но с такой же массой башен, между которыми особенно выделяются своими размерами четыре угловые. В арке расположен ханский дворец — обширное кирпичное здание с несколькими дворами, в архитектурном от­ношении не представляющее ничего особенного. То же самое можно сказать о мечетях и медресе, разбросанных
261
М . АЛИХАНОВ- АВАРСКИЙ
в городе и в цитадели, об обширном караван- сарае из жженого кирпича и о крытом базаре. Затем, все осталь­ные постройки города и его арка представляют в общем невообразимый лабиринт глинобитных сакель, обра­щенных внутрь своими фасадами и тесно скученных по сторонам кривых и узких улиц. По городу проходит и разветвляется в нем многоводный канал Палван- ата. Вообще, воды и зелени масса как в самой Хиве, так и в ее окрестностях.
Таков в общих чертах «Ховарезм — цветущая столи- ца от века», как гласит надпись на одной из хивинских пушек, отбитых кавказцами 28 мая.
XXVII
Размещение отрядов и первые дни под Хивой. —
Возвращение хана, уничтожение рабства и судьба
освобожденных. — Две тревоги. — Иомутский поход
и дело близ Чандыра. — Слухи, толки, военный совет
и движение всех отрядов к иомутам.
ерез день после занятия Хивы последовал приказ о новом размещении всех отрядов. Кауфман с своим штабом и с туркестанцами расположился
Ч
стоянии одной версты, а кавказцы — возле самого горо­да, против Шахабадских ворот. Наша пехота и артил­лерия разместились здесь, в обширном саду дяди хана, старика Сеид- Омара, куда перенесли и нас, раненых, а кавалерия заняла ближайшие сакли, брошенные жи­телями.
днями всеобщего оживления и радости.
следно отошли у всех в область точно далекого прошло­го, и бодрость, здоровье и беззаботное довольство собой,
в двух верстах от города, оренбуржцы — на рас-
Первые дни нашего пребывания под Хивой были
Недавние еще труды и лишения как- то сразу и бес-
263
М . АЛИХАНОВ- АВАРСКИЙ
казалось, брызжет из каждой пары тех самых глаз, в ко­торых еще вчера можно было прочесть и физическое и нравственное утомление. Люди словно переродились и выросли в собственном мнении. И понятно: всякий со­знавал, что участвовал в тяжелом, но блистательном по­ходе; что преодолел пустыню, являющуюся наиболее грозною из всех преград, встречаемых войсками; что представлял собою единицу в той, в сущности, горсти людей, на долю которой выпала честь оказать некото­рую услугу России, сломив сопротивление и приведя к покорности врага многочисленного и гордого недо­ступностью своего притона; наконец, всякий видел в перспективе награды совершенно не обычные: было уже приказано представить офицеров к двум наградам, а участников так называемого Туркменского похода, о котором речь впереди, еще и к третьей.
Настроение, словом, было самое радужное, и дни большинства проходили в посещении соседних лагерей или в поездках в Хиву, где покупали, на память о походе, местные ковры, оружие, посуду и разные безделушки. Хивинцы с этим же оригинальным товаром на первых порах просто наводняли наш лагерь и, к чести их будь сказано, оказывались торговцами весьма добросовест­ными. По вечерам гремели музыка и песни, устраива­лись пикники с туземным оркестром и с плясками так называемых бачей и т. д. Но все это продолжалось не­долго. С приближением средины лета немилосердное солнце давало себя чувствовать все более и более. Целые тучи мошек над арыками и нестерпимый жар днем и но-
264
ПОХОД В ХИВУ
чью приковали офицеров к их немудреным жилищам, и вскоре бивачная жизнь вступила в колею довольно то­скливую...
В первых числах июня в Хиву возвратился ее закон­ный повелитель, бежавший 28 мая к туркменам, Сеид­Мухаммед- Рахим, или, как народ его называет, Мадраим­хан. Он явился к генералу Кауфману с повинною и был утвержден им в достоинстве хана. На другой день он присутствовал на параде всех отрядов.
— Как вам нравятся наши войска? — обратился к нему генерал.
— Они напоминают мне камень, — отвечал хан, — тогда как мое войско представляет собою только хруп­кое стекло...
Для управления страною до возвращения наших отрядов при хане учрежден совет из трех русских штаб­офицеров, и ему объявлено, что, вступая во власть, он прежде всего должен провозгласить об уничто­жении навсегда рабства в его пределах, что и было ис­полнено...
Говорят, что число рабов или пленных персов, раз­новременно запроданных сюда туркменами, простира­лось в оазисе до сорока тысяч. Цифра эта, быть может, и преувеличена; но их, во всяком случае, должно было быть не менее двадцати или двадцати пяти тысяч, так как в одном только 1861 году персидский отряд принца Султан- Мурада, при его движении на Мерв, оставил в руках местных текинцев не менее двадцати тысяч сво­их воинов, и главная их масса была продана в Хиву. Как
265
М . АЛИХАНОВ- АВАРСКИЙ
бы то ни было, но вслед за объявлением свободы персы начали соединяться в большие партии для совместного возвращения на родину. Две такие партии, в семьсот — восемьсот душ каждая, уже двинулись из оазиса и всту­пили в пустыню, где, как говорят, были поголовно выре­заны бежавшими из Хивы туркменами... Ввиду таких слухов несчастные персы уже не спешат на родину, а со­средоточиваются возле нашего отряда — где число их уже простирается почти до полутора тысячи мужчин, женщин и детей, — чтобы следовать до берега Каспия при обратном движении кавказцев...
Соседство этого персидского табора иногда разно­образило монотонную жизнь нашего отряда самым не­ожиданным образом. Так, однажды, в тихую ночь, спу­стя несколько часов после того, как погасли бивачные огни и все вокруг уже погрузилось в глубокий сон, вдруг из- за садовой ограды послышались страшные крики... где- то грянул выстрел, за ним другой... задребезжал сиг­нальный рожок, за которым вскоре залились и другие в разных концах сада... Тревога!
«Что за дьявол... неужели нападение?» — подумал я, разбуженный этим шумом, торопливо зажигая свечу и выхватывая револьвер из- под подушки.
Между тем всполошился весь лагерь. «Вставать, живее! Беги к орудиям! Девятая рота!» — несутся от­рывочные крики с одного конца сада. «В ружье! Что такое?! Седлай скорее, скотина!» — раздается на дру­гом. Шум и беготня усиливаются, и через несколько минут между деревьями уже начали вырастать и обри-
266
ПОХОД В ХИВУ
совываться при лунном свете белые стены выстраивав­шихся рот.
Шум затих, наступило грозное, как перед бурею, молчание, и, чтобы оно разразилось вокруг целым адом кромешным, недоставало только одного магиче­ского слова «Пли!». Вот-вот, казалось, оно раздастся, и в этом ожидании я уже чувствовал всю неприятность своего одиночества, так как соседи мои, штабные, уже побежали к ротам. В это время, точно угадав мои мыс­ли, ко мне в кибитку влетел бледный и взволнованный наш доктор.
— Вы слышали... тревога, — произнес он почти рас­терянно.
— Как не слышать... Скажите, что такое?
— Не знаю... вероятно, туркмены. Уже несколько дней носились слухи об их намерении напасть...
Тревога, как вскоре выяснилось, была принята и со­седними отрядами, но оказалась фальшивою. Пока док­тор и я перекидывались словами, штабные начали воз­вращаться и сообщили нам ее романическую, против всякого ожидания, причину: один из наших ловеласов, после некоторого возлияния, прельстился чарами какой­то феи из персидского табора и, как подобает сыну Мар­са, пустил в ход силу, чтобы оттащить ее... Персы взбудо­ражились и подняли крик. Стоявшее вблизи стадо верблюдов шарахнулось в сторону лагеря. Озадаченные часовые дали по ним один и другой выстрел, а горнист спросонья затянул тревогу и... пошла потеха! Но Зевс­громовержец не покарал, однако, виновника этой про-
267
М . АЛИХАНОВ- АВАРСКИЙ
делки, вероятно, ввиду заступничества трех таких силь­ных Олимпа, как Венера, Марс и Бахус...
Несколько дней спустя после этого мы имели еще одно такое развлечение, но на этот раз без романиче­ской подкладки. Выстрелы и новая ночная тревога были вызваны какой- то ссорой между персами и джи­гитами...
Наступил затем период полного затишья под Хивой; потянулись дни однообразные и скучные, и во всех заго­ворило желание поскорее вернуться в Россию. Это и уда­лось некоторым. Еще в середине июня выехали из отря­да Великий Князь Николай Константинович и генерал Веревкин с несколькими офицерами. О возвращении же отрядов пока не могло быть и речи, так как обратное их движение предстоит по тем же пустыням, безусловно не­проходимым во время летнего жара. Да и кроме того, в конце июня, неожиданно для всех, создался у нас так называемый Иомутский, или Туркменский, поход, к ко­торому я и обращаюсь теперь.
В числе разных мероприятий относительно населе­ния Хивинского оазиса генерал Кауфман нашел необ­ходимым наказать своевольное племя туркмен — иому­тов, которые не только упорно сопротивлялись нашему оружию до самого занятия столицы ханства, но и после этого, удалившись в свои пределы, не выказали никако­го желания изъявить покорность, несмотря на при­мер, поданный им в этом отношении их соплеменника­ми: чоудурами, узбеками, каракалпаками и другими. С этою целью от иомутов была потребована к извест-
268
ПОХОД В ХИВУ
ному сроку контрибуция в триста тысяч рублей, кото­рую они не пожелали внести. Тогда для понуждения их в начале июля были отправлены, под начальством генерала Головачева, отряд из восьми рот туркестан­ских стрелков, четыре семиреченские и две кавказские сотни при шести орудиях и двух митральезах. На угро­зу Головачева, что прибегнет к оружию, если контри­буция не будет внесена немедленно, иомуты возразили лаконически: «Драться не хотим, платить не можем». Тогда отряд начал жечь их кишлаки и отбирать стада и имущество...
В ответ на это иомуты собрались и 13 июля напали на русский отряд, стоявший близ Чандыра, но были от­биты. Как рассказывают, эта неудача возбудила в них только жажду мести и еще большую энергию. Через день, 15 июля, они возобновили свое нападение при сле­дующих обстоятельствах.
Рассветало. Убрав свои аванпосты, отряд Головачева снимался с лагеря, чтобы двинуться в кочевья иомутов. Обычная перед выступлением возня была еще в полном разгаре, и только кавалерия, назначенная в авангард, на­чала вытягиваться на дорогу. Но не успели головные сот­ни продвинуться и на полверсты, как вдруг увидели пе­ред собой густые облака пыли, несущиеся на них подобно степному урагану. В то же мгновение воздух огласился неистовыми криками многих тысяч людей, земля загудела от топота и под облаками пыли зачерне­ли громадные массы туркмен, мчавшихся на казаков во всю прыть. Не успели последние опомниться, как уже
269
М . АЛИХАНОВ- АВАРСКИЙ
был изрублен один из офицеров. Еще несколько мгнове­ний... и сотни должны быть неминуемо раздавлены этой страшной лавиной, состоявшей, как уверяют, почти из десяти тысяч всадников, за спинами которых сидело еще около шести тысяч пешего люда. Но сотни повернули вовремя и поскакали в лагерь; на их плечах туда же вле­тели и туркмены. Быстро ссадив с коней свою пехоту, они принялись рубить, прежде чем успели взяться за оружие наши роты, озадаченные скачущими обратно казаками. Но замешательство длилось недолго... Со всех сторон загремели учащенные залпы стрелков, посыпа­лась картечь, затрещали митральезы, и ошеломленные степняки хлынули назад быстрее прежнего, оставив на месте груды своих тел и павших коней...
Туркмены почти не стреляли в этот раз, и благодаря этому лихой налет их, окончившийся короткой свал­кой, не причинил отряду больших потерь. «Но эти пять или десять минут были поистине адскими», — говорили участники, что, впрочем, видно и из того, что сам Голо­вачев и начальник его штаба Фриде были ранены хо­лодным оружием в середине лагеря. Там же один из туркмен налетел с поднятой саблей на герцога Лехтен­бергского, но случившийся вблизи офицер предупре­дил его выстрелом из револьвера и уложил смельчака на месте...
До середины июля дела наши в ханстве, казалось, идут как нельзя лучше. Но вот точно в воздухе запахло вдруг каким- то неблагополучием... Еще до получения известия о Чандырском деле у нас разнесся слух, что
270