Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Поход в Хиву
.pdf
ПОХОД В ХИВУ
дорогу к городским воротам, но тогда на бегу это мне не
пришло в голову, и на баррикаду я не обратил никакого
внимания, тем более что размышлять было некогда:
пули летели на нас целым дождем, солдаты валились на
землю один за другим...
Продолжая бежать по свободной дороге, проходившей правее медресе, мы очутились на кладбище, где за
каждым памятником уже лежали группы апшеронцев.
Прямо против нас, шагах в двенадцати, возвышалась
зубчатая стена городской ограды с двумя полукруглыми
башнями по сторонам. Ворот не было. К левой башне
примыкало здание медресе, в правую почти упиралась
глиняная стенка. На кладбище между этими тремя стенами скучились три наши роты под безнаказанными выстрелами хивинцев... Солнце обливало ослепительными
лучами желтоватую стену крепостной ограды, и только
узкие бойницы чернели на этом нестерпимо ярком
фоне. Едва я остановился, как вдруг из одной крайней
бойницы мелькнул огонек, грянул выстрел, и ряд соседних бойниц скрылся в облаке белесоватого дыма... Еще
выстрел.
«А!» — раздалось за мной в то же мгновение чье- то
громкое восклицание.
Быстро обернувшись назад, я увидел пред собой на
расстоянии одного шага капитана Бекузарова. Он стоял
с маленькою сабелькой в руке против самого входа в медресе Бек- Нияза. За дверьми, внутри медресе, я увидел
в ту же минуту дородного туркмена в огромной бараньей шапке и в полосатом халате, уже замахнувшегося
241
М . АЛИХАНОВ- АВАРСКИЙ
кривою саблей. Еще миг — сверкнуло подобно молнии
стальное лезвие... и капитан, конечно, пал бы на месте,
но, к счастию, туркмен со всего размаха хватил саблей
о протолку двери. Нас обоих обдало мелкою глиной в то
время, когда я почти инстинктивно уже спустил курок
револьвера. Раздался выстрел, сабля выпала из рук туркмена, он схватился за левый бок и крикнул: «Аман!»
1
— Вот тебе «аман!» — произнес я совершенно бессознательно и, с грустью признаюсь, выстрелил вторично.
Теперь мне тяжело и вспоминать это. Но в то время
опьяняющий запах пороха, огоньки неприятельских выстрелов в нескольких шагах от нас и кровь своих привели меня в такое остервенение, о котором раньше я не
имел и понятия. Туркмен покачнулся, сделал шага два
назад и грохнулся на пол. Я вскочил за ним в медресе,
а за мной капитан и десятка два солдат. Но в момент, когда я заносил ногу на ступеньку перед его дверьми, я почувствовал, как будто кто стегнул меня бичом по голой
икре правой ноги и точно ударил палкой около чашки
левой. В первую минуту я не сознавал произошедшего
со мною и, остановившись возле трупа туркмена, невольно прислонился к стене, чтобы только перевести дух, так
как с непривычки задыхался от сильного бега.
Медресе Бек- Нияза — квадратное здание с открытым двориком в середине и со множеством дверей, ведущих с этого двора в отдельные комнаты хивинских бурсаков. Комнаты теперь были заняты верблюдами
в оригинальной упряжи и прислугой тех орудий, кото-
1
Пощади.
242
ПОХОД В ХИВУ
рые около моста попали в руки апшеронцев. Солдаты
Бекузарова рассыпались по двору и начали колоть хивинских артиллеристов. Вскоре из разных комнат донеслись до меня крики и стоны, и я уже собирался уйти от
этой потрясающей музыки, как к дверям медресе подбежал князь Меликов.
— Черт знает, куда наши попали! — торопливо воскликнул князь, в один прыжок очутившись рядом со
мной. — Меня прислали с приказанием отступить отсюда. Что вы здесь делаете?
— Право, не знаю. Я, кажется, ранен в ноги.
— Где? Покажите.
И он нагнулся, чтобы посмотреть. Но странно, мне
самому даже не пришло в голову сделать то же самое,
хотя я простоял почти полминуты до прихода князя
и уже чувствовал, как что- то жидкое расползается под
голенищами моих сапог. Князь отыскал на моих рейтузах три круглых отверстия: два около правого колена
и одно около левого.
— Пойдемте, пойдемте... пока вы в состоянии ходить, — заторопился Меликов и направился к двери.
Я попробовал двинуться за ним, но остановился на
первом же шаге — боль была страшная, и я не мог становиться на левую ногу. Наконец, сильно прихрамывая
и опираясь на шашку, я начал медленно подвигаться, вышел из медресе и сделал несколько шагов по дороге.
Роты все еще лежали за могилами, но бойницы уже молчали, и зловещее их безмолвие нарушали только выстрелы нашей батареи у канала да гранаты, пролетавшие от-
243
М . АЛИХАНОВ- АВАРСКИЙ
туда через наши головы за хивинскую ограду. Но вдруг
все наши поднялись разом из- за своих закрытий и хлынули назад к каналу сплошною толпой, наполнявшею
дорогу. В то же мгновение крепостная стена и обе башни
опоясались дымом, грянул дружный, точно по команде,
залп изо всех бойниц, и пули целым снопом провизжали
по дороге.
Несколько солдат упали, другие остановились среди
бегущих. Послышались разные восклицания.
«Ой, батюшки! Ой!!» — как- то особенно громко
крикнул предо мной майор Буравцов, раненный сразу
в левую руку, в спину и выше правого локтя с раздроблением кости.
Тот же залп свалил с ног раненных более или менее
сильно майора Аварского, князя Аргутинского и задел
в щеку ширванского офицера Федорова.
Хивинцы продолжали безнаказанно посылать в нас
пулю за пулей, и вокруг меня все спешило поскорее выбраться из- под этих выстрелов. Между тем силы мои
уже истощались; я принужден был останавливаться после каждого шага, а до моста еще оставалось около ста
шагов. В это время два лезгина выбежали ко мне навстречу, подняли меня на руки и понесли за ту стенку
около канала, за которой стояли вначале апшеронцы
1
.
1
Этим двум лезгинам я обязан сохранением жизни. Не
будь их помощи, я бы свалился и тогда неминуемо подвергся
бы участи остальных неподобранных раненых, которые оказались на другой день с отрубленными головами и с распоротыми
животами.
244
ПОХОД В ХИВУ
Здесь меня положили на землю перед доктором Мешвеловым, который в одно мгновение разодрал в клочки
мои рейтузы, так что от них уцелел только пояс, и затем
осмотрел раны: правая нога была прострелена навылет,
в левой около коленных суставов засела пуля.
Через минуту раны были наскоро перевязаны клочками моего же окровавленного белья, я перенесен за
мост и положен в ожидании носилок за то дерево, около
которого стоял генерал Веревкин, когда мы бросились за
третьим орудием. Несколько правее меня на берегу канала стояла батарея наших орудий и, под руководством
самого начальника артиллерии, посылала в город снаряд за снарядом. Других войск я не видел. Генерала уже
не было, он отъехал назад, будучи ранен на том самом
месте, где я лежал теперь под защитой дерева; шальная
хивинская пуля попала старику прямо в лоб, но, к счастью, не пробив черепа, засела под кожей и была вскоре
вырезана. У этого же дерева был ранен саперный подпоручик Саранчов, брат начальника штаба.
Не пролежал я и минуты под этим несчастливым деревом, как пули завизжали снова. Откуда- то взялся в это
время и подбежал ко мне имеретин, человек подполковника Гродекова.
— Ах, ваши благороди! Бедни ваши благородие! —
начал он, разводя руками от удивления или соболезнования.
— Отойди отсюда, — прервал я, — тебя могут...
— Ай! — крикнул имеретин на половине моей фразы,
быстро поднося ко рту простреленный палец левой руки.
245
М . АЛИХАНОВ- АВАРСКИЙ
— Ты ра...
— Ай! — вторично и как- то глухо прервал он мою
фразу, хватаясь обеими руками за правый бок.
Побледнев в одно мгновение как полотно, имеретин
свернулся набок и повалился как сноп... Вторая пуля угодила несчастному под самые ребра.
Вслед за этим ко мне подошел полковник Константинович и, узнав, что я валяюсь в ожидании носилок, которых, кстати, и не имелось при Кавказском отряде, был
так любезен, что отправился распорядиться этим лично.
Через несколько минут ко мне явился молодой офицер
одного из Оренбургских батальонов и с ним восемь человек солдат с носилками. Подняли и понесли меня... но
куда? Где перевязочный пункт, где даже отряды? Никто
из нас не знал, да и не у кого было спросить...
Пока солдаты, чередуясь между собой и отыскивая
пристанище, наугад несли меня назад через разные
поля и сады, натыкаясь на каждом шагу на арыки
и стенки, мысли мои перелетели одним взмахом через
степи и море, к родному уголку за снежными вершинами далекого края. Передо мной в живых картинах пронеслись и беззаботное детство, и лучшие годы юности;
вокруг меня теснились живые образы близких сердцу
людей; надо мной как- то особенно приветливо встала
светлая лазурь родного неба; мне послышались и вечернее журчание знакомого ручья, и шум отдаленного водопада; я замирал, прислушиваясь к ним, всматриваясь
в дорогие лица. Но вот все это точно задергивается туманною пеленой, мраком, начинает ускользать от меня,
246
ПОХОД В ХИВУ
как призрак, как дорогое видение... и мне стало невыразимо грустно!
С нынешним днем, думал я, должны были окончиться, хотя на время, все невзгоды и лишения тяжелого похода. Казалось, нас уже ждет своеобразная, заманчивая
Хива, к которой два месяца подряд и днем и ночью стремились наши мысли. Неужели меня здесь ждали только
пули и нынешний день будет только началом неизведанных еще и, быть может, бесконечных мук! Да еще муки
ли только ждут меня? Увижу ли я все то, с чем нелегко
было расстаться и на время, или должен сказать безвозвратно «прости» и сраженной молодости, и излюбленным мечтам, и надеждам многих лет?.. Неужели так скоро, ведь я не жил еще! И две слезы готовы были скатиться
с моих ресниц, но я поспешил оправиться, так как мы
подходили в это время к конно иррегулярцам, стоявшим
на небольшой прогалине между садами. Солдаты остановились здесь на минуту, и я был окружен лезгинами,
которые наперерыв друг перед другом спешили принести мне свои поздравления, даже не спрашивая как я ранен, точно дело было не в этом. Таков, оказывается, военный обычай этого племени.
По указанно лезгин солдаты отыскали вскоре превосходный сад, где и поместили генерала Веревкина.
Этот же сад был назначен перевязочным пунктом, и вот,
наконец, принесли меня сюда и положили возле широкого пруда, под тенью раскидистых карагачей. Ко мне
бросаются доктора, снимают с ног окровавленное тряпье, один за другим зондируют раны и хозяйничают
247
М . АЛИХАНОВ- АВАРСКИЙ
в моем теле и, наконец, перевязывают как следует
и оставляют меня в покое, придя к тому убеждению, что
извлечь пулю невозможно, так как она засела в опасном
месте между коленными суставами, на глубине почти
двух вершков... Утешительно! Не правда ли?..
Между тем около меня уже раздаются стоны и крики — число раненых быстро растет вокруг пруда: одних
приводят, других приносят, а наиболее счастливые подходят сами и, усаживаясь где- нибудь в тени, молча и сосредоточенно ждут своей очереди стать под немилосердные скальпели и зонды...
Некоторые из раненых страдали ужасно. Между
прочими особенно врезался в моей памяти один несчастный, которого поддерживали два солдата. Его белая рубашка была окрашена кровью против самой груди; он не мог ни сидеть, ни лежать, стонал как- то
отрывисто и глухо, и так его ломали корчи, что я не мог
смотреть и отвернул свою голову... Иногда казались
даже странными ужасные страдания некоторых при относительно весьма незначительных ранах. Но дело вскоре разъяснилось...
— Посмотрите, господа, чем стреляют эти канальи! — произнес один из врачей, только что вынувший
пулю. — Ведь это хуже всяких разрывных пуль!
Офицеры, стоявшие около меня, обернулись, чтобы
посмотреть на хивинское изобретение, и вскоре один из
них принес показать и мне оригинальную, уже несколько сплюснутую, пулю, состоявшую из толченого стекла,
обернутого в свинцовую оболочку. Впоследствии я слы-
248
ПОХОД В ХИВУ
шал от самих хивинцев, что подобные пули в большом
ходу у всех туркмен.
После пуль общее внимание было привлечено толпой хивинских стариков, человек в десять, чинно проходивших мимо перевязочного пункта в огромных белых
тюрбанах и в цветных халатах. Это была депутация города Хивы, пробиравшаяся к генералу Веревкину для передачи ему просьбы о прекращении нашей канонады, производящей в городе страшные опустошения...
По словам этой депутации, вслед за первыми известиями о намерении русских предпринять настоящую
экспедицию влиятельные люди Хивы разделились на
две политические партии, из коих одна проповедовала
сопротивление во что бы то ни стало, а другая — безусловное исполнение всех требований России. Во главе
первой партии стал главный сановник ханства МатМурад, диванбеги, сын раба- персиянина, а второю руководил двадцатилетний юноша, родной брат хивинского
хана, Сеид- Ахмет, или Атаджан- тюря. Нужно заметить,
что, как бывший воспитатель хана и как человек решительный и энергический, Мат- Мурад имел на него
огромное влияние и благодаря этому почти неограниченно управлял всем ханством.
При таких условиях борьба партий была немыслима.
Мат- Мурад не только навязал хану свою политику, но
еще сумел уверить, что его брат подкуплен русскими
и добивается престола во что бы то ни стало. Немилость
встревоженного деспота, конечно, не замедлила обрушиться на голову Атаджана: месяцев за восемь до нашего
249
М . АЛИХАНОВ- АВАРСКИЙ
появления под Хивой он попал под строгое заключение,
в котором томился в ежедневном ожидании своей казни
вплоть до 28 мая, когда неожиданное обстоятельство изменило судьбу несчастного хивинского принца...
28 мая, как я уже рассказывал, Мадраим- хан решился лично попытать счастья и встретил нас во главе
своих войск в двух верстах от города Хивы. В то время,
когда хан был еще за стенами, в городе уже распространилось известие о том, что войска его разбиты и обращены в бегство, а он сам едва спасся от плена после убитой
под ним лошади. В Хиве тотчас же вспыхнуло возмущение: огромная партия недовольных жестоким и корыстолюбивым управлением Мат- Мурада немедленно освободила молодого Атаджана и провозгласила его ханом.
Вскоре после этого к городским воротам подъехал и отступавший пред нами низверженный владетель Хивы, но
его не впустили в город. Говорят, что хан совершенно
растерялся при известии о перевороте, совершенном
в его отсутствие. Мат- Мурад, напротив, точно ждал его,
спокойно предложил бежать немедленно к иомутам,
«так как размышлять некогда, русские могут настигнуть
каждую секунду»...
Так и сделали: Мадраим- хан и его руководитель,
в сопровождении нескольких сот преданных им всадников, обскакали городскую ограду и удалялись от ее южных ворот в то самое время, когда перед северными уже
показались белые рубашки...
— Итак, партия мира восторжествовала в Хиве,
и Атаджан немедленно откроет городские ворота, как
250
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]