Поход в Хиву

дован до последней капли; колодцы, по мнению проводников, оставлены позади и в стороне почти на це­лый переход, а люди еле плетутся, потому что ноги пришли в такое состояние, что страшно посмотреть, ког­да кто- либо из них снимет обувь! Что тут делать?.. Не идти же назад, когда приказано спешить до последней возможности?.. Мы решились пробиться, так сказать, к Айбугиру и пошли. Бедные солдаты, чего только они не выносят безропотно... покорно в такой степени, что, как посмотришь иной раз, просто слезы навертываются! «Что, брат, спросишь, устал?» — «Что ж делать, ваше благородие, надо идти... да жаль, водички нету...» — обо­трет рукавом мокрое от пота лицо, положит ружье на другое плечо и дальше... Ну, вышли мы наконец к Айбу­гиру у спуска Чебын, верст, говорят, на тридцать южнее Кара- Гумбета. Тут кстати дождь пошел, и бедняжки сра­зу точно забыли все свои муки. Нужно вам заметить, что наш П. — прекрасный человек, но имеет чрезвычайную слабость к речам, с которыми ежедневно обращается к солдатам. Бывало, после каждого перехода держит под ружьем лишних десять — пятнадцать минут и без того утомленных людей, прежде чем наговорится вволю о разных Сципионах Африканских... Но как же оставить без речи торжественный день окончания степного похо­да?.. «Пейте, пейте, братцы! — закончил он свое обраще­ние к солдатам, указывая вокруг на лужайки дождевой воды. — Само Провидение послало нам эту воду в награ­ду за наши труды и лишения!» И подполковник припал к луже, стоявшей на фланге батальона.