Поход в Хиву

— Кто же был этот Девлет- Гирей?

— Девлет- Гирей, — отвечали туркмены, — был Урус- гяур, который лет полтораста тому назад шел на Хиву и погиб там вместе со своим войском.

су и целым рядом празднеств и угощений успел приоб­рести полное доверие и расположение русского на­чальника. Прожив две недели в Порсу, Шир- Гази пригласил Девлет- Гирея к себе в Хиву и просил при этом, как бы для успокоения жителей столицы, чтоб он не брал с собой всего отряда. Девлет- Гирей согласился, и выехал вместе с ханом в сопровождении одной своей конницы. В деревне, где был первый ночлег хана, рус­скую конницу разбили по квартирам, от десяти до пят­надцати человек в каждой. Ночью подошли хивинские войска, одновременно напали на квартиры спящих рус­ских и вырезали всех до единого... Такое же нападение было сделано на другой день и на главный пеший от­ряд, стоявший в Порсу.

О смерти самого Бековича есть и другие варианты: что его отвезли в Хиву и там повесили за подбородок; что его провели по всем домам, где валялись окровавленные трупы солдат, затем с живого сняли кожу и, прибавляют наивные степняки, «набили ее сеном и отправили к царю в Патырпух...».

Предание это в деталях, конечно, несогласно с исто­рией. Так, между прочим, известно, что весь четырехты­сячный отряд Бековича был кавалерийский, так как, кро­ме драгун и казаков, у него были только две роты, и те посаженные на лошадей. Собственно, в этом отношении легко согласовать разноречия, так как, пройдя в самую

жаркую пору около 1500 верст по голодным степям, Бе­кович весьма легко мог потерять даже большую часть своих лошадей. Что же касается других эпизодов этой экспедиции, то и исторические сведения о них основаны на одних слухах, проникших в Россию много лет спустя после погибели Бековича и его отряда; следовательно, который из рассказов достовернее — Аллах ведает.

7 мая. Алан.

маршруту, на Иттибай. Подходя к этим колодцам, офи­церы заметили трех удаляющихся от них конных кирги­зов и бросились за ними с несколькими казаками, быв­шими при авангарде. Настигнутые киргизы взялись за оружие, но борьба была неравная: двое из них убиты, третий скрылся. В то же время наши заметили недалеко от себя огромный караван в несколько сот верблюдов и множество сопровождающих его конных людей, кото­рые всполошились при виде русских всадников и начали погонять караван. Подполковник С. и те же офицеры и казаки, боясь упустить добычу и потому не ожидая пе­хоты, выхватили сабли и револьверы и в карьер броси­лись на прикрытие каравана. Киргизы приняли их в пики, и завязалась свалка... Один здоровый киргиз с огромною дубиной в руке налетел на С. и замахнулся. Но, к счастию, удар миновал начальника авангарда и об­рушился на голову его прекрасной лошади; та взвилась на дыбы и опрокинулась вместе со всадником. Провор­ный киргиз моментально схватил эту лошадь и ускакал вместе с нею. Все револьверы наших разряжены в упор, но, несмотря на это, киргизы начинают одолевать благо­даря своей численности. Момент критический! В эту ми­нуту показалась вблизи одна из Апшеронских рот, кото­рая бегом спешила на выстрелы вместе с майором Аварским.

Добыча авангарда — просто спасение для нашего от­ряда! Она большею частью состоит из риса и сорго, кото­рое, говорят, чрезвычайно питательно и заменяет ячмень в значительной части Средней Азии, и подвернулось все тем более кстати, что наши скудные продовольственные запасы почти на исходе: если кормить людей полною да­чей, дня через три нечего будет есть; давая в сутки по по­луфунту сухарей на человека, мы можем растянуть их дней на двенадцать, а там... что Бог пошлет!

Дотянул солдат до ночлега, дождался дневки, бед­ный, он и не мечтает найти даже здесь отдых и покой. Днем его ждет беготня под открытым солнцем на пасть­бе верблюдов, ночью — утомительное бодрствование на аванпостах. Счастье, если еще природа не выкинет при этом какого- нибудь сюрприза...

Так рассуждают теперь все солдаты, которых един­ственное желание состоит в том, «чтобы поскорее встре­титься с Хивинским ханом и намылить его бритую баш­ку». Но и это, по своей удивительной натуре, они говорят добродушно, без всякой злобы...