Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Поход в Хиву
.pdf
II
Морской переезд. — Токмак — Киндерлинский залив. —
Общий вид лагеря кавказцев.
13 апреля Лагерь у Порсу-Буруна.
отходу последней шхуны мы переехали в Петровск.
Пристань была полна массой самой разнород-
К
ной публики. В гавани уже шумели разведенные
пары «Тамары». Среди телег, лошадей и озабоченного
люда, сновавшего по всем направлениям, я с трудом пробрался к краю пристани, где группировались офицеры
и дамы, провожавшие в поход родных и знакомых. Как
всегда в подобных случаях, здесь глаза полные слез, едва
слышный шепот, там беззаботный, раскатистый смех. Что
говорили, что чувствовали эти близкие друг другу люди
под влиянием разнообразных оттенков душевного настроения, ввиду скорой и, быть может, роковой для многих разлуки... дополните вашею собственною фантазией.
Погода стояла превосходная. Море словно замерло!
На шхуне размещались последние части экспедици-
онного отряда. На палубе и в трюме — массы военных
11
М . АЛИХАНОВ- АВАРСКИЙ
всякого вида. Все занято, спешит и суетится: артиллеристы привязывают к бортам свои орудия; казаки и лезгины-милиционеры устанавливают лошадей или перетаскивают громадные кипы прессованного сена; солдаты
вместе с мешками сухарей бережно переносят куличи — был третий день Пасхи.
Около буфета оживленная группа офицеров всех
оружий с любопытством оглядывает и слушает лейтенанта Штума, которого убедили наконец оставить в Петровске большую часть своих чемоданов и который рассказывает теперь, что отправляется в Хиву в тех самых
чакчирах, в которых был под Гравелотом. Издали посматривают на эту группу неизбежные всюду сыны Израиля, чающие быть маркитантами, и, судя по масляным
глазам, заранее тают от мысли, что карманы этих офицеров будут выворочены в их собственные.
Наконец нагрузка кончена, раздались свистки. Шхуна тронулась, обогнула мол и, провожаемая прощальными знаками с берега, плавно вышла на открытую зеркальную поверхность моря.
Это было в полдень 10 апреля.
Все предвещало приятный переход по Каспию и,
оставаясь на палубе, веселый наш круг невольно любовался картиной быстро удаляющихся от нас береговых
гор Дагестана. Постепенно суживаясь и бледнея, скрылась наконец из виду последняя их полоса, и гладкая блестящая поверхность моря слилась со всех сторон со светлою лазурью безоблачного неба. «Прости, дорогой край!
Быть может, последний раз я видел причудливые очер-
12
ПОХОД В ХИВУ
тания твоих гор!..» Погода точно манила нас только
в ожидании этого «прости». Голубые полосы все чаще
и чаще начали прорезывать бледнеющую поверхность
моря, спустился туман, и вскоре задул свежий, резкий
ветер. Будто разбуженный им старый Каспий шевельнулся как бы нехотя, нахмурился, а там, разгневанный,
тряхнул седыми кудрями. С шумом рассекая неотступные волны и как бы изнемогая в неравной борьбе, «Тамара» все чаще переваливала с боку на бок, все шире размахивала громадные мачты.
Говор умолк. Веселые еще недавно собеседники
с бледными лицами разбрелись по каютам, да и мне уже
становилось нестерпимо. При помощи матроса я побрел к средине палубы, свалился как труп и пролежал
здесь до самого утра 12-го числа. Вокруг меня между
привязанными орудиями в беспорядке валялись артиллеристы. Их стоны и проклятия раздавались поминутно, составляя резкий контраст с веселою болтовней
счастливцев, не страдавших от качки.
— Скоро ли, братцы? — заговорил один из моих соседей, лежавший как пласт с самого Петровска.
— Часов через пять будем, — ответил проходивший
мимо матрос.
— Через пять. Ах ты татарское море!
Не смея встать на ноги и вполне разделяя бессильный гнев бедного соседа, я только плотнее закрылся
плащом.
— Ишь как орудия-то закачало, — заметил один из
балагуров, — гляди, стрелять не будут.
13
М . АЛИХАНОВ- АВАРСКИЙ
— Небось, — ответил другой, — как жарнем из голубчиков, так твой хивинский царек подберет халат да
и пятки покажет.
— Какой он, чучело, царек?..
— А то как же его... нешто нет у них?..
— Хивинский хан... а по-нашему, по-русски, просто хам.
Долго не умолкала беседа солдат, прерываемая
дружным хохотом. Наконец кто-то крикнул: «Берег, ребята!» Точно магическое слово раздалось над грудой
мертвых тел, все ожили и приподнялись.
Вдали, за синевой моря, виднелась узкая желтоватая
полоса. Вскоре, как бы вынырнув из моря, встал перед
нами скалистый Токмак, северный, возвышенный берег
у входа в Киндерлинский залив, а там показался и южный, песчаный берег, косою врезавшийся в море, почти
не возвышаясь над его уровнем; на берегу опрокинутая
лодка, жалкая, покосившаяся кибитка туркмена рыболова и вдали, как ползущие по раскаленному песку тени,
два тощих гиганта-верблюда. Вот та безотрадная картина
восточного берега, которая представилась нашим взорам.
Пройдя мимо Токмака, «Тамара» вошла в обширный
залив, который по своему очертанию мог бы считаться
превосходною гаванью для целого флота, если бы не
мелководье, позволяющее судам двигаться только ощупью, описывая громадную дугу по фарватеру. На северном прибрежье показались белые пятна постепенно выяснявшегося лагеря нашего отряда, и туда устремились
все взоры и бинокли.
14
ПОХОД В ХИВУ
— Вон он, вон он, ребята! — слышались возгласы повеселевших солдат, точно они приблизились к обетованному краю.
Лагерь между тем обрисовывался все яснее; в нем
уже зашевелились люди, казавшиеся муравьями, и вскоре пред нами раскинулся целый холщовый город.
По заливу, сажен на сто от берега, тянулась импровизированная пристань, деревянные мостки на козлах,
построенные саперами для облегчения выгрузки. Несколько десятков солдат, стоя по пояс в воде, еще продолжали эту работу, а несколько лодок с офицерами, далеко отделившись от пристани, качались на воде
в ожидании нашей остановки. Было около одиннадцати
часов, когда наконец раздался «Stop!» и с грохотом полетел якорь. Мы остановились саженях в двухстах от берега, рядом со стоявшею в заливе шхуной «Иран».
Пока подъехавшие офицеры рассказывали об ужасах береговой жизни, со всеми ожидавшими нас «удовольствиями», зашумела паровая лебедка и началась
выгрузка. Ящики, орудия и лошади, перехваченные канатами, поминутно взвивались высоко над палубой
и медленно опускались в лодки. Вскочив в одну из них,
в которой уже стояли, понурив головы, бедные измученные животные, я и Штум направились к берегу...
Я недоумевал все более по мере приближения к лагерю. Зная, что прошел только месяц с тех пор, как зародилась мысль о сформировали нашего отряда, я невольно
задавал себе вопрос: когда успели перебросить сюда всю
эту груду вещей, покрывающих огромное пространство?
15
М . АЛИХАНОВ- АВАРСКИЙ
У самого берега возвышаются чуть не целые горы всякого провианта, прессованного сена, дров, бочек и т. п. Несколько далее, вокруг штабных кибиток и походной
церкви, сколоченной из досок и обтянутой войлоком, по
всем направлениям тянутся линии французских палаток, с рядами составленных ружей. Направо, обращенные в поле орудия, ракетные станки, зарядные ящики;
налево — коновязи с сотнями лошадей и вокруг лагеря — огромные табуны верблюдов. Все это рельефно выделялось на желтоватом песчаном фоне.
Лагерь кишит жизнью, но, говорят, только по случаю прихода шхуны. Везде снуют пешие и конные,
между которыми особенно характерно выделяются
здешние степняки. Вы видите поминутно, как здесь
в группе загорелых солдат во всем белом братается
с ними, оскаля зубы, неуклюжий киргиз в безобразной
волчьей шапке, из-под которой едва выглядывают крошечные плутовские глаза с лоснящимися, точно темнобронзовыми скулами; там пробирается между кибитками полусонный его собрат, мерно покачиваясь на спине
косматого верблюда, или с гиком проносится на маленькой обросшей лошаденке темная фигура рослого
туркмена.
За лагерем, на горизонте, с одной стороны море,
с другой — необозримая равнина, окаймленная где-то
в непроглядной дали едва заметным подъемом Кара-Зенгира. Ни одной травки, ни одного холмика на всей этой
обширной прибрежной полосе! Все желто, все залито ярким палящим солнцем!
III
Обед у начальника отряда. — Лица штаба. — Общее
нетерпение. — Причины сформирования отряда и его
цель. — Порсубурунские колодцы. — Первый вечер
в лагере. — Театр.
14 апреля.
автра отходит одна из шхун, и потому спешу поделиться с вами впечатлениями хотя бы первого дня,
проведенного в Киндерлинском лагере.
З
то есть Штум и я, встретили при самом выходе на берег.
Представившись ему тут же, мы получили раз и навсегда любезное приглашение к его столу и затем отправились в отведенную нам просторную кибитку. Через час
позвали обедать.
хозяина собрались человек двенадцать самой разнородной военной публики: здесь вы бы нашли все переходы
от мелкого затертого офицера какого-нибудь штабквартирного захолустья до патентованного аристократа
с берегов Невы, прилетевшего участвовать в экспедиции
Начальника отряда полковника Ломакина мы,
В особой кибитке к незатейливому столу радушного
17
М . АЛИХАНОВ- АВАРСКИЙ
в качестве фазана — термин, хорошо известный еще со
времен Кавказской войны. Между ними я с радостью
встретил несколько старых знакомых...
Вы, конечно, знаете, что в походе забывается отчасти
та рознь, которая существует в общественном положении людей и они знакомятся и сближаются очень скоро.
Через четверть часа мы все сидели вокруг стола, почти
как старые друзья, — кто на складном табурете, кто на
опрокинутом бочонке, — занятые общею оживленною
беседой. Меню первого нашего походного обеда — обеда
штабных, следовательно, наиболее счастливых в отряде — было для меня настолько ново, что передаю здесь
на ваш гастрономический суд: суп из консервов, шашлык из молодого верблюда и что-то кисло-сладкое из жестяных коробок.
Усердно запивая этот, во всяком случае, оригинальный обед, мы просидели за столом несколько часов. Беседа вращалась, конечно, вокруг предстоящего
похода. Но прежде, чем резюмировать все, что было
здесь говорено о предметах, имеющих прямое соотношение к походу, я слегка познакомлю вас с нашим обществом.
Начальник отряда, как я уже говорил, полковник
Ломакин — человек пожилой и простой в обращении.
Бросив еще в молодости службу в артиллерии, он перешел в военно-народное управление Дагестана и последние годы был приставом мангышлакских киргизов. Ему
поручен отряд как более знакомому со здешнею степью
и ее населением.
18
ПОХОД В ХИВУ
Заменяющий начальника штаба, подполковник Гродеков, производит впечатление серьезного и способного
молодого человека. Надо только пожелать, чтоб его неопытность не повлияла на серьезное наше предприятие.
Два подполковника Генерального штаба — два резких контраста. Первый из них, Пожаров, имеет вид ученого архивариуса, да он и в самом деле человек ученый:
окончил университет и две академии и автор нескольких математических сочинений.
Другой, Скобелев, напротив, красавец мужчина, лихой наездник и хотя оригинал несколько, но человек военный с головы до пяток. Пройдя чрез Военную академию, он уже побывал в Средней Азии, на Кавказе и чуть
ли еще не в Испании у дона Карлоса. Добровольно бросив роскошную жизнь на берегах Невы, он прилетел
в Киндерли буквально в чем был, не позабыв только неизменного своего Михаила, бывшего дворового человека. Здесь, применяясь к климату, он сбрил свою голову,
заменил сапоги кавказскими чувяками и в такой степени
переломил свою избалованную натуру, что на самом
деле смеется над теми лишениями, которые отравляют
жизнь и самого неприхотливого из армейцев. Все того
мнения, что он очень способен и имеет все данные для
того, чтобы сделать блестящую карьеру, если только не
свернет себе шеи раньше... О его оригинальностях много
говорят, и, конечно, не без иронии, но... дай Бог побольше таких людей.
Начальник артиллерии, подполковник Буемский,
почтенный человек, вымирающий тип старых кавказцев.
19
М . АЛИХАНОВ- АВАРСКИЙ
Начальник кавалерии, полковник Тер-Асатуров, человек, которому остается только пожелать, чтоб и на
этот раз не изменило ему его завидное счастье.
Затем, шарообразный адъютант Шкуринский,
почему-то прозванный «ананасом», князь Меликов, прекрасный товарищ и добрейший малый, молоденький саперный офицер Маслов, которого все называют «отрядным соловьем», и, наконец, отрядный врач. Последний
говорит, что он из «забранего края», но в этом по меньшей мере можно сомневаться — в такой степени его
речь, ужимки и самый тип напоминают классические образцы сынов Земли обетованной.
Прибавьте еще обозного офицера, германского нашего гостя и вашего покорнейшего слугу — и вот
вам весь сонм так называемого штаба Мангышлакского
отряда.
Дух строевых офицеров не оставляет желать ничего
лучшего. Да и штабные все, за исключением, впрочем,
эскулапа, с лихорадочным нетерпением ждут не дождутся выступления; все на этот раз, даже без исключения, готовы перенести с полным самоотвержением всевозможные лишения, и в то же время все боятся прийти
в Хиву к «шапочному разбору». Эта боязнь, к сожалению, имеет свои основания. Первая телеграмма о представлении соображений для сформирования нашего отряда получена на Мангышлаке 3 марта, в то время когда
большая часть колонн прочих отрядов, Оренбургского,
Туркестанского и Красноводского, уже выступила
в степь; следовательно, отряды эти уже более месяца в дви-
20
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]