Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Потребительское поведение в современном обществе экономико-социологический анализ. Монография
.pdf
нет «шальных» денег. Для обозначения своего статуса последние
вынуждены потреблять на грани своих финансовых возможностей. Потребление реструктурируется таким образом, что первоочередным становится показное потребление, а более насущные,
но малозаметные для постороннего глаза его формы ограничиваются. Показное потребление — это не болезнь отдельных людей,
это норма культуры, которая давит, диктует
иррациональное по
своей сути поведение. В такой культуре быть скромным, прислушиваться только к своим естественным потребностям неприлично. Не участвующий в гонке рискует оказаться в изоляции и подвергнуться насмешкам»
1
.
Однако демонстративное поведение, кроме элемента «социального блефа» и стремления жить, подражая чужим стандартам,
может нести в себе и экономически-рациональное зерно. Так, купленная на последние деньги дорогая одежда от «мировых брендов», или приобретенный путем залезания в «долговую петлю»
престижный автомобиль могут оказаться для человека фактором,
повышающим вероятность
получения престижной и высоко оплачиваемой работы, а для предпринимателя, например, условием
получения инвестиций.
Имеется как общий для всех времен и культур, так и специфический для каждого социального слоя и каждого времени набор
предметов, выполняющих функцию символов показного потребления. Так, в качестве примера таких предметов универсального
характера можно назвать
ювелирные украшения и меха, являющиеся на протяжении длительного периода истории человечества
символом богатства. Распространенным предметом показного потребления являются также жилье и средства передвижения.
1
Ильин В.И. Указ . соч. С. 152.
21
1.3. Социальные условия развития потребления
в современной России
Российское общество на сегодняшнем этапе его развития
находится в состоянии модернизации. И одно из важнейших направлений этого модернизационного перехода — трансформация
отечественного совокупного работника из состояния объекта социальных манипуляций власти в состояние субъекта социальных
отношений, социальной жизни, социально-политического управления состоянием общества и государства. Это качественно-новое состояние
прежнего. И основная проблема здесь усматривается в том, что
а) власть не может сменить парадигму своего подхода к населению (и представителям его трудоактивной части), как объекту ее
воздействий, б) сам народ (или трудоактивное население) еще не
дозрел до состояния, действительно адекватного того, что
быть в обществе с развитыми демократическими (или же либеральными) традициями, в) не созданы еще условия для перехода
населения, вообще, и трудящихся, в частности, из состояния объекта манипуляций власти в состояние субъекта социального и политического управления обществом и государством (а реалии нашей страны таковы, что эти условия
лишь представителями власти, в чем абсолютное их большинство
не заинтересовано).
Поясним подробнее высказанное положение.
Традиционно, в нашей стране власть воспринимала работников как ресурс общественного производства. И суть государственного подхода системы управления к работнику как к ресурсу состояла в том, чтобы обеспечить наличие необходимых
мики качеств-свойств этого, пусть, и специфического, но все же
одного из ресурсов — людей-исполнителей.
В самой системе социального управления это проявлялось,
во-первых, в очень строгой и жесткой субординации «по вертикали» власти и, во-вторых, в ориентированности управления на
обеспечение для «подведомственного контингента» некоторого,
больших масс людей, принципиально отличное от
должно
сегодня могут быть созданы
для эконо-
22
но обязательного минимума благ. Этим достигалось то, что человеческий ресурс плановой экономики гарантированно мог решать
минимальный объем задач при минимальном качестве, добиваясь установленных количественных показателей. В-третьих, если
какое-либо звено управления этот минимум не обеспечивало, за
это соответствующих функционеров властных структур жестко и,
почти, неотвратимо наказывали.
То есть
смысл отношения власти к человеческому ресурсу на
протяжение всех советских лет схематично состоял в поддержании его в кондиционном состоянии при минимальных затратах
на это поддержание, причем, этот необходимый минимум затрат
жестко властью отслеживался, обеспечивался и поддерживался.
Начиная с перестроечных лет, и по сей день, продолжает
происходить разрушение обозначенной парадигмы
и системы отношения к работнику. Однако «человеческий материал», люди
перестали воспринимать себя ресурсом, и перестали восприниматься властью как ресурс (по крайней мере, на уровне публично
озвучиваемой новой парадигмы). С другой стороны, российское
население за годы реформ в основной своей массе не стало еще
субъектом социальной жизни (субъектом управления, субъектом
действия). Более того, самовосприятие себя в качестве «субъекта»
пока не характерно для большей части общества.
Чем «человек-ресурс» отличается от «человека-субъекта»?
Человека, если он — ресурс, надо обеспечивать каким-то
минимумом благ для поддержания его кондиционности. Делать
это надо независимо от того, хочет он этого, или нет. И власть,
если
стремится не допустить краха режима, не может снять с себя
функцию по обеспечению человеческого ресурса хотя бы минимумом благ.
Человек же, если он субъект социальной жизни, а не объект
властных манипуляций, за все платит сам. Он должен и может
сам себя всем обеспечивать. А если он не может этого, то
власть
либеральная от него попросту избавляется, например, выселяя
из квартиры за неуплату; власть демократическая ему оказывает
социальную и экономическую поддержку, изымая ресурсы у тех,
23
кто может сам себя обеспечивать; власть консервативная усиливает государственный контроль над обществом и административно
не допускает отчуждения от минимума благ тех, кто неспособен к
самообеспечению.
Таким образом, во время «горбачевской перестройки» и сразу
(в течение первых 5 лет) после нее наши трудоактивные сограждане в основном перестали быть ресурсом (или,
что то же самое,
объектом манипуляций власти) и начали перерождаться в субъекты. И сейчас мы живем в эпоху перехода российского населения,
прежде всего трудоактивной его части, значительной части «рядовых» членов нашего общества, из состояния ресурса к состоянию
субъекта (субъекта социальной жизни, субъекта управления, субъекта действия). Конечно, территориально и
социально-стратифи-
кационно этот переход неравномерен и не единовременен.
Этот переходный период характерен еще и тем, что и для
власти обычные граждане, обычные работники перестают быть
объектом манипуляций и извлечения выгоды рентного характера.
Хотя идея необходимости изменения подхода власти к человеку
уже была озвучена с высоких трибун, и стала фактом
общественного сознания (по крайней мере, в крупных и средних городах),
менталитет большинства функционеров из властных структур меняется крайне медленно.
Поскольку так сложилось, что все последние реформы в
России — СССР — России происходят по инициативе власти,
то, и в нашем случае, мудрость современной российской власти
(в первую очередь, органов и
функционеров государственного и
муниципального управления) должна сегодня заключаться в том,
чтобы сделать эту болезненную для наших граждан масштабную
социальную трансформацию менее болезненной. В этом сверхзадача современного момента.
Однако пока что, власть (государство), в основном, стремится перевести народ (общество) на условия рыночного существования в «одностороннем порядке». Она пытается протащить
реформу ЖКХ, пенсионной, налоговой системы, системы ценообразования, переложив все финансовое бремя на плечи граждан.
24
Но! Обеспечила ли власть готовность народа (общества) к этому?
Если рассуждать в предложенной терминологии, то создала ли
власть условия для наиболее продуктивного перехода большинства общества из состояния «объекта» в состояние «субъекта»?
Похоже, что нет.
Значит, и переход большей части нашего общества из состо-
яния «человека-ресурса» в состояние «человека-субъекта
» грозит
растянуться еще на какое-то, неопределенное время.
В предыдущем разделе, рассматривая потребление как фактор выживания, мы указывали на то, что, гоняясь за материальными благами, люди провоцируют возникновение и перманентное
усиление в обществе гонки потребления.
отметить, что бедность и богатство
При этом также следует
, если их рассматривать применительно к конкретным людям, определяются самим человеком
для себя и даже не всегда зависят от общественного мнения по данному вопросу. Бедность, приравниваемая к «нищебродству», есть
состояние человеческой души. В соответствии с этим объективно
богатый человек (например, успешный бизнесмен) может считать
себя бедным, а бродяга — очень
богатым. Хотя бывают случаи,
когда очень богатые люди осознают, что богатство не приносит им
счастья, а наоборот, вредит их духовному развитию. Некоторые из
них оставляют свою прежнюю жизнь, переключаясь, например,
на путешествия автостопом по всему миру с одним рюкзаком. Попутно отметим, что так поступают, как правило, мужчины, что
оправдывается их
природно-эволюционной функцией — изведать
неизвестное и освоить новые ресурсы, потребление которых в последующем может повысить шансы потомства на выживание.
Что же представляет собой «нищеброд», о пагубном значении
для здоровой экономики которого речь пойдет ниже (см. параграф
3.5)?
Современное понимание самого этого слова сегодня сводится
к следующему.
«Нищеброд» — это вовсе не обязательно тот, кто беден, но
тот, кто ежедневно пребывает в состоянии субъективного самовосприятия ограниченности своих возможностей и деструктив-
убеждений, но при этом пытаясь избавиться от самоощу-
ности
25
щения своей социально-экономической ущербности, стремится к
безудержному и объективно-необоснованному потреблению. Это
не характеристика объективно достигнутого человеком уровня
материального достатка. Это «состояние души», выражающееся в
особенностях самовосприятия.
Как потребитель «нищеброд» может быть ограничен или же
не ограничен в средствах, но вне зависимости от этого стремится
покупать самые дешевые вещи, продукцию
так называемых мусорных брендов, с которыми в дальнейшем имеет проблемы. И
это в свою очередь еще более усиливает его «нищебродское» самовосприятие и восприятие окружающей реальности.
Значение «нищеброда» как социального типа для экономики
двойственно, однако в большей мере может быть оценено негативно. Действительно, с одной стороны, «миру всегда
будут нужны
рабы. Злые, недовольные, безынициативные, но рабы-биороботы,
не готовые взять ответственность за свои поступки и действия в
свои руки. Как потребители, которым нужно как минимум что-то
есть, где-то жить и во что-то одеваться, они будут двигать экономику вперед»
1
. Но в глобальном плане он как минимум бесполе-
зен для общества и как работник и как потребитель, потому что
неспособен быть мотивированным на интенсивный и качественный труд, и именно такие люди
провоцируют в обществе гонку за
материальными благами.
К сказанному стоит добавить, что как «нищебродство», так и
богатство души закладывается у человека с детства.
Если ребенок
формируется в семье, где родители все время твердят о бедности
(оправданно или неоправданно), у него формируется соответствующее мышление. И наоборот, в семье, где царит душевное спокойствие, осознание личностного богатства, формируется мышление, в соответствии с которым даже если семья в какой-либо
период времени будет жить
хуже, чем всегда, или плохо, у индивида сохранится самоощущение богатого человека, и временный
или даже продолжительный аскетизм, скорее всего, отрицательно
не скажется на человеческой личности как на потребителе. Итак,
1
URL: http://rulus.ru/Кто_такой_нищеброд
26
«нищеброды» потребляют безмерно (см. Приложение 8). Богатые
ровно столько, сколько им действительно необходимо для выживания физического и духовного.
1.4. Потребление материальных и духовных благ:
общее и различия, сферы преимущественного
проявления
Следует отметить, что потреблению подлежат не только материальные блага, но и духовные. Тем не менее отношение к потреблению указанных видов благ в российском обществе противоположное. Хотя зачастую потребление как материального, так и духовного блага является возмездным (т. е. требует затрат денежных
средств). И с этой точки зрения (с точки зрения финансов) они не
отличаются друг от друга. Однако если чрезмерное потребление
материальных благ в общем случае осуждается обществом, ибо
это провоцирует гонку за материальными благами, то потребление человеком духовных благ воспринимается обществом либо
положительно, либо нейтрально, тем самым гонки за духовными
благами в общем случае не возникает (возможно, за исключением
потребления образовательных услуг, к которым также пытаются
получить доступ, но зачастую исключительно для того, чтобы выйти на более высоких уровень потребления материальных благ; а
также за исключением духовных благ, потребление которых ограничено, в том числе временем1). Такой феномен можно объяснить
также склонностью человека и общества к демонстративности, в
том числе и в потреблении. Доход (богатство), власть, образование, престиж — четыре традиционно используемых в социоло-
1
В качестве примера можно привести ситуацию, при которой люди
стоят в очереди для того, чтобы посмотреть на картины или предметы
искусства, привезенные на непродолжительное время, при этом они могут даже не разбираться в этом, однако редкостность также провоцирует
гонку за обладанием благами, ценность которых состоит в их ограниченной доступности.
27
гии критерия (или измерения) социальной стратификации. И это
признание в качестве одного из таких измерений именно дохода
(богатства) человека или группы в качестве одного из четырех
измерений неслучайно.
ховные — сокрыты. Вследствие этого,
Ибо материальные блага — на виду, ду-
не в последнюю очередь
в соответствии с уровнями потребления материальных благ и доступом к ним как к важнейшим жизненным ресурсам, в обществе
и формируется система социальных неравенств как основа социальной стратификации. Таким образом, потребление материальных благ, с одной стороны, является стимулом для продвижения
человека по социальной лестнице, с
другой — средством, с тре-
тьей же стороны — целью.
Другой отличительной чертой потребления материальных и
духовных благ является
то, что потребление духовных благ за-
ключается не в простом ознакомлении, а в глубоком осмыслении,
анализе, принятии идей и сущности потребляемого блага. В противном случае, духовное благо
окажется потребленным с фор-
мальной точки зрения, а не с позиции получения пользы от его
потребления. Вместе с тем материальные блага в общем случае
не требуют такого же потребления как духовные блага (на уровне
глубокого осмысления). Потребление материальных благ достаточно просто и понятно для любых слоев населения.
Тем не менее деление
благ на духовные и материальные достаточно условно. Поскольку многие духовные блага облачены в
материальную форму. В качестве примера можно привести картину или скульптуру и т. д. Другими словами, зачастую материальные и духовные блага идут рука об руку. Однако существует
огромная разница в вопросе первичности. Материальные блага —
средство
достижения духовных благ или духовные блага — сред-
ство достижения материальных благ.
Тем не менее потребление духовных благ может осуществляться не только за счет материальных, но и обособленно от них.
И кроме того, авторы придерживаются точки зрения, согласно которой потребление материальных благ — средство достижения
духовных благ, а также потребление духовных
благ также может
28
выступать средством к достижению духовных благ более высокого уровня.
В связи с этим
нами предлагается авторская концепция потре-
бления, обозначенная как consumption of feelings или «потребление чувств». Следует отметить, что
в экономике уже существует
стандартный рыночный лозунг, отражающий суть одного из популярных маркетологических подходов, связанных с выявлением
привнесенных свойств товаров, изначально в них не закладывавшихся производителем: «Мы не продаем вещи, мы продаем чувства». В экономике с высоким уровнем развития производительных сил, способной производить товаров больше, чем общество
способно потребить, вследствие чего проблема сбыта оказывается
центральной — производителям и продавцам приходится специально заботиться о расширении возможностей сбыта. Следова-
тельно, если чувства можно продать как духовные блага, при этом
имеющие материальную форму, то необходимо найти соответствующего покупателя или потребителя.
Однако предлагаемая авторами концепция, обозначенная как
consumption of feelings или «потребление чувств» хоть и созвучна
с маркетологическим подходом, но обращает внимание на другую
сторону рассматриваемой проблематики. В сущности, из потребления
чувств состоит жизнь любого человека вне зависимости
от возраста, пола, социального статуса и положения в обществе и
т. д. Однако потребление тех или иных чувств может варьироваться, исходя из указанных факторов, поскольку такое потребление
обусловлено обстоятельствами, в которых живет человек, социальными, а также статусными позициями, которые он занимает
на протяжении своей жизни (роли матери, отца, сына, дочери, сестры, начальника и подчиненного, ведущего и ведомого и т. д.).
Тем не менее следует отметить, что не бывает потребления в чистом виде, равно как и не существует безусловной отдачи (инвестиций), не требующей ничего взамен. Концепция потребления
чувств сопрягается с известной концепцией рынка свободного
обмена и вытекает из нее. Отличие же ее от известного в маркетологии подхода, упомянутого нами выше состоит в следующем.
29
Рынок есть моральный императив, при котором встречаются две стороны (продавец и покупатель). Обе стороны в равной
степени информированы о сущности сделки и о предмете гласного и негласного договора и добровольно готовы признать сделку
совершенной по оптимальной цене, удовлетворяющей в равной
степени как одну, так и другую сторону
1
. Это есть концепция рын-
ка свободного обмена. Согласно концепции потребления чувств,
разработанной авторами, продавец блага одновременно выступает
потребителем, а потребитель — продавцом. В качестве примера
можно привести следующее. Новорожденный ребенок пьет молоко матери. На первый взгляд, ребенок — потребитель, мать —
производитель, ребенок — покупатель, мать — продавец. В связи
с этим возникают следующие
вопросы: «Платит ли ребенок за молоко матери? И морально ли говорить о плате в данном контексте? Справедлив ли обмен?». На эти вопросы ответ: «Да». «Да,
платит». «Да, морально». «Да, справедлив». Мать взимает плату
с дитя в форме ни с чем не сравнимого чувства, которое дарит
(т. е. обменивает-
продает) ей ребенок — чувство быть матерью.
То есть мать выступает в роли продавца (молока) и покупателяпотребителя (чувства материнства). При этом ребенок выступает
в роли потребителя-покупателя (молока) и в роли продавца (чувства материнства, ибо такое чувство может дать лишь ребенок и
никто иной). Морально ли говорить о рынке свободного
обмена в
данном контексте? Абсолютно морально. Ибо если бы мать не получала чувство удовлетворения — сознания от того, что она мать,
не было бы рынка, было бы насилие одной сущности другой. Рынок как моральный императив не терпит насилия и нечестности
с какой бы то ни бы стороны. В то
же время отсутствие рынка
и монистического подхода к определению данной категории дискредитирует понятия справедливости и воздания по заслугам, что
в своей сущности аморально.
1
Скалкин В.В., Бурыкин Е.С., Алексашина Т.В. Парадигма современ-
ной рыночной экономики в разрезе развития экономики России // Транспортное дело России. — 2015. — № 3. — С. 34—36.
30
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]