Письма об эстетическом воспитании человека

то, без всякого рассмотрения можно при­знать ложной ту философскую систему, ре­зультаты которой противоречат показаниям чувств всех людей; но стем же правом можно считать подозрительной ту систему, которая по форме иметоду согласна собщеприняты­ми показаниями чувств. Пусть последнее за­мечание утешит тех писателей, которые не преподносят философской дедукции стакою же легкостью, как разговор у камина, чего, как кажется, ждет кое-кто из читателей. Пер­вое замечание должно заставить замолчать всякого, кто стал бы строить новые системы, противоречащие человеческому рассудку.

но, он доказывает свободу второго рода. Можно было бы последнюю свободу объяс­нить просто естественной возможностью первой.

беседою наводить нас на размышление; он может своим характером внушать нам уваже­ние; наконец, он может независимо от всего этого нравиться нам только как явление, без того, чтобы мы при его обсуждении прини­мали в расчет какой-либо закон или имели в виду какую-либо цель. В последнем каче­стве мы оцениваем его эстетически. Точно так же можно говорить овоспитании здоро­вья, о воспитании ума, о воспитании нрав­ственности, овоспитании вкуса ивосприим­чивости ккрасоте. Это последнее имеет вви­ду гармоническое развитие совокупности наших чувственных и духовных сил. Я еще отмечу здесь ради полноты, что часто под влиянием ложного вкуса иошибочного рас­суждения вносят в понятие эстетического понятие произвольного (хотя эти письма об эстетическом воспитании не имеют почти иной цели, как устранение этой ошибки); дух вэстетическом настроении свободен идаже ввысшей мере свободен от всякого принуж­дения, однако он отнюдь не свободен от за­конов, иэстетическая свобода отличается от логической необходимости при мышлении иот нравственной необходимости при воле-

изъявлении только тем, что законы, по кото­рым действует при этом дух, не сознаются ине кажутся принуждением, так как не вы­зывают противодействия.

ние с повседневной действительностью, где бы оно ни встречалось, всюду представляет собой признак благородной души. Благород­ной называется вообще та душа, которая об­ладает даром превращать вбесконечное даже самое пустячное дело и самый незначитель­ный предмет благодаря способу обращения сним. Благородной называется всякая фор­ма, которая придает печать самостоятельно­сти тому, что по своей природе имеет лишь служебное значение (есть только средство). Благородный дух не довольствуется тем, что сам свободен; он стремится к тому, чтобы сделать свободным и все окружающее, даже безжизненное. Красота же есть единственно возможное выражение свободы в явлении. Поэтому-то преобладающее выражение рас­судка влице, вкаком-либо произведении ис­кусства ит. д. никогда не может стать благо­родным; оно же может быть икрасивым, ибо оно выдвигает зависимость (которую нельзя отделить от целесообразности), вместо того чтобы скрыть ее.

требует долг; и он совершенно прав, если имеет в виду лишь отношение действий кнравственному закону. Однако вдействи­ях, имеющих лишь отношение копределен­ной цели, перейти за пределы этой цели вобласть сверхчувственного (что в данном случае может лишь означать переход физи­ческого вэстетическое)— это значит перей­ти и за пределы долга, ибо долг может лишь предписать святость воли, но не свя­тость самой природы. Итак, хотя с точки зрения моральной нельзя превзойти долг, но это возможно с точки зрения эстетиче­ской, и такое поведение называется благо­родным. Многие смешивали эстетический излишек сморальным и, будучи соблазнены видом благородства, вносили произвол ислучайность всамую мораль, чем уничто­жали ее самое, именно потому, что вблаго­родстве всегда заметен излишек, ибо то, что могло бы иметь одну лишь материальную ценность, получает свободную и формаль­ную ценность и соединяет с внутренней ценностью, которую ему необходимо иметь, еще ивнешнюю, без которой оно могло бы обойтись.