Письма об эстетическом воспитании человека

есть наша заслуга, как иотсутствие его не есть наша оплошность. Только от того следует требо­вать разума, то есть безусловной последователь­ности иуниверсальности сознания, кто облада­ет самосознанием; до этого он не человек, иот него нельзя ожидать действия, соответственно­го человеческой природе. И как метафизик не может объяснить себе границ, которые свобод­ный исамостоятельный дух испытывает от ощу­щений, точно так же и физик не понимает бес­конечности, которая обнаруживается в лично­сти по причине этих границ. Ни отвлечение, ни опыт не ведут нас обратно кисточнику, из коего проистекают наши понятия об общности ине­обходимости; раннее появление во времени скрывает их от наблюдателя, асверхчувственное происхождение— от метафизика. Но как бы то ни было, самосознание появилось, авместе сне­изменным его единством установлен и закон единства для всего, что существует для челове­ка, для всего, что должно возникнуть благодаря человеку путем его познания и деятельности. Уже ввозрасте чувственности появляются неиз­бежные, неподдельные, непонятные понятия истины инрава; ивечное во времени, анеобхо­димое вслучайности становятся заметными, без

того чтобы мы были всостоянии сказать, откуда и каким путем они возникли. Так возникают ощущение и самосознание, без всякого содей­ствия субъекта, иэто возникновение обоих ле­жит столь же за пределами вашей воли, сколь иза пределами нашего познания.

Уже из самого понятия свободы ясно, что на нее нельзя влиять, но из предшествующего стою же необходимостью следует, что свобода есть след­ствие природы (понимая это слово всамом об­ширном смысле), ане дело человека, так что сво­бода может быть и естественными средствами усилена и задержана. Свобода возникает лишь тогда, когда человек закончен, когда оба побуж­дения развились внем; итак, она должна отсут­ствовать, пока человек не развился полностью, пока одно из обоих побуждений исключено, и, напротив, свобода вновь восстанавливается всем тем, что возвращает человеку его полноту.

чтобы закончить формой, что он ранее индивид, чем личность, что он переходит кбесконечности от ограничения. Итак, чувственное побуждение обнаруживается ранее, чем разумное, ибо ощу­щение предшествует сознанию, ив этом приори­тете чувственного побуждения мы находим раз­гадку всей истории человеческой свободы.

ся вравновесии, пока они пусты, но они также будут находиться вравновесии, если на них по­ложить одинаковую тяжесть.

Итак, дух переходит от ощущения кмышле­нию путем некоторого среднего настроения, в котором чувственность и разум одновремен- нодеятельны, но именно поэтому взаимно унич­тожают свою определяющую силу исоздают пу­тем противоположения отрицание. Это среднее настроение, вкотором дух не испытывает ни фи­зического, ни морального понуждения, но деяте­лен и тем и иным способом, заслуживает быть названным свободным настроением по преиму­ществу, и если состояние чувственной опреде­ленности назвать физическим, асостояние разум­ного определения назвать логическим имораль­ным, то это состояние реальной и активной определимости следует назватьэстетическим

Дух определим лишь постольку, поскольку он вообще неопределен; но он вто же время опре­делим постольку, поскольку не исключительно определен, то есть поскольку не ограничен всво­ем определении. Первое— простое отсутствие определения (дух не имеет границ, ибо не имеет иреальности); второе— эстетическая определи­мость (дух не имеет границ, ибо содержит всебе всю реальность).

да он мыслит. Итак, то, что мышление представ­ляет собой по отношению копределению, эсте­тическое расположение представляет собой по отношению к определимости; первое — это ограничение вследствие внутренней неисчерпае­мой силы, второе — это отрицание вследствие внутренней бесконечной полноты. Подобно то­му как ощущение и мышление соприкасаются лишь водной точке, аименно втом, что вобоих состояниях дух определен, что человек является исключительно одним из двух — или индиви­дом, или личностью, — во всем же остальном они до бесконечности различны, точно так же и эстетическая определимость лишь в одном пункте совпадает спростою неопределенностью, а именно в том, что обе исключают определен­ное бытие, будучи во всем остальном столь же различны, как ничто ивсе, то есть бесконечно. Если представлять себе последнюю, то есть не­определенность, происходящей от недостатка, пустою бесконечностью, то следует реальную ее противоположность, то есть эстетическую сво­боду определения, представлять как заполнен­ную бесконечность. Это представление полней­шим образом совпадает с тем, что изложено впредыдущем исследовании.

Итак, вэстетическом состоянии человек явля­етсянулем,если обращать внимание лишь на еди­ничный результат, ане на всю способность, иес­ли принять в расчет отсутствие всякой особой определенности. Поэтому следует вполне согла­ситься стеми, которые считают прекрасное ирас­положение духа, проистекающее из прекрасного, совершенно безразличными и бесплодными сточки зренияпознания иубеждения.Они совер­шенно правы, ибо красота вотдельности не до­ставляет ровно ничего ни рассудку, ни воле; она не преследует никакой отдельной интеллектуаль­ной или моральной цели; она не находит ни еди­ной истины, не помогает выполнению какой-ли­бо обязанности — одним словом, водинаковой мере не способна создать характер ипросветить рассудок. Итак, эстетическая культура нисколько не определяет личного значения или достоин­ства человека, поскольку они могут зависеть от него самого, иею достигается лишь одно, что че­ловеку дается теперьприродная возможность сде­лать из себя то, что он хочет, что ему вполне воз­вращается свобода быть тем, чем он должен быть.