Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Обломов. Т.II
.pdf
ОБЛОМОВ • II
встретились? Это все Андрей: он привил любовь, как оспу, нам
обоим. И что это за жизнь, все волнения да тревоги! Когда же
будет мирное счастье, покой?
Он с громкими вздохами ложился, вставал, даже выходил
на улицу и все доискивался нормы жизни, такого существования, которое было бы и исполнено содержания и текло бы
тихо, день за день, капля по капле, в немом созерцании природы и тихих, едва ползущих явлениях семейной, мирно-хлопотливой жизни. Ему не хотелось воображать ее широкой, шумно несущейся рекой, с кипучими волнами, как воображал ее
Штольц.
– Это болезнь, – говорил Обломов, – горячка, скаканье с
порогами, с прорывами плотин, с наводнениями.
Он написал Ольге, что в Летнем саду простудился немного,
должен был напиться горячей травы и просидеть дня два дома,
что теперь все прошло и он надеется видеть ее в воскресенье.
Она написала ему ответ и похвалила, что он поберегся,
советовала остаться дома и в воскресенье, если нужно будет,
и прибавила, что она лучше проскучает с неделю, чтоб только
он берегся.
Ответ принес Никита, тот самый, который, по словам Анисьи, был главным виновником болтовни. Он принес от барышни новые книги, с поручением от Ольги прочитать и сказать,
при свидании, стоит ли их читать ей самой.
Она требовала ответа о здоровье. Обломов, написав ответ,
сам отдал его Никите и прямо из передней выпроводил его на
двор и провожал глазами до калитки, чтоб он не вздумал зайти
на кухню и повторить там «клевету» и чтоб Захар не пошел
провожать его на улицу.
Он обрадовался предложению Ольги поберечься и не приходить в воскресенье и написал ей, что, действительно, для совершенного выздоровления нужно просидеть еще несколько
дней дома.
71
Иван ГОНЧАРОВ
В воскресенье он был с визитом у хозяйки, пил кофе, ел
горячий пирог и к обеду посылал Захара на ту сторону за мороженым и конфетами для детей.
Захара насилу перевезли через реку назад, мосты уже сня-
ли, и Нева собралась замерзнуть. Обломову нельзя было думать и в среду ехать к Ольге.
Конечно, можно было бы броситься сейчас же на ту сторо-
ну, поселиться на несколько дней у Ивана Герасимовича и бывать, даже обедать каждый день у Ольги.
Предлог был законный: Нева захватила на той стороне, не
успел переправиться.
У Обломова первым движением была эта мысль, и он бы-
стро спустил ноги на пол, но, подумав немного, с заботливым
лицом и со вздохом медленно опять улегся на своем месте.
«Нет, пусть замолкнут толки, пусть посторонние лица, по-
сещающие дом Ольги, забудут немного его и увидят уж опять
каждый день там тогда, когда они объявлены будут женихом
и невестой».
– Скучно ждать, да нечего делать, – прибавил он со вздо-
хом, принимаясь за присланные от Ольги книги.
Он прочел страниц пятнадцать. Маша пришла звать его, не
хочет ли пойти на Неву: все идут посмотреть, как становится
река. Он пошел и воротился к чаю.
Так проходили дни. Илья Ильич скучал, читал, ходил по
улице, а дома заглядывал в дверь к хозяйке, чтоб от скуки перемолвить слова два. Он даже смолол ей однажды фунта три
кофе с таким усердием, что у него лоб стал мокрый.
Он хотел было дать ей книгу прочесть. Она, медленно ше-
веля губами, прочла про себя заглавие и возвратила книгу, сказав, что когда придут святки, так она возьмет ее у него и заставит Ваню прочесть вслух, тогда и бабушка послушает, а теперь
некогда.
72
ОБЛОМОВ • II
Между тем на Неву настлали мостки, и однажды скаканье
собаки на цепи и отчаянный лай возвестили вторичный приход Никиты с запиской, с вопросом о здоровье и с книгой.
Обломов боялся, чтоб и ему не пришлось идти по мосткам на ту сторону, спрятался от Никиты, написав в ответ, что
у него сделалась маленькая опухоль в горле, что он не решается еще выходить со двора и что «жестокая судьба лишает его
счастья еще несколько дней видеть ненаглядную Ольгу».
Он накрепко наказал Захару не сметь болтать с Никитой
и опять глазами проводил последнего до калитки, а Анисье погрозил пальцем, когда она показала было нос из кухни и чтото хотела спросить Никиту.
ГЛАВА VII
Прошла неделя. Обломов, встав утром, прежде всего с беспокойством спрашивал, наведены ли мосты.
– Нет еще, – говорили ему, и он мирно проводил день, слушая постукиванье маятника, треск кофейной мельницы и пение канареек.
Цыплята не пищали больше, они давно стали пожилыми
курами и прятались по курятникам. Книг, присланных Ольгой, он не успел прочесть: как на сто пятой странице он положил книгу, обернув переплетом вверх, так она и лежит уже
несколько дней.
Зато он чаще занимается с детьми хозяйки. Ваня такой понятливый мальчик, в три раза запомнил главные города в Европе, и Илья Ильич обещал, как только поедет на ту сторону,
подарить ему маленький глобус, а Машенька обрубила ему
три платка – плохо, правда, но зато она так смешно трудится
маленькими ручонками и все бегает показать ему каждый обрубленный вершок.
С хозяйкой он беседовал беспрестанно, лишь только завидит ее локти в полуотворенную дверь. Он уже по движению
локтей привык распознавать, что делает хозяйка: сеет, мелет
или гладит.
Даже пробовал заговорить с бабушкой, да она не сможет
никак докончить разговора: остановится на полуслове, упрет
кулаком в стену, согнется и давай кашлять, точно трудную работу какую-нибудь исправляет, потом охнет – тем весь разговор и кончится.
Только братца одного не видит он совсем или видит, как
мелькает большой пакет мимо окон, а самого его будто и не
75
Иван ГОНЧАРОВ
слыхать в доме. Даже когда Обломов нечаянно вошел в комнату, где они обедают, сжавшись в тесную кучу, братец наскоро
вытер пальцами губы и скрылся в свою светлицу.
Однажды, лишь только Обломов беззаботно проснулся
утром и принялся за кофе, вдруг Захар донес, что мосты наведены. У Обломова стукнуло сердце.
– А завтра воскресенье, – сказал он, – надо ехать к Ольге,
целый день мужественно выносить значительные и любопытные взгляды посторонних, потом объявить ей, когда намерен
говорить с теткой. А он еще все на той же точке невозможности двинуться вперед.
Ему живо представилось, как он объявлен женихом, как на
другой, на третий день приедут разные дамы и мужчины, как
он вдруг станет предметом любопытства, как дадут официальный обед, будут пить его здоровье. Потом… потом, по праву
и обязанности жениха, он привезет невесте подарок…
– Подарок! – с ужасом сказал он себе и расхохотался горь-
ким смехом.
Подарок! А у него двести рублей в кармане! Если деньги
и пришлют, так к рождеству, а может быть, и позже, когда
продадут хлеб, а когда продадут, сколько его там и как велика сумма выручена будет – все это должно объяснить письмо,
а письма нет. Как же быть-то? Прощай, двухнедельное спокойствие!
Между этими заботами рисовалось ему прекрасное лицо
Ольги, ее пушистые, говорящие брови и эти умные серо-голубые глаза, и вся головка, и коса ее, которую она спускала
как-то низко на затылок, так что она продолжала и дополняла
благородство всей ее фигуры, начиная с головы до плеч и стана.
Но лишь только он затрепещет от любви, тотчас же, как
камень, сваливается на него тяжелая мысль: как быть, что делать, как приступить к вопросу о свадьбе, где взять денег, чем
потом жить?..
76
ОБЛОМОВ • II
«Подожду еще, авось письмо придет завтра или послезавтра». И он принимался рассчитывать, когда должно прийти
в деревню его письмо, сколько времени может промедлить
сосед и какой срок понадобится для присылки ответа.
«В эти три, много четыре дня должно прийти, подожду
ехать к Ольге», – решил он, тем более что она едва ли знает,
что мосты наведены…
– Катя, навели мосты? – проснувшись в то же утро, спросила Ольга у своей горничной.
И этот вопрос повторялся каждый день. Обломов не подозревал этого.
– Не знаю, барышня, нынче не видала ни кучера, ни дворника, а Никита не знает.
– Ты никогда не знаешь, что мне нужно! – с неудовольствием сказала Ольга, лежа в постели и рассматривая цепочку
на шее.
– Я сейчас узнаю, барышня. Я не смела отойти, думала, что
вы проснетесь, а то бы давно сбегала. – И Катя исчезла из комнаты.
А Ольга отодвинула ящик столика и достала последнюю
записку Обломова. «Болен, бедный, – заботливо думала она, –
он там один, скучает… Ах, боже мой, скоро ли…»
Она не окончила мысли, а раскрасневшаяся Катя влетела
в комнату.
– Наведены, наведены сегодня в ночь! – радостно сказала она и приняла быстро вскочившую с постели барышню
на руки, накинула на нее блузу и пододвинула крошечные
туфли. Ольга проворно отворила ящик, вынула что-то оттуда и опустила в руку Кате, а Катя поцеловала у ней руку. Все
это – прыжок с постели, опущенная монета в руку Кати и поцелуй барышниной руки – случилось в одну и ту же минуту.
«Ах, завтра воскресенье: как это кстати! Он придет!» – по-
77
Иван ГОНЧАРОВ
думала Ольга и живо оделась, наскоро напилась чаю и поехала
с теткой в магазин.
– Поедемте, ma tante, завтра в Смольный, к обедне, – про-
сила она.
Тетка прищурилась немного, подумала, потом сказала:
– Пожалуй, только какая даль, ma chere! Что это тебе взду-
малось зимой!
А Ольге вздумалось только потому, что Обломов указал
ей эту церковь с реки, и ей захотелось помолиться в ней… о
нем, чтоб он был здоров, чтоб любил ее, чтоб был счастлив ею,
чтоб… эта нерешительность, неизвестность скорее кончилась…
Бедная Ольга!
Настало и воскресенье. Ольга как-то искусно умела весь
обед устроить по вкусу Обломова.
Она надела белое платье, скрыла под кружевами подарен-
ный им браслет, причесалась, как он любит, накануне велела
настроить фортепьяно и утром попробовала спеть Casta diva.
И голос так звучен, как не был с дачи. Потом стала ждать.
Барон застал ее в этом ожидании и сказал, что она опять
похорошела, как летом, но что немного похудела.
– Отсутствие деревенского воздуха и маленький беспоря-
док в образе жизни заметно подействовали на вас, – сказал
он. – Вам, милая Ольга Сергевна, нужен воздух полей и деревня.
Он несколько раз поцеловал ей руку, так что крашеные
усы оставили даже маленькое пятнышко на пальцах.
– Да, деревня, – отвечала она задумчиво, но не ему, а так
кому-то, на воздух.
– А propos о деревне, – прибавил он. – в будущем месяце
дело ваше кончится, и в апреле вы можете ехать в свое имение.
Оно невелико, но местоположение – чудо! Вы будете довольны. Какой дом! Сад! Там есть один павильон, на горе: вы его по-
78
ОБЛОМОВ • II
любите. Вид на реку… вы не помните, вы пяти лет были, когда
папа выехал оттуда и увез вас.
– Ах, как я буду рада! – сказала она и задумалась.
«Теперь уж решено, – думала она, – мы поедем туда, но он
узнает об этом не прежде, как…»
– В будущем месяце, барон? – живо спросила она. – Это
верно?
– Как то, что вы прекрасны вообще, а сегодня в особенности, – сказал он и пошел к тетке.
Ольга осталась на своем месте и замечталась о близком счастье, но она решилась не говорить Обломову об этой новости,
о своих будущих планах.
Она хотела доследить до конца, как в его ленивой душе
любовь совершит переворот, как окончательно спадет с него
гнет, как он не устоит перед близким счастьем, получит благоприятный ответ из деревни и, сияющий, прибежит, прилетит
и положит его к ее ногам, как они оба, вперегонку, бросятся к
тетке, и потом…
Потом вдруг она скажет ему, что и у нее есть деревня, сад,
павильон, вид на реку и дом, совсем готовый для житья, как
надо прежде поехать туда, потом в Обломовку.
«Нет, не хочу благоприятного ответа, – подумала она, – он
загордится и не почувствует даже радости, что у меня есть свое
имение, дом, сад… Нет, пусть он лучше придет расстроенный
неприятным письмом, что в деревне беспорядок, что надо ему
побывать самому. Он поскачет сломя голову в Обломовку, наскоро сделает все нужные распоряжения, многое забудет, не
сумеет, все кое-как, и поскачет обратно, и вдруг узнает, что не
надо было скакать – что есть дом, сад и павильон с видом, что
есть где жить и без его Обломовки… Да, да, она ни за что не
скажет ему, выдержит до конца, пусть он съездит туда, пусть
пошевелится, оживет – все для нее, во имя будущего счастья!
79
Иван ГОНЧАРОВ
Или? нет: зачем посылать его в деревню, расставаться? Нет,
когда он в дорожном платье придет к ней бледный, печальный, прощаться на месяц, она вдруг скажет ему, что не надо
ехать до лета: тогда вместе поедут…»
Так мечтала она и побежала к барону и искусно преду-
предила его, чтоб он до времени об этой новости не говорил
никому, решительно никому. Под этим никому она разумела
одного Обломова.
– Да, да, зачем? – подтвердил он. – Разве мсьё Обломову
только, если речь зайдет…
Ольга выдержала себя и равнодушно сказала:
– Нет, и ему не говорите.
– Ваша воля, вы знаете, для меня закон… – прибавил барон
любезно.
Она была не без лукавства. Если ей очень хотелось взгля-
нуть на Обломова при свидетелях, она прежде взглянет попеременно на троих других, потом уж на него.
Сколько соображений – все для Обломова! Сколько раз
загорались два пятна у ней на щеках! Сколько раз она тронет
то тот, то другой клавиш, чтоб узнать, не слишком ли высоко
настроено фортепиано, или переложит ноты с одного места
на другое! И вдруг нет его! Что это значит?
Три, четыре часа – все нет! В половине пятого красота
ее, расцветание начали пропадать: она стала заметно увядать
и села за стол побледневшая.
А прочие ничего: никто и не замечает – все едят те блюда,
которые готовились для него, разговаривают так весело, равнодушно.
После обеда, вечером – его нет, нет. До десяти часов она
волновалась надеждой, страхом, в десять часов ушла к себе.
Сначала она обрушила мысленно на его голову всю желчь,
накипевшую в сердце, не было едкого сарказма, горячего сло-
80
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]