Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Обломов. Т.II
.pdf
ОБЛОМОВ • II
роде. – Все засыпал! – шепнул потом отчаянно, лег в постель
и заснул свинцовым, безотрадным сном.
Уж было за полдень, когда его разбудил скрип двери с хозяйской половины, из двери просунулась обнаженная рука с
тарелкой, на тарелке дымился пирог.
– Сегодня воскресенье, – говорил ласково голос, – пирог
пекли, не угодно ли закусить?
Но он не отвечал ничего: у него была горячка.
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
ГЛАВА I
Год прошел со времени болезни Ильи Ильича. Много перемен принес этот год в разных местах мира: там взволновал
край, а там успокоил, там закатилось какое-нибудь светило
мира, там засияло другое, там мир усвоил себе новую тайну
бытия, а там рушились в прах жилища и поколения. Где падала старая жизнь, там, как молодая зелень, пробивалась новая…
И на Выборгской стороне, в доме вдовы Пшеницыной,
хотя дни и ночи текут мирно, не внося буйных и внезапных
перемен в однообразную жизнь, хотя четыре времени года повторили свои отправления, как в прошедшем году, но жизнь
все-таки не останавливалась, все менялась в своих явлениях,
но менялась с такою медленною постепенностью, с какою
происходят геологические видоизменения нашей планеты:
там потихоньку осыпается гора, здесь целые века море наносит ил или отступает от берега и образует приращение почвы.
Илья Ильич выздоровел. Поверенный Затертый отправился в деревню и прислал вырученные за хлеб деньги сполна
и был из них удовлетворен прогонами, суточными деньгами
и вознаграждением за труд.
Что касается оброка, то Затертый писал, что денег этих собрать нельзя, что мужики частью разорились, частью ушли по
разным местам и где находятся – неизвестно, и что он собирает на месте деятельные справки.
О дороге, о мостах писал он, что время терпит, что мужики охотнее предпочитают переваливаться через гору и через
овраг до торгового села, чем работать над устройством новой
дороги и мостов.
Словом, сведения и деньги получены удовлетворительные,
и Илья Ильич не встретил крайней надобности ехать сам
и был с этой стороны успокоен до будущего года.
125
Иван ГОНЧАРОВ
Поверенный распорядился и насчет постройки дома:
определив, вместе с губернским архитектором, количество
нужных материалов, он оставил старосте приказ с открытием весны возить лес и велел построить сарай для кирпича, так
что Обломову оставалось только приехать весной и, благословясь, начать стройку при себе. К тому времени предполагалось
собрать оброк и, кроме того, было в виду заложить деревню – следовательно, расходы было из чего покрыть.
После болезни Илья Ильич долго был мрачен, по целым
часам повергался в болезненную задумчивость и иногда не отвечал на вопросы Захара, не замечал, как он ронял чашки на
пол и не сметал со стола пыль, или хозяйка, являясь по праздникам с пирогом, заставала его в слезах.
Потом мало-помалу место живого горя заступило немое
равнодушие. Илья Ильич по целым часам смотрел, как падал
снег и наносил сугробы на дворе и на улице, как покрыл дрова, курятники, конуру, садик, гряды огорода, как из столбов
забора образовались пирамиды, как все умерло и окуталось
в саван.
Подолгу слушал он треск кофейной мельницы, скаканье
на цепи и лай собаки, чищенье сапог Захаром и мерный стук
маятника.
К нему по-прежнему входила хозяйка, с предложением
купить что-нибудь или откушать чего-нибудь, бегали хозяйские дети: он равнодушно-ласково говорил с первой, последним задавал уроки, слушал, как они читают, и улыбался на их
детскую болтовню вяло и нехотя.
Но гора осыпалась понемногу, море отступало от берега
или приливало к нему, и Обломов мало-помалу входил в прежнюю нормальную свою жизнь.
Осень, лето и зима прошли вяло, скучно. Но Обломов ждал
опять весны и мечтал о поездке в деревню.
126
ОБЛОМОВ • II
В марте напекли жаворонков, в апреле у него выставили
рамы и объявили, что вскрылась Нева и наступила весна.
Он бродил по саду. Потом стал сажать овощи в огороде,
пришли разные праздники, троица, семик, первое мая, все это
ознаменовалось березками, венками, в роще пили чай.
С начала лета в доме стали поговаривать о двух больших
предстоящих праздниках: иванове дне, именинах братца, и об
ильине дне – именинах Обломова: это были две важные эпохи
в виду. И когда хозяйке случилось купить или видеть на рынке
отличную четверть телятины или удавался особенно хорошо
пирог, она приговаривала: «Ах, если б этакая телятина попалась или этакий пирог удался в иванов или в ильин день!»
Поговаривали об ильинской пятнице и о совершаемой
ежегодно на Пороховые Заводы прогулке пешком, о празднике на Смоленском кладбище, в Колпине.
Под окнами снова раздалось тяжелое кудахтанье наседки
и писк нового поколения цыплят, пошли пироги с цыплятами
и свежими грибами, свежепросоленные огурцы, вскоре появились и ягоды.
– Потроха уж теперь нехороши, – сказала хозяйка Обломову, – вчера за две пары маленьких просили семь гривен,
зато лососина свежая есть: ботвинью хоть каждый день можно готовить.
Хозяйственная часть в доме Пшеницыной процветала, не
потому только, что Агафья Матвеевна была образцовая хозяйка, что это было ее призванием, но и потому еще, что Иван
Матвеевич Мухояров был, в гастрономическом отношении,
великий эпикуреец. Он был более нежели небрежен в платье, в белье: платье носил по многим годам и тратил деньги на
покупку нового с отвращением и досадой, не развешивал его
тщательно, а сваливал в угол, в кучу. Белье, как чернорабочий,
менял только в субботу, но что касалось стола, он не щадил
издержек.
127
Иван ГОНЧАРОВ
В этом он отчасти руководствовался своей собственной,
созданной им, со времени вступления в службу, логикой: «Не
увидят, что в брюхе, – и толковать пустяков не станут, тогда как тяжелая цепочка на часах, новый фрак, светлые сапоги – все это порождает лишние разговоры».
От этого на столе у Пшеницыных являлась телятина пер-
вого сорта, янтарная осетрина, белые рябчики. Он иногда сам
обходит и обнюхает, как легавая собака, рынок или Милютины лавки, под полой принесет лучшую пулярку, не пожалеет
четырех рублей на индейку.
Вино он брал с биржи и прятал сам и сам доставал, но на
столе иногда никто не видал ничего, кроме графина водки, настоенной смородинным листом, вино же выпивалось в светлице.
Когда он с Тарантьевым отправлялся на тоню, в пальто
у него всегда спрятана была бутылка высокого сорта мадеры,
а когда пили они в «заведении» чай, он приносил свой ром.
Постепенная осадка или выступление дна морского
и осыпка горы совершались над всем и, между прочим, над
Анисьей: взаимное влеченье Анисьи и хозяйки превратилось
в неразрывную связь, в одно существование.
Обломов, видя участие хозяйки в его делах, предложил од-
нажды ей, в виде шутки, взять все заботы о его продовольствии на себя и избавить его от всяких хлопот.
Радость разлилась у ней по лицу, она усмехнулась даже со-
знательно. Как расширялась ее арена: вместо одного два хозяйства или одно, да какое большое! Кроме того, она приобретала Анисью.
Хозяйка поговорила с братцем, и на другой день из кух-
ни Обломова все было перетаскано на кухню Пшеницыной,
серебро его и посуда поступили в ее буфет, а Акулина была
разжалована из кухарок в птичницы и в огородницы.
128
ОБЛОМОВ • II
Все пошло на большую ногу, закупка сахару, чаю, провизии, соленье огурцов, моченье яблок и вишен, варенье – все
приняло обширные размеры.
Агафья Матвеевна выросла. Анисья расправила свои руки,
как орлица крылья, и жизнь закипела и потекла рекой.
Обломов обедал с семьей в три часа, только братец обедали
особо, после, больше в кухне, потому что очень поздно приходили из должности.
Чай и кофе носила Обломову сама хозяйка, а не Захар.
Последний, если хотел, стирал пыль, а если не хотел, так
Анисья влетит, как вихрь, и отчасти фартуком, отчасти голой
рукой, почти носом, разом все сдует, смахнет, сдернет, уберет и исчезнет, не то так сама хозяйка, когда Обломов выйдет
в сад, заглянет к нему в комнату, найдет беспорядок, покачает
головой и, ворча что-то про себя, взобьет подушки горой, тут
же посмотрит наволочки, опять шепнет себе, что надо переменить, и сдернет их, оботрет окна, заглянет за спинку дивана
и уйдет.
Постепенная осадка дна морского, осыпанье гор, наносный ил с прибавкой легких вулканических взрывов – все
это совершилось всего более в судьбе Агафьи Матвеевны,
и никто, всего менее она сама, не замечал это. Оно стало заметно только по обильным, неожиданным и бесконечным
последствиям.
Отчего она с некоторых пор стала сама не своя?
Отчего прежде, если подгорит жаркое, переварится рыба
в ухе, не положится зелени в суп, она строго, но с спокойствием и достоинством сделает замечание Акулине и забудет, а теперь, если случится что-нибудь подобное, она выскочит из-за
стола, побежит на кухню, осыплет всею горечью упреков Акулину и даже надуется на Анисью, а на другой день присмотрит
сама, положена ли зелень, не переварилась ли рыба.
129
Иван ГОНЧАРОВ
Скажут, может быть, что она совестится показаться неи-
справной в глазах постороннего человека в таком предмете,
как хозяйство, на котором сосредоточивалось ее самолюбие
и вся ее деятельность!
Хорошо. А почему прежде бывало с восьми часов вечера
у ней слипаются глаза, а в девять, уложив детей и осмотрев,
потушены ли огни на кухне, закрыты ли трубы, прибрано ли
все, она ложится – и уже никакая пушка не разбудит ее до
шести часов?
Теперь же, если Обломов поедет в театр или засидится
у Ивана Герасимовича и долго не едет, ей не спится, она ворочается с боку на бок, крестится, вздыхает, закрывает глаза – нет сна, да и только!
Чуть застучит по улице, она поднимет голову, иногда вско-
чит с постели, отворит форточку и слушает: не он ли?
Если застучат в ворота, она накинет юбку и бежит в кухню,
расталкивает Захара, Анисью и посылает отворить ворота.
Скажут, может быть, что в этом высказывается добросо-
вестная домохозяйка, которой не хочется, чтоб у ней в доме
был беспорядок, чтоб жилец ждал ночью на улице, пока пьяный дворник услышит и отопрет, что, наконец, продолжительный стук может перебудить детей.
Хорошо. А отчего, когда Обломов сделался болен, она никого
не впускала к нему в комнату, устлала ее войлоками и коврами,
завесила окна и приходила в ярость – она, такая добрая и кроткая, если Ваня или Маша чуть вскрикнут или громко засмеются?
Отчего по ночам, не надеясь на Захара и Анисью, она про-
сиживала у его постели, не спуская с него глаз, до ранней обедни, а потом, накинув салоп и написав крупными буквами на
бумажке: «Илья», бежала в церковь, подавала бумажку в алтарь, помянуть за здравие, потом отходила в угол, бросалась на
колени и долго лежала, припав головой к полу, потом поспеш-
130
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]