Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Обломов. Т.II
.pdf
ОБЛОМОВ • II
Обломов долго ходил по комнате и не чувствовал под собой
ног, не слыхал собственных шагов: он ходил как будто на четверть от полу.
Лишь только замолк скрип колес кареты по снегу, увезшей
его жизнь, счастье, – беспокойство его прошло, голова и спина у него выпрямились, вдохновенное сияние воротилось на
лицо, и глаза были влажны от счастья, от умиления. В организме разлилась какая-то теплота, свежесть, бодрость. И опять,
как прежде, ему захотелось вдруг всюду, куда-нибудь далеко:
и туда, к Штольцу, с Ольгой, и в деревню, на поля, в рощи,
хотелось уединиться в своем кабинете и погрузиться в труд,
и самому ехать на Рыбинскую пристань, и дорогу проводить
и прочесть только что вышедшую новую книгу, о которой все
говорят, и в оперу – сегодня…
Да, сегодня она у него, он у ней, потом в опере. Как полон
день! Как легко дышится в этой жизни, в сфере Ольги, в лучах ее девственного блеска, бодрых сил, молодого, но тонкого
и глубокого, здравого ума! Он ходит, точно летает, его будто
кто-то носит по комнате.
– Вперед, вперед! – говорит Ольга, – выше, выше, туда, к
той черте, где сила нежности и грации теряет свои права и где
начинается царство мужчины!
Как она ясно видит жизнь! Как читает в этой мудреной книге свой путь и инстинктом угадывает и его дорогу! Обе жизни,
как две реки, должны слиться: он ее руководитель, вождь!
Она видит его силы, способности, знает, сколько он может,
и покорно ждет его владычества. Чудная Ольга! Невозмутимая,
не робкая, простая, но решительная женщина, естественная,
как сама жизнь!
– Какая, в самом деле, здесь гадость! – говорил он оглядываясь. – И этот ангел спустился в болото, освятил его своим
присутствием!
91
Иван ГОНЧАРОВ
Он с любовью смотрел на стул, где она сидела, и вдруг гла-
за его заблистали: на полу, около стула, он увидел крошечную
перчатку.
– Залог! Ее рука: это предзнаменование! О!.. – простонал он
страстно, прижимая перчатку к губам.
Хозяйка выглянула из двери с предложением посмотреть
полотно: принесли продавать, так не понадобится ли?
Но он сухо поблагодарил ее, не подумал взглянуть на локти
и извинился, что очень занят. Потом углубился в воспоминания лета, перебрал все подробности, вспомнил о всяком дереве, кусте, скамье, о каждом сказанном слове, и нашел все
это милее, нежели как было в то время, когда он наслаждался
этим.
Он решительно перестал владеть собой, пел, ласково заго-
варивал с Анисьей, шутил, что у нее нет детей, и обещал крестить, лишь только родится ребенок. С Машей поднял такую
возню, что хозяйка выглянула и прогнала Машу домой, чтоб
не мешала жильцу «заниматься».
Остальной день поубавил сумасшествия. Ольга была весела,
пела, и потом еще пели в опере, потом он пил у них чай, и за
чаем шел такой задушевный, искренний разговор между ним,
теткой, бароном и Ольгой, что Обломов чувствовал себя совершенно членом этого маленького семейства. Полно жить одиноко: есть у него теперь угол, он крепко намотал свою жизнь,
есть у него свет и тепло – как хорошо жить с этим!
Ночью он спал мало: все дочитывал присланные Ольгой
книги и прочитал полтора тома.
«Завтра письмо должно прийти из деревни», – думал он,
и сердце у него билось… билось… Наконец-то!
ГЛАВА VIII
На другой день Захар, убирая, комнату, нашел на письменном столе маленькую перчатку, долго разглядывал ее, усмехнулся, потом подал Обломову.
– Должно быть, Ильинская барышня забыла, – сказал он.
– Дьявол! – грянул Илья Ильич, вырывая у него перчатку
из рук. – Врешь! Какая Ильинская барышня! Это портниха
приезжала из магазина рубашки примерять. Как ты смеешь
выдумывать!
– Что за дьявол? Что я выдумываю? Вон, уж на хозяйской
половине говорят.
– Что говорят? – спросил Обломов.
– Да что, слышь, Ильинская барышня с девушкой была…
– Боже мой! – с ужасом произнес Обломов. – А почем они
знают Ильинскую барышню? Ты же или Анисья разболтали…
Вдруг Анисья высунулась до половины из дверей передней.
– Как тебе не грех, Захар Трофимыч, пустяки молоть? Не
слушайте его, батюшка, – сказала она, – никто и не говорил
и не знает, Христом богом…
– Ну, ну, ну! – захрипел на нее Захар, замахиваясь локтем
в грудь. – Туда же суешься, где тебя не спрашивают.
Анисья скрылась. Обломов погрозил обоими кулаками
Захару, потом быстро отворил дверь на хозяйскую половину,
Агафья Матвеевна сидела на полу и перебирала рухлядь в старом сундуке, около нее лежали груды тряпок, ваты, старых
платьев, пуговиц и отрезков мехов.
– Послушайте, – ласково, но с волнением заговорил Обломов, – мои люди болтают разный вздор, вы, ради бога, не
верьте им.
93
Иван ГОНЧАРОВ
– Я ничего не слыхала, – сказала хозяйка. – Что они бол-
тают?
– Насчет вчерашнего визита, – продолжал Обломов, – они
говорят, будто приезжала какая-то барышня…
– Что нам за дело, кто к жильцам ездит? – сказала хозяйка.
– Да нет, вы, пожалуйста, не верьте: это совершенная кле-
вета! Никакой барышни не было: приезжала просто портниха,
которая рубашки шьет. Примерять приезжала…
– А вы где заказали рубашки? Кто вам шьет? – живо спро-
сила хозяйка.
– Во французском магазине…
– Покажите, как принесут: у меня есть две девушки: так
шьют, такую строчку делают, что никакой француженке не
сделать. Я видела, они приносили показать, графу Метлинскому шьют: никто так не сошьет. Куда ваши, вот эти, что на вас…
– Очень хорошо, я припомню. Вы только, ради бога, не
подумайте, что это была барышня…
– Что за дело, кто к жильцу ходит? Хоть и барышня…
– Нет, нет! – опровергал Обломов. – Помилуйте, та ба-
рышня, про которую болтает Захар, огромного роста, говорит
басом, а эта, портниха-то, чай, слышали, каким тоненьким голосом говорит, у ней чудесный голос. Пожалуйста, не думайте…
– Что нам за дело? – говорила хозяйка, когда он уходил. –
Так не забудьте, когда понадобится рубашки шить, сказать
мне: мои знакомые такую строчку делают… их зовут Лизавета
Николавна и Марья Николавна.
– Хорошо, хорошо, не забуду, только вы не подумайте, по-
жалуйста.
И он ушел, потом оделся и уехал к Ольге.
Воротясь вечером домой, он нашел у себя на столе письмо
из деревни, от соседа, его поверенного. Он бросился к лампе,
прочел – и у него опустились руки.
94
ОБЛОМОВ • II
«Прошу покорно передать доверенность другому лицу
(писал сосед), а у меня накопилось столько дела, что, по совести сказать, не могу как следует присматривать за вашим
имением. Всего лучше вам самим приехать сюда, и еще лучше
поселиться в имении. Имение хорошее, но сильно запущено.
Прежде всего надо, аккуратнее распределить барщину и оброк, без хозяина этого сделать нельзя: мужики избалованы,
старосты нового не слушают, а старый плутоват, за ним надо
смотреть. Количество дохода определить нельзя. При нынешнем беспорядке едва ли вы получите больше трех тысяч,
и то при себе. Я считаю доход с хлеба, а на оброчных надежда
плоха: надо их взять в руки и разобрать недоимки – на это
на все понадобится месяца три. Хлеб был хорош и в цене, и в
марте или апреле вы получите деньги, если сами присмотрите
за продажей. Теперь же денег наличных нет ни гроша. Что
касается дороги через Верхлево и моста, то, не получая от вас
долгое время ответа, я уж решился с Одонцовым и Беловодовым проводить дорогу от себя на Нельки, так что Обломовка
остается далеко в стороне. В заключение повторю просьбу пожаловать как можно скорее: месяца в три можно привести
в известность, чего надеяться на будущий год. Кстати, теперь
выборы: не пожелали ли бы вы баллотироваться в уездные
судьи? Поспешайте. Дом ваш очень плох (прибавлено было
в конце). Я велел скотнице, старому кучеру и двум старым
девкам выбраться оттуда в избу: долее опасно бы было оставаться».
При письме приложена была записка, сколько четвертей
хлеба снято, умолочено, сколько ссыпано в магазины, сколько
назначено в продажу и тому подобные хозяйственные подробности.
«Денег ни гроша, три месяца, приехать самому, разобрать
дела крестьян, привести доход в известность, служить по вы-
95
Иван ГОНЧАРОВ
борам», – все это в виде призраков обступило Обломова. Он
очутился будто в лесу, ночью, когда в каждом кусте и дереве
чудится разбойник, мертвец, зверь.
– Однакож это позор: я не поддамся! – твердил он, ста-
раясь ознакомиться с этими призраками, как и трус силится,
сквозь зажмуренные веки, взглянуть на призраки и чувствует
только холод у сердца и слабость в руках и ногах.
Чего ж надеялся Обломов? Он думал, что в письме ска-
зано будет определительно, сколько он получит дохода и,
разумеется, как можно больше – тысяч, например, шесть,
семь, что дом еще хорош, так что по нужде в нем можно
жить, пока будет строиться новый, что, наконец, поверенный пришлет тысячи три, четыре, – словом, что в письме он
прочтет тот же смех, игру жизни и любовь, что читал в записках Ольги.
Он уже не ходил на четверть от полу по комнате, не шутил
с Анисьей, не волновался надеждами на счастье: их надо было
отодвинуть на три месяца; да нет! В три месяца он только разберет дела, узнает свое имение, а свадьба…
– О свадьбе ближе года и думать нельзя, – боязливо сказал
он: – да, да, через год, не прежде! Ему еще надо дописать свой
план, надо порешить с архитектором, потом… потом… – Он
вздохнул.
«Занять!» – блеснуло у него в голове, но он оттолкнул эту
мысль.
«Как можно! А как не отдашь в срок? Если дела пойдут
плохо, тогда подадут ко взысканию, и имя Обломова, до сих
пор чистое, неприкосновенное…» Боже сохрани! Тогда прощай его спокойствие, гордость… нет, нет! Другие займут да потом и мечутся, работают, не спят, точно демона впустят в себя.
Да, долг – это демон, бес, которого ничем не изгонишь, кроме
денег!
96
ОБЛОМОВ • II
Есть такие молодцы, что весь век живут на чужой счет, наберут, нахватают справа, слева, да и в ус не дуют! Как они могут
покойно уснуть, как обедают – непонятно! Долг! Последствия
его – или неисходный труд, как каторжного, или бесчестие.
Заложить деревню? Разве это не тот же долг, только неумолимый, неотсрочимый? Плати каждый год – пожалуй, на
прожиток не останется.
Еще на год отодвинулось счастье! Обломов застонал болезненно и повалился было на постель, но вдруг опомнился
и встал. А что говорила Ольга? Как взывала к нему, как к мужчине, доверилась его силам? Она ждет, как он пойдет вперед
и дойдет до той высоты, где протянет ей руку и поведет за собой, покажет ее путь! Да, да! Но с чего начать?
Он подумал, подумал, потом вдруг ударил себя по лбу и пошел на хозяйскую половину.
– Ваш братец дома? – спросил он хозяйку.
– Дома, да спать легли.
– Так завтра попросите его ко мне, – сказал Обломов, –
мне нужно видеться с ним.
ГЛАВА IX
Братец опять тем же порядком вошли в комнату, так же
осторожно сели на стул, подобрали руки в рукава и ждали, что
скажет Илья Ильич.
– Я получил очень неприятное письмо из деревни, в ответ
на посланную доверенность – помните? – сказал Обломов. –
Вот потрудитесь прочесть.
Иван Матвеевич взял письмо и привычными глазами бегал
по строкам, а письмо слегка дрожало в его пальцах. Прочитав,
он положил письмо на стол, а руки спрятал за спину.
– Как вы полагаете, что теперь делать? – спросил Обломов.
– Они советуют вам ехать туда, – сказал Иван Матвеевич. – Что же-с: тысячу двести верст не бог знает что! Через
неделю установится дорога, вот и съездили бы.
– Я отвык совсем ездить, с непривычки, да еще зимой,
признаюсь, мне бы трудно было, не хотелось бы… Притом же
в деревне одному очень скучно.
– А у вас много оброчных? – спросил Иван Матвеевич.
– Да… не знаю: давно не был в деревне.
– Надо знать-с: без этого как же-с? нельзя справок навести, сколько доходу получите.
– Да, надо бы, – повторил Обломов, – и сосед тоже пишет,
да вот дело-то подошло к зиме.
– А сколько оброку вы полагаете?
– Оброку? Кажется… вот позвольте, у меня было где-то
расписание… Штольц еще тогда составил, да трудно отыскать:
Захар, должно быть, сунул куда-нибудь. Я после покажу… кажется, тридцать рублей с тягла.
– Мужики-то у вас каковы? Как живут? – спрашивал
Иван Матвеевич. – Богатые или разорены, бедные? Барщинато какова?
99
Иван ГОНЧАРОВ
– Послушайте, – сказал, подойдя к нему, Обломов и до-
верчиво взяв его за оба борта вицмундира.
Иван Матвеевич проворно встал, но Обломов усадил его
опять.
– Послушайте, – повторил он расстановисто, почти шепо-
том, – я не знаю, что такое барщина, что такое сельский труд,
что значит бедный мужик, что богатый, не знаю, что значит
четверть ржи или овса, что она стоит, в каком месяце и что
сеют и жнут, как и когда продают, не знаю, богат ли я или беден, буду ли я через год сыт или буду нищий – я ничего не
знаю! – заключил он с унынием, выпустив борты вицмундира
и отступая от Ивана Матвеевича. – Следовательно, говорите
и советуйте мне, как ребенку…
– Как же-с, надо знать: без этого ничего сообразить нель-
зя, – с покорной усмешкой сказал Иван Матвеевич, привстав
и заложив одну руку за спину, а другую за пазуху. – Помещик
должен знать свое имение, как с ним обращаться… – говорил
он поучительно.
– А я не знаю. Научите меня, если можете.
– Я сам не занимался этим предметом, надо посоветовать-
ся с знающими людьми. Да вот-с, в письме пишут вам, – продолжал Иван Матвеевич, указывая средним пальцем, ногтем
вниз, на страницу письма, – чтоб вы послужили по выборам:
вот и славно бы! Пожили бы там, послужили бы в уездном суде
и узнали бы между тем временем и хозяйство.
– Я не знаю, что такое уездный суд, что в нем делают, как
служат! – выразительно, но вполголоса опять говорил Обломов, подойдя вплоть к носу Ивана Матвеевича.
– Привыкнете-с. Вы ведь служили здесь, в департаменте:
дело везде одно, только в формах будет маленькая разница.
Везде предписания, отношения, протокол… Был бы хороший
секретарь, а вам что заботы? подписать только. Если знаете,
как в департаментах дело делается…
100
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]