Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Обломов. Т.II
.pdf
ОБЛОМОВ • II
– А что? – со страхом заговорил он.
– Завтра придешь к нам? – вместо ответа спросила она.
«Ах, боже мой! – подумал Обломов. – Она как будто в мыслях прочла у меня, что я не хотел приходить».
– Приду, – отвечал он вслух.
– С утра, на целый день.
Он замялся.
– Ну, так не скажу, – сказала она.
– Приду на целый день.
– Вот видишь… – начала она серьезно, – я за тем звала
тебя сегодня сюда, чтоб сказать тебе…
– Что? – с испугом спросил он.
– Чтоб ты… завтра пришел к нам…
– Ах ты, боже мой! – с нетерпением перебил он. – Да как
ты сюда-то попала?
– Сюда? – рассеянно повторила она. – Как я сюда попала?
Да вот так, пришла… Постой… да что об этом говорить!
Она зачерпнула горстью воды и брызнула ему в лицо. Он
зажмурился, вздрогнул, а она засмеялась.
– Какая холодная вода, совсем рука оледенела! Боже мой!
Как весело, как хорошо! – продолжала она, глядя по сторонам. – Поедем завтра опять, только уж прямо из дома…
– А теперь разве не прямо? Откуда же ты? – торопливо
спросил он.
– Из магазина, – отвечала она.
– Из какого магазина?
– Как из какого? Я еще в саду сказала, из какого…
– Да нет, не сказала… – с нетерпением говорил он.
– Не сказала! Как странно! Забыла! Я пошла из дома с человеком к золотых дел мастеру…
– Ну?
– Ну вот… Какая это церковь? – вдруг спросила она у лодочника, указывая вдаль.
61
Иван ГОНЧАРОВ
– Которая? Вон эта-то? – переспросил лодочник.
– Смольный! – нетерпеливо сказал Обломов. – Ну что ж,
в магазин пошла, а там?
– Там… славные вещи… Ах, какой браслет я видела!
– Не о браслете речь! – перебил Обломов. – Что ж потом?
– Ну, и только, – рассеянно добавила она и зорко огляды-
вала местность вокруг.
– Где же человек? – приставал Обломов.
– Домой пошел, – едва отвечала она, вглядываясь в здания
противоположного берега.
– А ты как? – говорил он.
– Как там хорошо! Нельзя ли туда? – спросила она, ука-
зывая зонтиком на противоположную сторону. – Ведь ты там
живешь!
– Да.
– В какой улице, покажи.
– Как же человек-то? – спрашивал Обломов.
– Так, – небрежно отвечала она, – я послала его за брасле-
том. Он ушел домой, а я сюда.
– Как же ты так? – сказал Обломов, тараща на нее глаза.
Он сделал испуганное лицо. И она сделала нарочно такое же.
– Говори серьезно, Ольга, полно шутить.
– Я не шучу, право так! – сказала она покойно. – Я на-
рочно забыла дома браслет, а ma tante просила меня сходить
в магазин. Ты ни за что не выдумаешь этого! – прибавила она
с гордостью, как будто дело сделала.
– А если человек воротится? – спросил он.
– Я велела сказать, чтоб подождал меня, что я в другой ма-
газин пошла, а сама сюда…
– А если Марья Михайловна спросит, в какой другой ма-
газин пошла?
– Скажу, у портнихи была.
62
ОБЛОМОВ • II
– А если она у портнихи спросит?
– А если Нева вдруг вся утечет в море, а если лодка перевернется, а если Морская и наш дом провалятся, а если ты
вдруг разлюбишь меня… – говорила она и опять брызнула ему
в лицо.
– Ведь человек уж воротился, ждет… – говорил он, утирая
лицо. – Эй, лодочник, к берегу!
– Не надо, не надо! – приказывала она лодочнику.
– К берегу! Человек уж воротился, – твердил Обломов.
– Пусть его! Не надо!
Но Обломов настоял на своем и торопливо пошел с нею по
саду, а она, напротив, шла тихо, опираясь ему на руку.
– Что ты спешишь? – говорила она – Погоди, мне хочется
побыть с тобой.
Она шла еще тише, прижималась к его плечу и близко
взглядывала ему в лицо, а он говорил ей тяжело и скучно об
обязанностях, о долге. Она слушала рассеянно, с томной улыбкой склонив голову, глядя вниз или опять близко ему в лицо,
и думала о другом.
– Послушай, Ольга, – заговорил он наконец торжественно, – под опасением возбудить в тебе досаду, навлечь на себя
упреки, я должен, однакож, решительно сказать, что мы зашли далеко. Мой долг, моя обязанность сказать тебе это.
– Что сказать? – спросила она с нетерпением.
– Что мы делаем очень дурно, что видимся тайком.
– Ты говорил это еще на даче, – сказала она в раздумье.
– Да, но я тогда увлекался: одной рукой отталкивал, а другой удерживал. Ты была доверчива, а я… как будто… обманывал
тебя. Тогда было еще ново чувство…
– А теперь уж оно не новость, и ты начинаешь скучать.
– Ах, нет, Ольга! Ты несправедлива. Ново, говорю я, и потому некогда, невозможно было образумиться. Меня убивает
63
Иван ГОНЧАРОВ
совесть: ты молода, мало знаешь свет и людей, и притом ты
так чиста, так свято любишь, что тебе и в голову не приходит,
какому строгому порицанию подвергаемся мы оба за то, что
делаем, – больше всего я.
– Что же мы делаем? – остановившись, спросила она.
– Как что? Ты обманываешь тетку, тайком уходишь из
дома, видишься наедине с мужчиной… Попробуй сказать это
все в воскресенье, при гостях…
– Отчего же не сказать? – произнесла она покойно. – По-
жалуй, скажу…
– И увидишь, – продолжал он, – что тетке твоей сделается
дурно, дамы бросятся вон, а мужчины лукаво и смело посмотрят на тебя…
Она задумалась.
– Но ведь мы – жених и невеста! – возразила она.
– Да, да, милая Ольга, – говорил он, пожимая ей обе
руки, – и тем строже нам надо быть, тем осмотрительнее на
каждому шагу. Я хочу с гордостью вести тебя под руку по этой
самой аллее, всенародно, а не тайком, чтоб взгляды склонялись
перед тобой с уважением, а не устремлялись на тебя смело
и лукаво, чтоб ни в чьей голове не смело родиться подозрение,
что ты, гордая девушка, могла очертя голову, забыв стыд и воспитание, увлечься и нарушить долг…
– Я не забыла ни стыда, ни воспитания, ни долга, – гордо
ответила она, отняв руку от него.
– Знаю, знаю, мой невинный ангел, но это не я говорю, это
скажут люди, свет, и никогда не простят тебе этого. Пойми,
ради бога, чего я хочу. Я хочу, чтоб ты и в глазах света была
чиста и безукоризненна, какова ты в самом деле…
Она шла задумавшись.
– Пойми, для чего я говорю тебе это: ты будешь несчаст-
лива, и на меня одного ляжет ответственность в этом. Скажут,
64
ОБЛОМОВ • II
я увлекал, закрывал от тебя пропасть с умыслом. Ты чиста
и покойна со мной, но кого ты уверишь в этом? Кто поверит?
– Это правда, – вздрогнув, сказала она. – Слушай же, –
прибавила решительно, – скажем все ma tante, и пусть она
завтра благословит нас…
Обломов побледнел.
– Что ты? – спросила она.
– Погоди, Ольга: к чему так торопиться?.. – поспешно прибавил он.
У самого дрожали губы.
– Не ты ли, две недели назад, сам торопил меня? – спросила она, глядя сухо и внимательно на него.
– Да я не подумал тогда о приготовлениях, а их много! –
сказал он вздохнув. – Дождемся только письма из деревни.
– Зачем же дожидаться письма? Разве тот или другой ответ может изменить твое намерение? – спросила она, еще
внимательнее глядя на него.
– Вот мысль! Нет, а все нужно для соображений: надо же
будет сказать тетке, когда свадьба. С ней мы не о любви будем
говорить, а о таких делах, для которых я вовсе не приготовлен
теперь.
– Тогда и скажем, как получишь письмо, а между тем все
будут знать, что мы жених и невеста, и мы будем видеться
ежедневно. Мне скучно, – прибавила она, – я томлюсь этими
длинными днями, все замечают, ко мне пристают, намекают
лукаво на тебя… Все это мне надоело!
– Намекают на меня? – едва выговорил Обломов.
– Да, по милости Сонечки.
– Вот видишь, видишь? Ты не слушала меня, рассердилась
тогда!
– Ну, что, видишь? Ничего не вижу, вижу только, что ты
трус… Я не боюсь этих намеков.
65
Иван ГОНЧАРОВ
– Не трус, а осторожен… Но пойдем, ради бога, отсюда,
Ольга, смотри, вон карета подъезжает. Не знакомые ли? Ах!
Так в пот и бросает… Пойдем, пойдем… – боязливо говорил он
и заразил страхом и ее.
– Да, пойдем скорее, – сказала и она шепотом, скорого-
воркой.
И они почти побежали по аллее до конца сада, не говоря
ни слова: Обломов, оглядываясь беспокойно во все стороны,
а она, совсем склонив голову вниз и закрывшись вуалью.
– Так завтра! – сказала она, когда они были у того магази-
на, где ждал ее человек.
– Нет, лучше послезавтра… или нет, в пятницу или суббо-
ту, – отвечал он.
– Отчего ж?
– Да… видишь, Ольга… я все думаю, не подоспеет ли пись-
мо?
– Пожалуй. Но завтра так приди, к обеду, слышишь?
– Да, да, хорошо, хорошо! – торопливо прибавил он, а она
вошла в магазин.
«Ах, боже мой, до чего дошло! Какой камень вдруг упал на
меня! Что я теперь стану делать? Сонечка! Захар! Франты…»
ГЛАВА VI
Он не заметил, что Захар подал ему совсем холодный обед,
не заметил, как после того очутился в постели и заснул крепким, как камень, сном.
На другой день он содрогнулся при мысли ехать к Ольге:
как можно! Он живо представил себе, как на него все станут
смотреть значительно.
Швейцар и без того встречает его как-то особенно ласково.
Семен так и бросается сломя голову, когда он спросит стакан
воды. Катя, няня провожают его дружелюбной улыбкой.
«Жених, жених!» – написано у всех на лбу, а он еще не
просил согласия тетки, у него ни гроша денег нет, и он не знает, когда будут, не знает даже, сколько он получит дохода с деревни в нынешнем году, дома в деревне нет – хорош жених!
Он решил, что до получения положительных известий из
деревни он будет видеться с Ольгой только в воскресенье, при
свидетелях. Поэтому, когда пришло завтра, он не подумал с
утра начать готовиться ехать к Ольге.
Он не брился, не одевался, лениво перелистывал французские газеты, взятые на той неделе у Ильинских, не смотрел
беспрестанно на часы и не хмурился, что стрелка долго не подвигается вперед.
Захар и Анисья, думали, что он, по обыкновению, не будет
обедать дома, и не спрашивали его, что готовить.
Он их разбранил, объявив, что он совсем не всякую среду
обедал у Ильинских, что это «клевета», что обедал он у Ивана
Герасимовича и что вперед, кроме разве воскресенья, и то не
каждого, будет обедать дома.
Анисья опрометью побежала на рынок за потрохами для
любимого супа Обломова.
67
Иван ГОНЧАРОВ
Приходили хозяйские дети к нему: он проверил сложение
и вычитание у Вани и нашел две ошибки. Маше налиновал
тетрадь и написал большие азы, потом слушал, как трещат
канарейки, и смотрел в полуотворенную дверь, как мелькали
и двигались локти хозяйки.
Часу во втором хозяйка из-за двери спросила, не хочет ли
он закусить: у них пекли ватрушки. Подали ватрушки и рюмку смородиновой водки.
Волнение Ильи Ильича немного успокоилось, и на него на-
шла только тупая задумчивость, в которой он пробыл почти
до обеда.
После обеда, лишь только было он, лежа на диване, начал
кивать головой, одолеваемый дремотой, – дверь из хозяйской
половины отворилась, и оттуда появилась Агафья Матвеевна с
двумя пирамидами чулок в обеих руках.
Она положила их на два стула, а Обломов вскочил н пред-
ложил ей самой третий, но она не села, это было не в ее привычках: она вечно на ногах, вечно в заботе и в движении.
– Вот я разобрала сегодня ваши чулки, – сказала она, –
пятьдесят пять пар, да почти все худые…
– Какие же вы добрые! – говорил Обломов, подходя к ней
и взяв ее шутливо слегка за локти.
Она усмехнулась.
– Что вы беспокоитесь? Мне, право, совестно.
– Ничего, наше дело хозяйское: у вас некому разбирать,
а мне в охоту, – продолжала она. – Вот тут двадцать пар совсем не годятся: их уж и штопать не стоит.
– Не надо, бросьте все, пожалуйста! Что вы занимаетесь
этой дрянью. Можно новые купить…
– Как бросить, зачем? Вот эти можно все надвязать. –
и она начала живо отсчитывать чулки.
– Да сядьте, пожалуйста, что вы стоите? – предлагал он ей.
68
ОБЛОМОВ • II
– Нет, покорнейше благодарю, некогда покладываться, –
отвечала она, уклоняясь опять от стула. – Сегодня стирка
у нас, надо все белье приготовить.
– Вы чудо, а не хозяйка! – говорил он, останавливая глаза
на ее горле и на груди.
Она усмехнулась.
– Так как же, – спросила она, – надвязать чулки-то? Я бумаги и ниток закажу. Нам старуха из деревни носит, а здесь не
стоит покупать: все гниль.
– Если вы так добры, сделайте одолжение, – говорил Обломов, – только мне, право совестно, что вы хлопочете.
– Ничего, что нам делать-то? Вот это я сама надвяжу, эти
бабушке дам, завтра золовка придет гостить: по вечерам нечего будет делать, и надвяжем. У меня Маша уж начинает вязать,
только спицы все выдергивает: большие, не по рукам.
– Ужель и Маша привыкает? – спросил Обломов.
– Ей-богу, правда.
– Не знаю, как и благодарить вас, – говорил Обломов, глядя на нее с таким же удовольствием, с каким утром смотрел
на горячую ватрушку. – Очень, очень благодарен вам и в долгу
не останусь, особенно у Маши: шелковых платьев накуплю ей,
как куколку одену.
– Что вы? Что за благодарность? Куда ей шелковые платья?
Ей и ситцевых не напасешься, так вот на ней все и горит, особенно башмаки: не успеваем на рынке покупать.
Она встала и взяла чулки.
– Куда же вы торопитесь? – говорил он. – Посидите, я не
занят.
– В другое время когда-нибудь, в праздник, и вы к нам, милости просим, кофе кушать. А теперь стирка: я пойду, посмотрю, что Акулина, начала ли?..
– Ну, бог с вами, не смею задерживать, – сказал Обломов,
глядя ей в след в спину и на локти.
69
Иван ГОНЧАРОВ
– Еще я халат ваш достала из чулана, – продолжала она, –
его можно починить и вымыть: материя такая славная! Он
долго прослужит.
– Напрасно! Я его не ношу больше, я отстал, он мне не ну-
жен.
– Ну, все равно, пусть вымоют: может быть, наденете ког-
да-нибудь… к свадьбе! – досказала она, усмехаясь и захлопывая дверь.
У него вдруг и сон отлетел, и уши навострились, и глаза он
вытаращил.
– И она знает – все! – сказал он, опускаясь на приготов-
ленный ей стул. – О Захар, Захар!
Опять полились на Захара «жалкие» слова, опять Анисья
заговорила носом, что «она в первый раз от хозяйки слышит о свадьбе, что в разговорах с ней даже помину не было,
да и свадьбы нет, и статочное ли дело? Это выдумал, должно
быть, враг рода человеческого, хоть сейчас сквозь землю провалиться, и что хозяйка тоже готова снять образ со стены, что
она про Ильинскую барышню и не слыхивала, и разумела какую-нибудь другую невесту…»
И много говорила Анисья, так что Илья Ильич замахал ру-
кой. Захар попробовал было на другой день попроситься в старый дом, в Гороховую, в гости сходить, так Обломов таких гостей задал ему, что он насилу ноги унес.
– Там еще не знают, так надо распустить клевету. Дома
сиди! – прибавил Обломов грозно.
Прошла среда. В четверг Обломов получил опять по город-
ской почте письмо от Ольги, с вопросом, что значит, что такое
случилось, что его не было. Она писала, что проплакала целый
вечер и почти не спала ночь.
– Плачет, не спит этот ангел! – восклицал Обломов. – Го-
споди! Зачем она любит меня? Зачем я люблю ее? Зачем мы
70
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]