Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Обломов. Т.II
.pdf
ОБЛОМОВ • II
спину. Подавая начальнику бумагу и объясняясь, он одну руку
держал на спине, а средним пальцем другой руки, ногтем вниз,
осторожно показывал какую-нибудь строку или слово и, показав, тотчас прятал руку назад, может быть оттого, что пальцы
были толстоваты, красноваты и немного тряслись, и ему не без
причины казалось не совсем приличным выставлять их часто
напоказ.
– Вы изволили, – начал он, бросив свой двойной взгляд на
Обломова, – приказать мне прийти к себе.
– Да, я хотел поговорить с вами насчет квартиры. Прошу
садиться! – вежливо отвечал Обломов.
Иван Матвеич, после двукратного приглашения, решился
сесть, перегнувшись телом вперед и поджав руки в рукава.
– По обстоятельствам я должен приискать себе другую
квартиру, – сказал Обломов, – поэтому желал бы эту передать.
– Теперь трудно передать, – кашлянув в пальцы и проворно спрятав их в рукав, отозвался Иван Матвеевич. – Если б
в конце лета пожаловали, тогда много ходили смотреть…
– Я был, да вас не было, – перебил Обломов.
– Сестра сказывала, – прибавил чиновник. – Да вы не беспокойтесь насчет квартиры: здесь вам будет удобно. Может
быть, птица вас беспокоит?
– Какая птица?
– Куры-с.
Обломов хотя слышал постоянно с раннего утра под окнами тяжелое кудахтанье наседки и писк цыплят, но до того ли
ему? Перед ним носился образ Ольги, и он едва замечал окружающее.
– Нет, это ничего, – сказал он, – я думал, вы говорите о
канарейках: они с утра начинают трещать.
– Мы их вынесем, – отвечал Иван Матвеевич.
31
Иван ГОНЧАРОВ
– И это ничего, – заметил Обломов, – но мне, по обстоя-
тельствам, нельзя оставаться.
– Как угодно-с, – отвечал Иван Матвеевич. – А если не
приищете жильца, как же насчет контракта? Сделаете удовлетворение?.. Вам убыток будет.
– А сколько там следует? – спросил Обломов.
– Да вот я принесу расчет.
Он принес контракт и счеты.
– Вот-с, за квартиру восемьсот рублей ассигнациями, сто
рублей получено задатку, осталось семьсот рублей, – сказал
он.
– Да неужели вы с меня за целый год хотите взять, когда
я у вас и двух недель не прожил? – перебил его Обломов.
– Как же-с? – кротко и совестливо возразил Иван Мат-
веевич. – Сестра убыток понесет несправедливо. Она бедная вдова, живет только тем, что с дома получит, да разве на
цыплятах и яйцах выручит кое-что на одежонку ребятишкам.
– Помилуйте, я не могу, – заговорил Обломов, – посудите,
я не прожил двух недель. Что же это, за что?
– Вот-с, в контракте сказано, – говорил Иван Матвее-
вич, показывая средним пальцем две строки и спрятав палец
в рукав, – извольте прочесть: «Буде же я, Обломов, пожелаю
прежде времени съехать с квартиры, то обязан передать ее
другому лицу на тех же условиях или, в противном случае,
удовлетворить ее, Пшеницыну, сполна платою за весь год, по
первое июня будущего года», – прочитал Обломов.
– Как же это? – говорил он. – Это несправедливо.
– По закону так-с, – заметил Иван Матвеевич. – Сами из-
волили подписать: вот подпись-с!
Опять появился палец под подписью и опять спрятался.
– Сколько же? – спросил Обломов.
32
ОБЛОМОВ • II
– Семьсот рублей, – начал щелкать тем же пальцем Иван
Матвеевич, подгибая его всякий-раз проворно в кулак, – да за
конюшню и сарай сто пятьдесят рублей.
И он щелкнул еще.
– Помилуйте, у меня лошадей нет, я не держу: зачем мне
конюшня и сарай? – с живостью возразил Обломов.
– В контракте есть-с, – заметил, показывая пальцем строку, Иван Матвеевич. – Михей Андреич сказывал, что у вас лошади будут.
– Врет Михей Андреич! – с досадой сказал Обломов. –
Дайте мне контракт!
– Вот-с, копию-извольте получить, а контракт принадлежит сестре, – мягко отозвался Иван Матвеевич, взяв контракт в руку. – Сверх того, за огород и продовольствие из
оного капустой, репой и прочими овощами, считая на одно
лицо, – читал Иван Матвеевич, – примерно двести пятьдесят
рублей…
И он хотел щелкнуть на счетах.
– Какой огород? Какая капуста? Я и знать не знаю, что
вы! – почти грозно возражал Обломов.
– Вот-с, в контракте: Михей Андреич сказали, что вы с тем
нанимаете.
– Что же это такое, что вы без меня моим столом распоряжаетесь? Я не хочу ни капусты, ни репы… – говорил Обломов
вставая.
Иван Матвеевич встал со стула.
– Помилуйте, как можно без вас: вот подпись есть! – возразил он.
И опять толстый палец трясся на подписи, и вся бумага
тряслась в его руке.
– Сколько всего считаете вы? – нетерпеливо спросил Обломов.
33
Иван ГОНЧАРОВ
– Еще за окраску потолка и дверей, за переделку окон
в кухне, за новые пробои к дверям – сто пятьдесят четыре рубля двадцать восемь копеек ассигнациями.
– Как, и это на мой счет? – с изумлением спросил Обло-
мов. – Это всегда на счет хозяина делается. Кто же переезжает
в неотделанную квартиру?..
– Вот-с, в контракте сказано, что на ваш счет, – сказал
Иван Матвеевич, издали показывая пальцем в бумаге, где это
сказано. – Тысячу триста пятьдесят четыре рубля двадцать
восемь копеек ассигнациями всего-с! – кротко заключил он,
спрятав обе руки с контрактом назади.
– Да где я возьму? У меня нет денег! – возразил Обломов,
ходя по комнате. – Нужно мне очень вашей репы да капусты!
– Как угодно-с! – тихо прибавил Иван Матвеевич. – Да
не беспокойтесь: вам здесь будет удобно, – прибавил он. –
А деньги… сестра подождет.
– Нельзя мне, нельзя по обстоятельствам! Слышите?
– Слушаю-с. Как угодно, – послушно отвечал Иван Матве-
евич, отступив на шаг.
– Хорошо, я подумаю и постараюсь передать квартиру! –
сказал Обломов, кивнув чиновнику головой.
– Трудно-с, а впрочем, как угодно! – заключил Иван Мат-
веевич и, троекратно поклонясь, вышел вон.
Обломов вынул бумажник и счел деньги: всего триста пять
рублей. Он обомлел.
«Куда ж я дел деньги? – с изумлением, почти с ужасом
спросил самого себя Обломов. – в начале лета из деревни прислали тысячу двести рублей, а теперь всего триста!»
Он начал считать, припоминать все траты и мог припом-
нить только двести пятьдесят рублей.
– Куда ж это вышли деньги? – говорил он.
– Захар, Захар!
34
ОБЛОМОВ • II
– Чего изволите?
– Куда это у нас все деньги вышли? Ведь денег-то нет
у нас! – спросил он.
Захар начал шарить в карманах, вынул полтинник, гривенник и положил на стол.
– Вот, забыл отдать, от перевозки осталось, – сказал он.
– Что ты мне мелочь-то суешь? Ты скажи, куда восемьсот
рублей делись?
– Почем я знаю? Разве я знаю, куда вы тратите? Что вы там
извозчикам за коляски платите?
– Да, вот на экипаж много вышло, – вспомнил Обломов,
глядя на Захара. – Ты не помнишь ли, сколько мы на даче отдали извозчику?
– Где помнить? – отозвался Захар. – Один раз вы велели
мне тридцать рублей отдать, так я и помню.
– Что бы тебе записывать? – упрекнул его Обломов. – Худо
быть безграмотным!
– Прожил век и без грамоты, слава богу, не хуже других! –
возразил Захар, глядя в сторону.
«Правду говорит Штольц, что надо завести школу в деревне!» – подумал Обломов.
– Вон у Ильинских был грамотный-то, сказывали люди, –
продолжал Захар, – да серебро из буфета и стащил.
«Прошу покорнейше! – трусливо подумал Обломов. –
В самом деле, эти грамотеи – все такой безнравственный народ: по трактирам, с гармоникой, да чаи… Нет, рано школы
заводить!..»
– Ну, куда еще вышли деньги? – спросил он.
– Почем я знаю? Вон, Михею Андреичу дали на даче…
– В самом деле, – обрадовался Обломов, вспомнив про эти
деньги. – Так вот, извозчику тридцать да, кажется, двадцать
пять рублей Тарантьеву… Еще куда?
35
Иван ГОНЧАРОВ
Он задумчиво и вопросительно глядел на Захара. Захар уг-
рюмо, стороной, смотрел на него.
– Не помнит ли Анисья? – спросил Обломов.
– Где дуре помнить? Что баба знает? – с презрением ска-
зал Захар.
– Не припомню! – с тоской заключил Обломов. – Уж не
воры ли были?
– Кабы воры, так все бы взяли, – сказал Захар уходя.
Обломов сел в кресло и задумался. «Где же я возьму де-
нег? – до холодного пота думал он. – Когда пришлют из деревни и сколько?»
Он взглянул на часы: два часа, пора ехать к Ольге. Сегодня
положенный день обедать. Он мало-помалу развеселился, велел привести извозчика и поехал в Морскую.
ГЛАВА IV
Он сказал Ольге, что переговорил с братом хозяйки, и скороговоркой прибавил от себя, что есть надежда на этой неделе
передать квартиру.
Ольга поехала с теткой с визитом до обеда, а он пошел глядеть квартиры поблизости. Заходил в два дома, в одном нашел
квартиру в четыре комнаты за четыре тысячи ассигнациями,
в другом за пять комнат просили шесть тысяч рублей.
– Ужас! ужас! – твердил он, зажимая уши и убегая от изумленных дворников. Прибавив к этим суммам тысячу с лишком рублей, которые надо было заплатить Пшеницыной, он,
от страха, не поспел вывести итога и только прибавил шагу
и побежал к Ольге.
Там было общество. Ольга была одушевлена, говорила, пела
и произвела фурор. Только Обломов слушал рассеянно, а она
говорила и пела для него, чтоб он не сидел повеся нос, опустя
веки, чтоб все говорило и пело беспрестанно в нем самом.
– Приезжай завтра в театр, у нас ложа, – сказала она.
«Вечером, по грязи, этакую даль!» – подумал Обломов, но,
взглянув ей в глаза, отвечал на ее улыбку улыбкой согласия.
– Абонируйся в кресло, – прибавила она, – на той неделе
приедут Маевские, ma tante пригласила их к нам в ложу.
И она глядела ему в глаза, чтоб знать, как он обрадуется.
«Господи! – подумал он в ужасе. – А у меня всего триста
рублей денег».
– Вот, попроси барона, он там со всеми знаком, завтра же
пошлет за креслами.
И она опять улыбнулась, и он улыбнулся глядя на нее, и с
улыбкой просил барона, тот, тоже с улыбкой, взялся послать
за билетом.
37
Иван ГОНЧАРОВ
– Теперь в кресле, а потом, когда ты кончишь дела, – при-
бавила Ольга, – ты уж займешь по праву место в нашей ложе.
И окончательно улыбнулась, как улыбалась, когда была со-
вершенно счастлива.
Ух, каким счастьем вдруг пахнуло на него, когда Ольга нем-
ного приподняла завесу обольстительной дали, прикрытой,
как цветами, улыбками!
Обломов и про деньги забыл, только когда, на другой
день утром, увидел мелькнувший мимо окон пакет братца,
он вспомнил про доверенность и просил Ивана Матвеевича
засвидетельствовать ее в палате. Тот прочитал доверенность,
объявил, что в ней есть один неясный пункт, и взялся прояснить.
Бумага была вновь переписана, наконец засвидетельство-
вана и отослана на почту. Обломов с торжеством объявил об
этом Ольге и успокоился надолго.
Он радовался, что до получения ответа квартиры прииски-
вать не понадобится и деньги понемногу заживаются.
«Оно бы и тут можно жить, – думал он, – да далеко от все-
го, а в доме у них порядок строгий и хозяйство идет славно».
В самом деле, хозяйство шло отлично. Хотя Обломов дер-
жал стол особо, но глаз хозяйки бодрствовал и над его кухней.
Илья Ильич зашел однажды в кухню и застал Агафью Мат-
веевну с Анисьей чуть не в объятиях друг друга.
Если есть симпатия душ, если родственные сердца чуют
друг друга издалека, то никогда это не доказывалось так очевидно, как на симпатии Агафьи Матвеевны и Анисьи. С первого взгляда, слова и движения они поняли и оценили одна
другую.
По приемам Анисьи, по тому, как она, вооруженная кочер-
гой и тряпкой, с засученными рукавами, в пять минут привела
полгода нетопленную кухню в порядок, как смахнула щеткой
38
ОБЛОМОВ • II
разом пыль с полок, со стен и со стола, какие широкие размахи делала метлой по полу и по лавкам, как мгновенно выгребла
из печки золу – Агафья Матвеевна оценила, что такое Анисья
и какая бы она великая сподручница была ее хозяйственным
распоряжениям. Она дала ей с той поры у себя место в сердце.
И Анисья, в свою очередь, поглядев однажды только, как
Агафья Матвеевна царствует в кухне, как соколиными очами,
без бровей, видит каждое неловкое движение неповоротливой Акулины, как гремит приказаниями вынуть, поставить,
подогреть, посолить, как на рынке одним взглядом и многомного прикосновением пальца безошибочно решает, сколько
курице месяцев от роду, давно ли уснула рыба, когда сорвана с
гряд петрушка или салат, – она с удивлением и почтительною
боязнью возвела на нее глаза и решила, что она, Анисья, миновала свое назначение, что поприще ее – не кухня Обломова,
где торопливость ее, вечно бьющаяся, нервическая лихорадочность движений устремлена только на то, чтоб подхватить на
лету уроненную Захаром тарелку или стакан, и где опытность
ее и тонкость соображений подавляются мрачною завистью
и грубым высокомерием мужа. Две женщины поняли друг
друга и стали неразлучны.
Когда Обломов не обедал дома, Анисья присутствовала
на кухне хозяйки и, из любви к делу, бросалась из угла в угол,
сажала, вынимала горшки, почти в одно и то же мгновение
отпирала шкаф, доставала что надо и захлопывала прежде, нежели Акулина успеет понять, в чем дело.
Зато наградой Анисье был обед, чашек шесть кофе утром
и столько же вечером и откровенный, продолжительный разговор, иногда доверчивый шопот с самой хозяйкой.
Когда Обломов обедал дома, хозяйка помогала Анисье, то
есть указывала, словом или пальцем, пора ли или рано вынимать жаркое, надо ли к соусу прибавить немного красного
вина или сметаны, или что рыбу надо варить не так, а вот как…
39
Иван ГОНЧАРОВ
И боже мой, какими знаниями поменялись они в хозяйст-
венном деле, не по одной только кулинарной части, но и по части холста, ниток, шитья, мытья белья, платьев, чистки блонд,
кружев, перчаток, выведения пятен из разных материй, также употребления разных домашних лекарственных составов,
трав – всего, что внесли в известную сферу жизни наблюдательный ум и вековые опыты!
Илья Ильич встанет утром часов в девять, иногда увидит
сквозь решетку забора мелькнувший бумажный пакет под
мышкой уходящего в должность братца, потом примется за
кофе. Кофе все такой же славный, сливки густые, булки сдобные, рассыпчатые.
Потом он примется за сигару и слушает внимательно, как
тяжело кудахтает наседка, как пищат цыплята, как трещат канарейки и чижи. Он не велел убирать их. «Деревню напоминают, Обломовку», – сказал он.
Потом сядет дочитывать начатые на даче книги, иногда
приляжет небрежно с книгой на диван и читает.
Тишина идеальная: пройдет разве солдат какой-нибудь по
улице или кучка мужиков, с топорами за поясом. Редко-редко
заберется в глушь разносчик и, остановясь перед решетчатым
забором, с полчаса горланит: «Яблоки, арбузы астраханские» –
так, что нехотя купишь что-нибудь.
Иногда придет к нему Маша, хозяйская девочка, от ма-
меньки, сказать, что грузди или рыжики продают: не велит ли
он взять кадочку для себя, или зазовет он к себе Ваню, ее сына,
спрашивает, что он выучил, заставит прочесть или написать
и посмотрит, хорошо ли он пишет и читает.
Если дети не затворят дверь за собой, он видит голую шею
и мелькающие, вечно движущиеся локти и спину хозяйки.
Она все за работой, все что-нибудь гладит, толчет, трет
и уже не церемонится, не накидывает шаль, когда заметит, что
40
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]