Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Мышление и творчество
.pdf
ры, и педагогические наблюдения, и просто здравый смысл подска
зывают, что для детей недоступны те сложные чувства – ревности,
соперничества в отношении родителей, которые имеют место
у взрослых. Для формирования таких чувств нужны и другое созна
ние (не детское), и другой жизненный опыт. А так называемая дет
ская ревность, например, к старшему брату – это нечто совершенно
другое, безобидное и несексуальное.
Однако как средство интерпретации, позволяющее подвести
частный, индивидуальный случай под психоаналитическую теорию,
комплекс Эдипа вполне работает. Вопрос же о реальности самого
этого психического феномена – непростой. Дело в том, что многие
пациенты психоаналитиков сами настроены на подобные интерпре
тации, правда, не без помощи соответствующей пропаганды психо
анализа и практики, в которую их погружают. Поэтому они легко
вспоминают у себя, естественно, после соответствующей помощи
и работы с психоаналитиком, события, хорошо укладывающиеся
в представление о комплексе Эдипа. Психоанализ с помощью ис
кусного внушения (которое сам психоаналитик может и не призна
вать) погружает своих пациентов в реальность, где ревность к мате
ри и конфликт с отцом есть закономерный результат принятия
данной реальности.
Но ситуация еще сложнее: дело в том, что ряд людей, но, естест
венно, не все, действительно, склонны к принятию реальности,
конфликтной по отношению к другим людям, в том числе и самым
близким. Именно поэтому их и привлекает психоанализ: он под
тверждает их ожидания в отношении других людей, он дает им воз
можность адекватно себя реализовать. Адекватно, т. е. соответ
ственно направлению их личности: направленности на конфликт,
на научное объяснение, на такую психологическую помощь, кото
рая основывается на научном знании психики. Другими словами,
психоанализ погружает пациента в родственную привлекательную
реальность, т. е. сообразную его природе – ценностям, жизненному
опыту, представлениям о психологической помощи.
В этом, очевидно, и состоит реальное культурное значение психо
анализа, и не только психоанализа, но и многих других направлений
психологической помощи. Психоанализ позволяет пациенту обрести
мир, родственный его душе, привлекательный во многих отношени
ях, позволяющий ему понять, и что сним, и что ему делать. Другое де
ло, что с точки зрения объективного анализа реальное неблагополу
чие пациента может не снижаться в результате психоаналитической
помощи, но даже и возрасти. Но, вопервых, пациент об этом ничего
не знает, напротив, он думает, что его состояние должно улучшаться.
Вовторых, ему с помощью психоанализа представлена возможность
играть в свои любимые игры: реализовать свои убеждения в отноше
251
Глава 4. Творчество, мышление и личность в сфере науки и искусства
нии других людей, реализовать такое понимание психологической
помощи, которое он разделяет. А это немало. Ну, а если пациент не
разделяет психологические убеждения? Не беда, он может пойти
к другому психотерапевту, который предложит ему другую реальность,
более сообразную его природе. Например, обратиться к тому же Юнгу
с его теорией архетипов и самости.
Но в какой степени убедительны теория и интерпретации Юнга?
Они убедительны для человека, склонного к гуманитарным упраж
нениям, с удовольствием занимающегося рефлексией, хорошо вла
деющего материалом истории, культурологии, теологии, мастер
ством толкования текстов и многими другими тонкими материями,
доступными, согласитесь, не всякому. Короче, они покажутся убе
дительными человеку, близкому, родственному Юнгу по интеллек
ту и духу. Для других людей эти интерпретации выглядят весьма
сложными и абсолютно бездоказательными.
Вероятно, ясно, к чему я веду. На мой взгляд, теория Юнга и его
интерпретации – достаточно прозрачная проекция его собственной
личности. Лично мне Юнг весьма интересен, я даже склонен пред
положить, что устанавливаемые им ассоциации реальны, что им со
ответствуют некие культурные и исторические реалии. Но это мне
Юнг симпатичен, а другому? Кроме того, хорошо бы всетаки убе
диться, что устанавливаемые Юнгом связи и отношения можно
обосновать дополнительно, например, в истории, культурологии,
семиотике и в других гуманитарных науках и дисциплинах.
Еще одно соображение о юнгианской концепции психологиче
ской помощи. Идея целостности и самости явно связаны с опреде
ленным идеалом человека: полноценно включенного в культурную
традицию и историю, гуманитарно ориентированного и верующего.
Это прекрасный идеал, я, опятьтаки лично, готов его разделить.
Однако много ли найдется других людей, готовых этот идеал осуще
ствить, причем не на словах, а на деле? На деле, т. е. так, как жил
Юнг: историей, культурными традициями, гуманитарным делом,
духовнорелигиозными поисками, напряженными усилиями, со
стоящими в уяснении своей целостности и самости.
Если теперь вернуться к З. Фрейду, то нельзя ли и в этом случае
предположить, что его теории также являются достаточно точной
проекцией личности Фрейда? Говоря так, я не отрицаю, что и в пер
вом и во втором случае имели место исследования и психологиче
ская практика, причем в обоих случаях достаточно интересные
и эффективные. Безусловно, имели. Но сравнивая теорию З. Фрей
да с теорией К. Юнга, психологическую реальность по Фрейду с ре
альностью по Юнгу, мы видим, что основные различия в конечном
счете восходят к различию личностей авторов этих теорий. Кстати,
личность – это не только чистая индивидуальность и своеобразие.
252
Вадим Розин. Мышление и творчество
Личность является носителем определенных идей, культурных тра
диций, способов мышления. Но одновременно, личность не сводит
ся ко всем этим культурным реалиям, а представляет собой, почти
по Юнгу, уникальное и индивидуальное начало, обладающее лич
ной историей, мироощущением, видением всего. Безусловно, все
сказанное справедливо при том способе анализа и реконструкции,
который предпринял автор. В этом смысле сделанный мной вывод
о том, что теории З. Фрейда и К. Юнга являются проекциями и объ
ективациями их личности, этот вывод, в свою очередь, получен при
объективации моего собственного подхода и мышления. Вернемся
теперь к обсуждению понятия бессознательного как психоаналити
ческого способа объяснения в свете анализа психической реально
сти представителей психоаналитической (суб)культуры.
Суммируем свойства понятия бессознательного (имея в виду мате
риал предложенной реконструкции). Бессознательное предполагает
естественнонаучное, более конкретно биологическое и конфликтное
истолкование психики человека. Человек, по Фрейду, как бы состоит
из двух противостоящих личностей: одна руководствуется сознанием,
другая – бессознательным. «Фрейдовская идея бессознательного, –
пишет Н. Автономова, – фиксирует “отрыв знания от истины”, от
рыв субъекта от самого себя, его внутреннюю расколотость… Эта рас
колотость оказывается едва ли более мощным ударом, чем открытия
Коперника и Дарвина: человек теряет власть над космосом, над ми
ром живого, а в конце концов инад своей собственной душой. Он мо
жет быть принужден думать и делать то, чего ему не хотелось бы ду
мать и делать. Это– радикальная децентрация человеческого мира по
отношению к самому себе» [3, с. 253]. Кроме того, как и ряд других
психологических понятий, например, самости, установки, деятель
ности, бессознательное создает условия для реализации личности са
мого психолога, а такжеразделяющих его взгляды людей. Именно поэто
му бессознательное в разных концепциях (Юнг, Адлер, Хорни и т. д)
наделяется разными свойствами.
Но есть ли в природе человека такой феномен – бессознатель
ное, ведь Фрейд и его последователи не ставили экспериментов, не
оспоримо доказывающих существование бессознательного? Однако
разве психоаналитическая практика не подтверждает каждый день
справедливость учения Фрейда? Но ведь известно, что основной ин
струмент психоанализа – скрытая (замаскированная) суггестия. Это
вроде бы противоречит известному факту, что с начала ХХ столетия
психологи все больше отходят от использования техники прямого
внушения. Здесь была не одна причина, но пожалуй, две главные –
желание реализовать психологические представления (теории) и из
бежать обвинений, что психолог навязывает клиенту свои субъек
253
Глава 4. Творчество, мышление и личность в сфере науки и искусства
тивные представления. «Видимо, не случайно, – пишет Александр
Сосланд, – история психотерапии началась с гипноза. Главным со
держанием гипноза является основательная транстерминационная
процедура (то есть процедура, направленная на изменение состояния
сознания пациента. – В.Р.)… транстерминационная терапия – клас
сический гипноз – подверглась самому энергичному вытеснению из
поля психотерапевтического сообщества. Решающую роль, как из
вестно, здесь сыграл психоанализ, где транстерминация оказалась
так замаскированной, что ее мало кто мог обнаружить… Не состав
ляет труда выделить две основные транстерминационные стратегии:
манифестную и латентную. Манифестная осуществляется в рамках
явной, форсированной процедуры, как в гипнозе, например, или же
в пневмокатартической технике, принятой в трансперсональной
терапии С. Грофа. Латентная же стратегия принята в школах, внеш
не как бы отказавшихся от явного использования в работе целена
правленных усилий, которые совершаются с целью навести изме
ненные состояния сознания, скажем, в том же психоанализе. Мы,
однако, стоим на том, что полностью этот элемент психотерапевти
ческого действия никогда ни из какой практики не исчезает
бесследно, а только переходит в иное, как уже сказано, латентное
состояние… Принцип невмешательства, введенный в терапевтиче
ский обиход, создает иллюзию минимального участия терапевта…»
[110, с. 233, 234, 258].
Здесь, правда, нужно различать два случая: один, когда внушение
человеку (клиенту) психоаналитических представлений никак не за
трагивает его проблемы и неблагополучие (а такое бывает сплошь
и рядом), и второй, когда такое внушение помогает их осмыслить, да
ет язык для работы с такими проблемами. В последнем случае мы мо
жем предположить, что, возможно, есть такая реальность – бессозна
тельное. Но опять же в каком смысле: как объективная структура
психики или психопрактика, в которую вовлекается человек? Исходя
из теоретических соображений, склонен принять вторую версию.
Действительно, как я показываю в своих исследованиях, основные
психические структуры и способности сложились в ответ на вовлече
ние человека в новые социальные практики (при этом в человеке
и формируются соответствующие стороны его психики). Например,
мышление формируется не раньше античной культуры и было обус
ловлено необходимостью подключить человека к рассуждениям, опи
рающимся на аристотелевские правила и категории [102, с. 158–179].
Платоническая любовь формируется как необходимость конституи
ровать новые практики любви – самостоятельный выбор любимого
(любимой), эстетическая и духовная работа в любви [100]. Сексуаль
ность, как показывает М. Фуко, складывается в ответ на включение
в XVI–XVII вв. человека в новые репрессивные практики [122].
254
Вадим Розин. Мышление и творчество
И в данном случае, вовлечение человека в психоаналитическую
практику в теоретическом отношении сделало необходимым введе
ние понятия бессознательного. Именно это представление наряду
с другими психоаналитическими понятиями оправдывало для пси
хоаналитиков все, что делалось в психоанализе. Но если, например,
структуры мышления в античной культуре после работ Аристотеля
реально складываются у человека, поскольку последний, правда,
медленно (в течение нескольких столетий) научается пользоваться
аристотелевскими правилами и категориями, то что мы можем ска
зать относительно бессознательного? Чтобы ответить на этот во
прос, подумаем, какая практика соответствует бессознательному
или, иначе, в какую практику включается человек в психоанализе?
Вопервых, эта практика, как уже отмечалось, содержит замаскиро
ванное внушение, вовторых, психоаналитическую интерпретацию
жизненного пути и опыта человека. Тоесть это практика семиотиче
ская, вовлекающая человека в особую коммуникацию, в психоана
литическую (суб)культуру, где есть либидо, бессознательное, вытес
нение и прочие психоаналитические премудрости. Тот, кто в нее
входит, кто принимает эти представления и, опираясь на них, реаль
но пытается строить свою жизнь, тот становится представителем
психоаналитической (суб)культуры и, что существенно, у него скла
дываются психические образования, соответствующие психоаналити
ческим представлениям, в частности, и бессознательному. Что же это
за психические образования. С точки зрения развитого мною уче
ния о «психических реальностях» (см. [102, с. 69–118]), такие психи
ческие образования можно считать событиями особой «психической
реальности». Другими словами, бессознательное – это события пси
хической реальности, сформировавшейся у представителей психоана
литической (суб)культуры.
Но учтем, что психоаналитическая субкультура является всего
лишь одной из многих психологических (суб)культур, наряду с ней се
годня сформировались не менее привлекательные, как, например, гу
манитарные психологические (суб)культуры (В. Франкл, М.М. Бах
тин, А. Маслоу, К. Роджерс, П. Волков и др.) или эзотерически
ориентированные психологические (суб)культуры (первое, что при
ходит на ум, учение Грофа). У представителей этих (суб)культур уже
нет никакого бессознательного, зато есть другие психические образо
вания, отсутствующие у представителей психоаналитической
(суб)культуры.
Какова природа неосознаваемых феноменов? Встречаются си
туации (обморок, некоторые типы сновидений, полное переключе
ние внимания на другие события), когда сознание не действует в си
лу того, что оно или отключено, или полностью сконцентрировано
на других реальностях. В этом случае и нельзя говорить об осозна
255
Глава 4. Творчество, мышление и личность в сфере науки и искусства
нии. Но чаще встречаются другие типы неосознаваемых событий.
Рассмотрим сначала два типичных примера неосознаваемых собы
тий. Первый: нам приснился сон (и мы его запомнили), в котором
фигурировала знакомая, но недоступная женщина (например, жена
нашего друга), играющая со своей шляпой, потом она почемуто
выбрасывает эту шляпу в окно. Второй пример: мы считаем себя до
брым человеком, заботящимся о своих друзьях, а нам показывают,
что на самом деле мы эгоистичны и думаем только осебе. Психоана
литик мог бы предложить следующее истолкование приснившегося:
у нас неосознаваемое влечение к женщине из сновидения, шляпа
символизирует ее лоно, к которому мы стремимся, выбросив шляпу,
дама отказывает нам в исполнении желания. Второй пример психо
аналитик может объяснить так: изображая заботу о своих друзьях,
мы на самом деле маскируем недоброжелательное отношение к ним.
То есть это отношение, вытесненное в бессознательное, проявляет
себя в сознании противоположным способом.
Понятно, однако, что оба случая при другом подходе можно объ
яснить иначе. Например, что шляпа – это шляпа, апоявилась она во
сне потому, что наша знакомая стесняется своих не очень красивых
волос; когда же она выбрасывает шляпу, то это жест, символизиру
ющий ее освобождение от условностей и комплексов. Второй при
мер можно истолковать как предъявленный нам анализ нашего по
ведения, который заставляет нас взглянуть на себя критически
и увидеть, что, желая выглядеть лучше в глазах других, мы, действи
тельно, приписывали себе несуществующие добродетели.
Заметим, что в обоих объяснениях (интерпретациях) какието
планы нашего поведения оцениваются как неосознаваемые. Но что
это означает? Очевидно, мы пользуемся здесь представлением о со
знании. Что же мы понимаем под сознанием? В. Лекторский, анали
зируя это представление, фиксирует четыре основные характеристи
ки сознания: «1. Концепция отождествления сознания со знанием:
все, что мы знаем, – это сознание. 2. Ряд философов в качестве глав
ного признака сознания выделяют не знание, а интенциональность:
направленность на определенный предмет, объект. 3. Иногда созна
ние отождествляется с вниманием. 4. Наиболее влиятельное в фило
софии и психологии понимание сознания связано с истолкованием
его как самосознания, как самоотчета Я в собственных действиях»
[58, с. 589–590].
К указанным характеристикам сознания я бы добавил еще одну:
сознание предполагает соотнесенность с социальным опытом, связь
с тем, что в обществе понимается как существующее. Когда в средние
века сознание и совесть обозначались одним словом, эта характери
стика была ясной всем. Сегодня же связь сознания с социальным
опытом неочевидна, как в силу множественности этих опытов (куль
256
Вадим Розин. Мышление и творчество
тур и субкультур), так и множественности личностей и их позиций.
Тем не менее эта связь сохраняется и работает. В рамках определен
ного сообщества и социального опыта какието планы поведения че
ловека мы оцениваем как неосознаваемые, в частности, потому, что
реально они существуют (в нашей реконструкции), а человек их не
видит, действует, исходя из какихто других оснований. Можно так
же заметить, что, когда мы говорим о сознании, речь идет о человеке,
который различает Я и Мир, Я и Других, который осваивает действи
тельность не только опытно, но и в рамках познания (в науке, фило
софии, искусстве), для которого характерна рефлексия. Исследова
ния показывают, что такой человек сформировался не раньше
античной культуры. Рассмотрим этот процесс подробнее.
В античной культуре, где, как известно, мифологические и рели
гиозные начала сильно ослабевают, а государство имеет ограничен
ное влияние на человека, впервые складывается самостоятельное по
ведение человека и, как следствие, первая в истории человечества
личность. Вспомним поведение Сократа на суде. С одной стороны, он
идет на суд и соглашается с решением общества, назначившим ему
смерть. С другой – Сократ предпочитает оставаться при своем мне
нии. Он твердо убежден, что его осудили неправильно, что «смерть –
благо» и «с хорошим человеком ничего плохого не может быть ни
здесь, ни там, и что боги его не оставят и после смерти». Сократ как
личность, хотя и не разрывает с обществом, тем не менее, идет своим
путем.
Случайно ли, что по форме становление античной личности про
исходит на сцене суда? Думаю, что нет, так же как не случайно рас
пространение подобных же сюжетов в античном театре. В произве
дениях Эсхила, Софокла, Еврипида и других известных греческих
драматургов герои ставятся в ситуации, где они вынуждены прини
мать самостоятельные решения и при этом, как показывает А. Аху
тин, обнаруживают свою личность. Античная личность складывает
ся в попытке разрешить следующее противоречие: человек должен
действовать в соответствии с традицией и не может этого сделать,
поскольку нарушит традицию. В этой драматической ситуации ге
рой вынужден принимать самостоятельное решение, также наруша
ющее традицию. Так вот суд и театр оказываются той единственной
формой, в которой вынужденный самостоятельный поступок героя
получает санкцию со стороны общества. Одновременно – формой
становления личности и его сознания. Не то чтобы общество оправ
дывает поступок героя, оно осмысляет этот поступок, переживает
его, вынуждено согласиться, что у героя не было другого выхода.
«Герой, попавший в ситуацию трагической амехании (невозможно
сти действовать. – В.Р.), – пишет А. Ахутин, – как бы поворачива
ется, поворачивается к зрителю с вопросом. Зритель видит себя под
257
Глава 4. Творчество, мышление и личность в сфере науки и искусства
взором героя и меняется с ним местами. Театр и город взаимообра
тимы. Театр находится в городе, но весь город (а по сути, полис, ан
тичное общество. – В.Р.) сходится в театр, чтобы научиться жизни
перед зрителем, при свидетеле, перед лицом. Этот взор возможного
свидетеля и судьи, взор, под которым я не просто делаю чтото дур
ное или хорошее, а впервые могу предстать как герой, в эстетиче
ской завершенности тела, лица, судьбы – словом, в “кто”, и есть
взор сознания, от которого нельзя укрыться. Сознание – свидетель
и судья – это зритель. Быть в сознании – значит быть на виду,
на площади, на позоре» [11, с. 2021].
Мои психологические исследования показывают, что необходи
мое условие выработки самостоятельного поведения – обнаруже
ние, открытие человеком своего Я, оно неотделимо от формирова
ния им «образа себя», приписывание Я определенных качеств:
я такойто, я жил раньше, буду жить, я видел себя во сне и т. д. По
сути, Я человека парадоксально: это тот, кто советует, направляет,
управляет, поддерживает, и тот, кому адресованы эти советы, управ
ляющие воздействия, поддержка. Я и формирующаяся на его осно
ве личность – это собственно такой тип организации и поведения
человека, в котором ведущую роль приобретают «образы себя»
и действия с ними: уподобление и регулирование естественного по
ведения со стороны «образов себя» – сознательное, волевое и целе
вое поведение; отождествление ранее построенных «образов себя»
с теми, которые действуют в настоящее время – воспоминание
о прошлой жизни, поддержание «образов себя» – реализация и са
моактуализация и т. п. Сам человек обычно не осознает искусствен
носемиотический план своего поведения, для него все эти действия
с «образом себя» переживаются как естественные, природные со
стояния, как события, которые он претерпевает.
Каким же образом античные личности взаимодействуют друг
с другом, если учесть, что для каждой из них мир видится посвое
му? Например, средний гражданин афинского общества думает, что
жить надо ради славы и богатства, а Сократ на суде убеждает своих
сограждан, что жить нужно ради истины и добродетели. Этот сред
ний афинянин больше всего боится смерти, а Сократ доказывает,
что смерть скорее есть благо. Мы видим, что основной «инстру
мент» Сократа – рассуждение, с его помощью Сократ приводит
в движение представления своих оппонентов и слушателей, застав
ляя меняться их видение и понимание происходящего, мира и себя.
Именно рассуждение позволяло приводить в движение представле
ния другой личности (социального субъекта), направляя их в сторо
ну рассуждающего. Так, Сократ сначала склоняет своих слушателей
принять нужные ему знания (например, то, что смерть есть или
сладкий сон, или общение с блаженными мудрецами), а затем с по
258
Вадим Розин. Мышление и творчество
мощью рассуждения (то есть рассуждая) приводит слушателей
к представлениям о смерти как о благе. Другими словами, рассужде
ния – это инструмент и способ согласования поведения индивидов
при условии, что они стали личностями и социальными субъектами,
и поэтому видят и понимают все посвоему.
Дальше, однако, возникли проблемы: рассуждать можно было
поразному (поразному понимать исходные и общие члены рас
суждения и различно их связывать между собой), к тому же каждый
«тянул одеяло на себя», то есть старался сдвинуть представления
других членов общества в направлении собственного видения. В ре
зультате, с одной стороны, парадоксы, с другой – вместо согласо
ванного видения и поведения – множество разных представлений
о действительности. Возникшее затруднение, грозившее парализо
вать всю общественную жизнедеятельность греческого полиса, уда
лось преодолеть, согласившись с рядом идей, высказанных Плато
ном и Аристотелем. Эти философы предложили, вопервых,
подчинить рассуждения законам (правилам), которые бы сделали не
возможными противоречия и другие затруднения в мысли (напри
мер, рассуждения по кругу, перенос знаний из одних областей в дру
гие и др.), вовторых, установить с помощью этих же правил
контроль за процедурой построения мысли.
Дополнительно решались еще две задачи: правила мышления
должны были способствовать получению в рассуждениях только
таких знаний, которые можно было бы согласовать с обычными зна
ниями (то есть вводился критерий опосредованной социальной про
верки) и, кроме того, правила должны были быть понятными и при
емлемыми для остальных членов античного общества. Другими
словами, хотя Платон и Аристотель настаивали на приоритете об
щественной точки зрения (недаром Платон неоднократно подчер
кивал, что жить надо в соответствии с волей богов, а Аристотель
в «Метафизике» писал: «Нехорошо многовластие, один да власти
тель будет»), тем не менее, они одновременно защищали свободу
античной личности. Конкретно, последнее требование приводило
к формированию процедур разъяснения своих взглядов и обоснова
ния предложенных построений.
Уже применение к реальным предметам простых арифметиче
ских правил требует специального представления материала (для
этого, подсчитав предметы, нужно получить числа; в свою очередь,
чтобы подсчитать предметы, необходимо хотя бы мысленно их
сгруппировать, затем поочередно выделять отдельные предметы,
устанавливая их соответствие определенным числам). Тем более,
это было необходимо сделать (то есть особым образом представить
предметный материал) для применения построенных Аристотелем
правил мышления. Эти правила, как известно, в основном были
259
Глава 4. Творчество, мышление и личность в сфере науки и искусства
сформулированы в «Аналитиках». Например, применение правила
совершенного силлогизма к конкретному предмету, скажем, Сокра
ту («Сократ человек, люди смертны, следовательно, Сократ смер
тен»), предполагает возможность рассмотреть Сократа и людей, как
находящихся в определенном отношении (Сократ является элемен
том рода людей, принадлежит им, но не наоборот).
Схематизируя подобные отношения, обеспечивающие примене
ние созданных правил, Аристотель в «Метафизике» иряде других сво
их работ вводит категории: «род», «вид», «начало», «причина», «мате
рия», «форма», «изменение», «способность» и др. С их помощью
предметный материал представлялся таким образом, что в отноше
нии него, точнее объектов, заданных на основе категорий, можно бы
ло уже рассуждать по правилам. Схемы и описания, созданные с помо
щью категорий и одновременно фиксирующие основные свойства
рассматриваемого предмета, причем такие, использование которых
в рассуждении не приводило к противоречиям, получили название поня
тий. Например, в работе «О душе» Аристотель, анализируя существу
ющие рассуждения о душе человека и ее состояниях, с помощью ка
тегорий создает ряд понятий – собственно души, ощущения,
восприятия, мышления (последняя, например, определялась как
«форма форм» и способность к логическим умозаключениям).
Итак, становление античной личности было обусловлено пере
ходом к самостоятельному поведению, что было бы невозможным
без изобретения «приватных схем» и формирования новых пред
ставлений о своем Я как источнике самоуправления («Вот оно как
бывает поистине, о мужи афиняне: где кто поставил себя, думая, что
для него это самое лучшее место,… там и должен переносить опас
ность, не принимая в расчет ничего, кроме позора, – ни смерти,
ни еще чегонибудь» [82, с. 82]). Одновременно формируется оппо
зиция, внутреннее и внешнее, Я и мир, Я и другие.
В ситуациях суда, греческой трагедии и во всех других, где антич
ный человек переходит к самостоятельному поведению, он вынуж
ден не только настаивать на существовании определенной реальности
(подобно тому, как Сократ утверждает, что смерть есть благо, а жить
надо ради истины и добродетели), но и объяснять, каким образом он
получает свои знания об этой реальности. (Сократ действует сам,
но от имени бога, имея в виду общественное благо, иногда его по
правляет «даймони», его гений, последнее основание его поведе
ния – самоопределение.) И дальше в культуре Средних веков лич
ность вынуждена не только предъявлять реальность, в которую она
верит, но и объяснять, каким образом о ней было получено знание.
Например, вот как Августин разъясняет, почему представление
о Боге и самом себе – это знание и любовь, а не иллюзия. «И сами
мы, – пишет Августин, – в себе узнаем образ Бога, то есть сей высо
260
Вадим Розин. Мышление и творчество
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]