Мышление и творчество

Но это не так, заметим, теперь чувства вызывает не страсть, а красота: эстетическая женская красота, красота дружбы, красота человека. И эта красота обладает «мощной властью». Такова эволю ция художественных представлений Пушкина, но, спрашивается, что ее определяло. Думаю, здесь была не одна причина.

Пушкину, вероятно, казалось, что ему повезло дважды: в его бра ке, опровергая его собственные литературные и жизненные концеп ции, счастливо слились в едином потоке романтическая любовь и дружба, страсть и долг. Однако, как показали дальнейшие собы тия, его большая любовь все же освещалась «печальной свечой». Платоническая любовь предполагает не столько исполнение фор мального супружеского долга, сколько внутреннюю взаимную от ветственность, духовную работу, что по отношению к Пушкину означало необходимость подчинить свою жизнь его жизни, помочь Пушкину решать стоящие перед ним сложнейшие задачи. Вместо этого Наталья Николаевна заставляла мужа постоянно ревновать и переживать. 30 октября 1833 г. Пушкин пишет: «Женка, женка! я езжу по большим дорогам, живу по три месяца в степной глуши, останавливаюсь в пакостной Москве, которую ненавижу, – для че го? – Для тебя, женка; чтоб ты была спокойна и блистала себе на здоровье, как прилично в твои лета и с твоей красотою. Побереги же и ты меня. К хлопотам, неразлучным с жизнию мужчины, не при бавляй беспокойств семейственных, ревности etc, etc. Не говоря об cocuage...» (пофранцузски cocuage – измена в вульгарном смысле, то есть мы бы сказали «наставить рога». – В.Р.). Сравнивая судьбу Пушкина и Карамзина, Я. Гордин пишет: «Он многое предусмот рел. Он не предусмотрел только заурядности своей жены. Екатерина Андреевна Карамзина была женщиной незаурядной. Она понимала, кто ее муж. Наталья Николаевна Пушкина была женщиной за урядной. Она никогда не понимала, с кем свела ее судьба» [34, с. 33–34].