Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Мышление и творчество
.pdf
[64, с. 155, 156]. Предназначение же человека для философа задается
идеей Блага: еще Платон и Аристотель утверждали, что философия со
вершается ради Блага. Например, для Аристотеля Благо – это Разум
и порядок в мире, предполагающие созерцание божественных вещей,
«мысль о мыслях». Для Мамардашвили Благо – духовный, христиан
ский путь, делание себя человеком (здесь его взгляды сближаются со
взглядами Мишеля Фуко), самосознание и утверждение своей лично
сти, своего «Я». «Предназначение человека, – пишет Мераб, – состо
ит в том, чтобы исполниться по образу и подобию Божьему. Образ
и подобие Божье – это символ, поскольку в этой сложной фразе я ввел
в определение человеческого предназначения метафизический отте
нок, то есть какоето сверхопытное представление, в данном случае
Бога. Но на самом деле я говорю о простой вещи. А именно: человек
не создан природой и эволюцией. Человек создается. Непрерывно,
снова и снова создается. Создается в истории, с участием его самого,
его индивидуальных усилий. И вот эта его непрерывная создаваемость
и задана для него в зеркальном отражении самого себя символом “об
раз и подобие Божье”. То есть человек есть существо, возникновение
которого непрерывно возобновляется. С каждым индивидуумом
и в каждом индивидууме» [64, с. 58, 59].
Теперь о влиянии идей восточного эзотеризма. В «Лекциях» мы
постоянно наталкиваемся на мысли, созвучные дзенбуддизму и дру
гим направлениям восточного эзотеризма. Например, это критика
и отрицание стандартной новоевропейской личности с ее констант
ностью и круговой защитой. «Существует, – пишет Мераб Констан
тинович, – закон сознательной психологической жизни: мы живем,
стараясь в каждое мгновенье жизни выполнить, удержать какоето
почти кататоническое сращение себя со своим образом... Именно это
я и называю identity, илитождеством, имея в виду тождественное пре
бывание индивида равным самому себе в потоке времени... То есть
человеком правит образ самого себя... Человек стремится строить
свою жизнь так, чтобы сохранить неизменным его отношение к само
му себе. Чаще всего уважительное отношение... в нас живет чужой –
образ нас самих, и мы должны с ним ладить, быть с ним в мире. По
этому, говорит Пруст, чаще всего человек лжет самому себе. Именно
актами лжи мы сохраняем равновесие в подвижной реальности» [65,
c. 100, 101]. Вслед за отрицанием личности идет критика языка, обыч
ного сознания, коммуникации. «Парадоксально и то, что наша пси
хика несообщима. Когда мы разговариваем друг с другом, мы не на
ходимся в коммуникации, – считает Пруст» [65, с. 211]. Находим мы
в лекциях Мамардашвили и весьма сильную и часто повторяемую
многими эзотериками идею о том, что для прохождения в подлинную
реальность необходимо блокировать, прекратить обычное сознание
и восприятие нашего «я». «Повторяю, – пишет Мамардашвили, – для
111
Глава третья. Мышление, творчество и личность в философии
восприятия этого описания нашей духовной жизни нужно блокиро
вать в себе обыденные ассоциации» [65, с. 218]. «Пруст был одним из
тех, кто понял, что сознание, слепленное с конструкцией “я”, “яй
ной” конструкцией – есть препятствие; он понял сознание как пре
пятствие, а не как привилегию. Классический взгляд состоит в том,
что привилегированным является чтонибудь осознавать... Оказыва
ется, само сознание может быть препятствием, и возникает проблема
расцепить его. С чем? С самым дорогим нашим объектом в мире – со
своим собственным “я”, как субъектом этого сознания» [65,
с. 347–348]. Не раз и не два, наконец, повторяет Мераб Константино
вич не менее распространенные в восточной эзотерике идеи о том,
что не человек сознает, а через него «сознается», что истина приходит
сама и мгновенно, ане тогда, когда ее ищут и чтото выбирают. «Имея
в виду, что если мы делаем чтото по истине, то это делается естест
венным действием, не предполагающим выбора, а предполагающим
лишь следование внутренней необходимости». Тогда то, что мы дела
ем, замечает Мамардашвили, «есть не совсем то, что мы делаем, а есть
то, что делается. Не мы упаковали, а упаковалось» [65, с. 405].
Попробуем теперь, следуя данным ключам, сыграть «мелодию»,
то есть понять замысел и построение Мамардашвили. Очевидно, в ос
нове всего лежит эзотерический замысел спасения. Но не классическо
го варианта эзотеризма, когда предполагается состоявшийся эзотерик
со всеми его способностями, равно как и существующий эзотериче
ский мир с его законами. Для Мераба Константиновича и «подвизаю
не существуют до работы и творчества. «Ведь между истиной, – и Ниц
ше это показал, – замечает Мамардашвили, – к которой мы проходим,
потому что приведены в движение, и нами всегда лежит пропасть зла
и опыта. Или – ада, если пользоваться дантовским символом. И это
означает, следовательно, что само действие сознания, пытающегося
чтото осмыслить, должно браться нами не внутри готового свойства
субъекта, а в предположении, что даже самого субъекта мы получим
лишь после какогото движения в мире. То есть мы не должны пред
ставлять себе дело так, что перед миром стоит готовый субъект, кото
рый начинает его познавать, совершает какуюто траекторию или путь
в мире и выныривает в конце концов с какойто истиной» [65, с. 397].
Следующий момент. Необходимое условие спасения, обретения
подлинной реальности, которую Мераб Константинович иногда на
зывает «универсальной человеческой душой» – «нырок в себя», пе
реключение сознания с внешнего мира на свои состояния, работа
с ними, уяснение своих изменений (если мы, замечает Мамарда
швили, «уходим в глубинное “я”, то только там и через него мы вы
ныриваем в то, что называется универсальной человеческой душой»
[65, с. 219]). При этом «подвизающийся» должен совершать слож
112
Вадим Розин. Мышление и творчество
ную работу, отделяя зерна от плевел, испытывая свои состояния на
предмет их подлинности или иллюзорности. Наконец, в структуре
жизнедеятельности вся эта работа представляет собой жизненный
путь, творчество, создание произведений. «Напомню вам, – пишет
Мамардашвили, – что психологическая топология есть топология
пути, выхождение на который зависит от психических возможно
стей субъекта. В этом топосе пути существует как бы другая реаль
ность, в которой живут особые поля или органы, невидимые нами,
органы нашей мысли, наших чувств – в той мере, в какой они про
работаны через какието структуры. И прежде всего, через структу
ру произведения» [65, с. 317].
В рамках данного замысла многое становится понятным. Вопер
вых, почему философия совпадает с психологией, вовторых, почему
и то и другое совпадает с творчеством и искусством, втретьих, как
сливаются, отождествляются мир и состояния человека. Действи
тельно, с точки зрения Мамардашвили, обнаружение истины и по
знание мира возможно лишь в форме осознания и проработки своих
собственных состояний, а эта работа, в свою очередь, предполагает
творчество как единственный способ пройти в подлинную реаль
ность. Анализ показывает, что особенностью эзотерического опыта
является, с точки зрения эзотерика, убеждение, что познание и осво
ение подлинной реальности предполагает изменение его личности,
творчество в отношении себя; с внешней точки зрения, – творчество
как создание подлинной реальности, представляющей собой проек
цию вовне изменяющейся личности самого эзотерика. Вокруг всего
этого и движется мысль Мамардашвили в его лекциях.
Однако достоинство лекций не исчерпывается одним этим замыс
лом и его реализацией. Неменее существенно, что Мераб Константи
нович действительно пытается философски осмыслить целостный
и живой опыт творчества большого художника, осмыслить так, чтобы
не утерять ни целостности, ни витальности этого опыта. При этом он
вынужден совершенно иначе использовать представления и понятия
многих дисциплин – психологии, логики, искусствознания, истории.
Все эти понятия берутся не в их предметной строгости и определен
ности, а скорее как особые интеллектуальные модели и метафоры.
Объясняя подобное использование понятий, Мамардашвили подчер
кивает, что традиционные гуманитарные дисциплины частичны, что
они не схватывают живой и целостный человеческий опыт. Еще один
важный момент мерабовского философского осмысления – просле
живание того, как все элементы рассматриваемого опыта и видения
мира связаны с позицией и работой личности. Мераб Мамардашвили
на самом деле строит психологию состояний, без которой невозмож
но объяснить научное, художественное и эзотерическое творчество.
Более точно, однако, эту психологию можно назвать «эзотериче
113
Глава третья. Мышление, творчество и личность в философии
ской», и здесь, по сути, мы переходим к изложению своего отноше
ния к некоторым представлениям и положениям лекций.
Бросается в глаза определенное внутреннее противоречие пози
ции Мамардашвили. С одной стороны, он показывает, что все пред
ставления и содержания сознания, данные в опыте «подвизающего
ся» (философа или художника), обусловлены и конституированы его
отношением, желаниями, работой, даже эволюцией его личности.
«Каждый человек, как бы тащит за собой некий скрытый объем пси
хической жизни, определяющий его структуру восприятия и делаю
щий впереди него вырезку того, что он воспримет, на что прореа
гирует, что увидит и что он поймет» [65, с. 238]. В этом смысле все
подобные представления и содержания сознания, вопервых, прин
ципиально субъективны, вовторых, если мы вспомним, что сам Ме
раб Константинович тоже субъект, являются всего лишь его, Мамар
дашвили, реконструкциями. Кстати, Мераб Константинович в своих
лекциях неоднократно показывает, что в человеческом опыте истина
и интерпретация совпадают. «Пруст, – говорит Мамардашвили, –
рассматривает истину как интерпретацию. Истинным может быть
лишь то, что требует интерпретации, возникает на ее основе... исти
ной нельзя обладать, она должна воссоздаваться в каждой точке и по
всем частям. И это воссоздание называется интерпретацией» [65,
с. 387–388].
С другой стороны, Мераб Константинович рисует перед своими
слушателями картину реальности, где все определено, общезначимо,
например, известно, что существует бессмертие, Боги, другая реаль
ность, препятствие на пути к ней и т. п., причем, что важно, утверж
дает, что человеческий опыт подчиняется неким общим, даже мета
физическим законам жизни. Как же так, или Мамардашвили
развивает концепцию своеобразной познавательной относительно
сти, когда истина – это всего лишь наша интерпретация, опыт, или,
напротив, отстаивает концепцию познавательной метафизики и на
турализма, в этом случае, действительно, можно установить общие
метафизические законы жизни и мира.
Думаю, это противоречие не случайно, объяснить его можно отка
зом, не знаю уж сознательным или нет, осуществлять философскую
или методологическую рефлексию. Мераб Константинович, предла
гая в своих лекциях массу новых понятий ипредставлений, совершен
но их не анализирует, не проясняет их смысла играниц. В лучшем слу
чае он апеллирует к традиции, как, например, в использовании
понятия Богинь и Богов. «Я, – поясняет Мамардашвили, – просто
пользуюсь старой символикой. Но она не случайна, она рождена чело
вечеством на довольно высоком напряжении медитации, она чтото
обозначает в нас: каковы мы в действительности, как и по какой логи
ке или по каким законам мы живем. Вы понимаете, что смерть челове
114
Вадим Розин. Мышление и творчество
ка в богине, или в божестве, или в Боге – это завершенность и полно
та» [65, с. 377]. Но разве может философ «просто пользоваться старой
символикой», не анализируя ее смысла и границ? Ведь они в разных
контекстах различны, в других культурах и эпохах понимались иначе,
чем сейчас, их смысл мог вообще измениться или утратиться. Кроме
того, содержание абсолютно всех понятий – это не вечные метафизи
ческие объекты, а наши интеллектуальные построения, и философ не
может не интересоваться логикой и границами этих построений. Я не
думаю, что это происходит от того, что Мамардашвили отрицает мето
дологию, противопоставляя ее философии. Объясняя свое отношение
к попыткам Г. Щедровицкого втянуть его в методологию, он говорит:
«И я ему сказал: если ты хочешь, чтобы между нами сохранялись дру
жеские отношения, чтобы мы могли обмениваться какимито мысля
ми, которые будут взаимно интересны, то не втягивай меня, неожидай
от меня какоголибо участия в какойлибо организованной деятель
ности. Я не могу маршировать ни в каком ряду, ни в первом, ни в по
следнем, ни посередине никакого батальона, и весь этот церемониал
общей организованной деятельности абсолютно противоречит моей
сути, радикально противоречит тому, как я осознаю себя философом.
Не мое это дело. Я философ, никакой не методолог... Я не переношу
никакой дисциплины, в том числе во спасение» [63, с. 47]. Иначе гово
ря, спасение для Мамардашвили предполагает не следование порядку
и строгой классической логике, а свободное эзотерически ориентиро
ванное философствование. В рамках подобного мышления, очевидно,
действует какаято другая логика, вероятно, больше выражающая ин
тенции и чаянья личности.
Но есть еще один источник указанного противоречия. Мераб Кон
стантинович анализирует двойной опыт – собственный и Пруста, од
нако выдает его за опыт любого человека, то есть общечеловеческий
опыт, на что, в частности, указывает убеждение в существовании «об
щих законов сознательной жизни». А ведь мы отмечали, что личность
ПрустаМамардашвили весьма своеобразная, непохожая на многие
другие личности, например, Вашу или мою (хотя, естественно, какие
то общие моменты у нас у всех могут быть). На мой взгляд, сегодня
постепенно вырабатывается новый подход к пониманию личности,
который не учитывал или сознательно игнорировал (тогда возникает
вопрос, почему?) Мераб Константинович. Поясним его подробнее.
Прежде всего происходит отказ от субстанциального понимания
личности, она перестает пониматься онтологически. Современное
понимание личности предполагает включение различных концеп
ций. В этом плане личность – это не только то, что есть в человеке,
но и знание о человеке, и рефлексия, и «сочинение себя человеком»,
о чем в свое время писал Ф.М. Достоевский. Другой не менее важный
момент – принятие принципа, который можно назвать принципом
115
Глава третья. Мышление, творчество и личность в философии
«личностной относительности». В соответствии с ним в действитель
ности нужно различать по меньшей мере два плана: социетальный
и витальный. Первый план, социетальный – общий для всех людей,
он обусловлен экономикой, производством, социальными система
ми, то есть реальным взаимодействием людей, их взаимозависимо
стью друг от друга. Только в этом плане явления могут быть описаны
в рамках представления об одной реальности – объективной и обще
значимой для всех людей. Именно в этом ключе Мамардашвили мог
говорить об общих метафизических законах психической жизни.
Второй план, витальный – специфичный для каждого человека
или «субъекта» (группы, субкультуры), он обусловлен индивидуаль
ной культурой и опытом жизни. Хотя каждый человек («субъект») на
ходится в реальном взаимодействии с другими людьми, одновремен
но он может реализовать свой индивидуальный путь жизни. Так, один
человек верит в Бога, и главное, живет в соответствии с религиозны
ми требованиями. Другой – атеист и соответственно живет в мире ра
циональных отношений. Но и верующий может видеть и жить раз
лично: христианин – одним образом, а буддист другим. Получается,
что на одном уровне (социетальном) опыт жизни у всех людей одина
ковый и, следовательно, истина одна (американский эксперимен
таторпсихотехник Лилли относит этот опыт к «согласованной реаль
ности»), а на другом, витальном, сколько разных опытов жизни,
столько существует реальных, как правило, не совпадающих между
собой истин. На витальном уровне истина есть не просто принцип со
ответствия знания и действительности, но и способ реализации себя,
способ самоорганизации своей жизни. Именно на витальном уровне,
вероятно, справедлива формула, высказанная однажды Лилли:
«В сфере ума то, что считаешь истинным, истинно или становится ис
тинным в пределах, которые предстоит определить из опыта». Мераб
Константинович сказал бы здесь другими словами: «У каждого свой
эзотерический путь спасения, который может пройти только он сам».
Наконец, почти каждый человек входит в «согласованную реаль
ность» и одновременно в какиенибудь личные, «несогласованные»,
то есть принадлежит обоим планам.
В соответствии с принципом личностной относительности наше
видение и мир (реальность) условны, но не в том смысле, что их нет.
Они, конечно, существуют, однако если признаются другие реально
сти, не совпадающие с нашей, то необходимо признать, что наша ре
альность и видение (так же, кстати, как и другие) существуют не в со
циетальном плане, а в витальном. Существуют они и в социетальном
плане, но не как метафизические объекты изаконы, а как культурные
и психические феномены. Другими словами, когда ктото утвержда
ет, что Бог есть, и живет в соответствии с этой верой, то для него Бог
действительно есть, хотя для другого, не верящего в Бога, последнего
116
Вадим Розин. Мышление и творчество
нет. Тем не менее и первое видение (реальность Бога), и второе (ре
альность, где Бог отсутствует) – оба существуют как культурные
и психические феномены.
Но как в этом случае решается проблема свободы? В старой карти
не мира человек был абсолютно свободен именно как личность, мир
или природа рассматривались только как условия, которые он должен
учитывать. В конце концов, человек, как и Бог, на место которого он
встал, мог сделать все: убить другого, переделать природу, возомнить
себя Богом и т. д. Он мог, однако уже не как Бог, убить даже самого се
бя. В новой картине мира, при новом понимании человека, необходи
мо мыслить, что моя свобода принципиально ограничена природой
иных сил, например, природой Культуры, других людей, наконец, мо
ей собственной природой. Поэтому столь важно «выслушивать» себя,
других, Время. В этом смысле человек свободен ипроизволен в весьма
узкой области. Но в чем тогда смысл наших действий и свободы, если
не в Боге ине в спасении? Думаю, что смысл и энергию человек может
почерпнуть, с одной стороны, в правильном понимании времени
(Культуры), его проблем, путей их разрешения, с другой – в уяснении
своей природы, своих устремлений. Подругому то же самое можно
сказать иначе: необходимо совпадение личности и культуры. С этим
вопросом, кстати, связана тема, которую Мамардашвили обозначает
как необходимость личности постоянно воссоздавать себя.
Да, современный человек вынужден себя постоянно воссоздавать
в своей константности и автономии. Но что это означает, как это воз
можно, на что при этом человек может опираться? Кажется, что толь
ко на самого себя и Разум, однако именно они сами в современной
культуре нуждаются в опоре и воссоздании. Анализ показывает, что,
воссоздавая себя, мы реально опираемся на помощь других, на саму
творческую работу (усилия) по воссозданию (в том смысле, что ана
лизируем ее неудачи или же ее ограниченные возможности), что
в этой работе мы изобретаем средства самой работы (знаки, приемы
и т. д. – все, что Фуко называет дискурсами), что наши усилия явля
ются эффективными лишь в той мере, в которой они совпадают с об
щим ходом нашей эволюции (развития), а также поддерживаются из
вне ситуацией, в которой мы находимся. Другими словами,
воссоздать себя – это значит не только работать над собой, изменять,
преобразовывать себя, но и выслушивать Реальность, встраиваться
в дискурс, высвобождать место для встречи с самим собой, высшими
силами, Богом; вообще, каждое свое усилие сверять с усилиями иных
сил и реальностей.
Теперь несколько соображений о понимании эзотеризма (нашу
позицию см. [91; 92; 99]). И здесь нет ясности: с одной стороны, Ме
раб Константинович говорит об эзотеризме достаточно натуралисти
чески (что, мол, есть иная подлинная реальность, реальность божест
117
Глава третья. Мышление, творчество и личность в философии
ва, бессмертие и т. д.), с другой – показывает, что подлинная реаль
ность – это реальность наших состояний, нашего жизненного пути.
Первое понимание – это традиция платоновского эзотеризма, вто
рое – традиция дзенбуддизма, отрицающая объективацию подлин
ной реальности как мира вне активности и сознания человека.
От Платона идет еще одно понимание эзотеризма – как культурной
работы. Платон считал, что конечной прагматической целью эзотери
ческой философии является преображение этого мира по образцу ми
ра божественного, мира идей (об этом он четко говорит в «Государст
ве»). И опять неясность: в одних случаях Мамардашвили трактует
эзотерический опыт действительно как культурную работу, например,
как творчество и реальную практику жизни, ав других – придает ей са
моценный и явно независимый от любых культурных значений
смысл, например, утверждая, что в конечном счете наш опыт и мир
есть реальность наших состояний. Думаю, отсутствие ясности в пони
мании эзотеризма опять же связано с сознательным или бессознатель
ным пренебрежением философской и методологической рефлексией.
Закончить размышления над лекциями Мамардашвили я хотел бы
обозначением собственных границ. Хотя многие темы и переживания
Мераба Константиновича мне понятны, тем не менее мое мироощу
щение существенно отличается от мерабовского. Как методолог я не
верю ни в независимый, объективный мир, ни в душевные состояния
сами по себе, все это должно быть пропущено сквозь опыт моей жиз
ни, а также методологический и философский анализ. Все должно
быть распредмечено, заново осмыслено и собрано, причем только на
тот срок, пока моя эволюция и опыт подтверждают данное видение
и понимание. За пределами этого начинается новая работа. Означает
ли сказанное, что я отрицаю общезначимость и Реальность, как дан
ные нам всем? И да, и нет. Я имею дело со своим ощущением обще
значимости и Реальности и стараюсь их провести в жизнь, но, одно
временно, понимаю, что другие стяжатели истины и красоты имеют
другое ощущение этих данных всем реалий. В этом смысле я отказы
ваюсь отвечать на вопрос, как устроена общезначимость и Реаль
ность, в чем их сущность. Лучше их определить как конечный пункт
и место наших совместных усилий и путей. Кардинальный вопрос:
достижимы ли сегодня совместные усилия и пути? Ответ на него мо
жет дать только жизнь и наша работа в этом направлении.
4. Становление личности и творческий путь Г.П. Щедровицкого
23 февраля 2004 г. Георгию Петровичу Щедровицкому исполни
лось бы 75 лет, а школа, которую он создал, в этом году отмечает пя
тидесятилетие. При жизни Щедровицкому не удалось в полной ме
ре изложить свои научные и философские взгляды, но после его
118
Вадим Розин. Мышление и творчество
смерти благодаря усилиям его семьи и учеников все основные рабо
ты Щедровицкого были изданы, и поэтому, опираясь на них, можно
воссоздать главные особенности и характер его философии. При
ступая к решению это непростой задачи, я постараюсь реализовать
два следующих принципа: опираться на эмпирический материал
и факты (в данном случае опубликованные тексты Щедровицкого);
реконструировать не только взгляды Щедровицкого, но и особенно
сти реальной мыслительной работы, которую он в этот период осу
ществлял (с тем, чтобы сравнить первое со вторым), то есть я хочу
понять взгляды Щедровицкого не сами по себе, а в контексте его
опыта мышления.
Становление личности. Супруга Георгия Петровича Щедровицко
го Г.А. Давыдова, его брат Л.П. Щедровицкий, а также два участника
методологического движения А.А. Пископпель и В.Р. Рокитянский
в 2001 г. издали удивительную книгу Г.П. Щедровицкого «Я всегда
был идеалистом». Читаются эти воспоминания, надиктованные со
здателем Московского методологического кружка (ММК) первона
чально на магнитофон почти 20 лет тому назад, на одном дыхании –
интересно необыкновенно. Хотя формально – это рассказ Щедро
вицкого о своей семье, детстве и юности, поступлении и учебе в Мо
сковском университете, сложных взаимоотношениях с преподавате
лями и психологами того времени (конец 40х – начало 50х годов),
за всем этим встает целая эпоха и масса вопросов, заставляющих чи
тателей продумывать и собственную жизнь.
Возможно, меня чтение этой книги впечатлило больше остальных,
и вот почему. Дело даже не в том, что я был одним из первых, как счи
тал Щедровицкий, подающих большие надежды учеников, а в том,
что, тесно работая с ним и наблюдая Щедровицкого почти каждый
день более десяти лет, я так и не понял до конца, что он за человек.
Многие поступки Юры Щедровицкого (так его называли близкие
друзья) ставили меня в тупик. Яркая личность, он презрительно отзы
вался о личности как таковой. В одном из последних интервью Щед
ровицкий говорил: «Со всех сторон я слышу: человек!.. личность!..
Вранье все это: я сосуд с живущим, саморазвивающимся мышлением,
я есмь мыслящее мышление, его гипостаза и материализация, орга
низм мысли».
Человек, с первого дня нашего знакомства приобщавший меня
к высокой философской культуре, к Марксу и Аристотелю, нередко
презрительно говорил о культуре в целом, фактически как о мертвом
монстре, тормозящем наше продвижение вперед.
Мыслитель, создавший после войны одну из первых понастояще
му свободных философских школ, постоянно боровшийся против
мертвящего научного официоза, отказывается в начале 70х годов, ког
119
Глава третья. Мышление, творчество и личность в философии
да это стало возможным, как это сделали многие, спокойно занимать
ся философией и снова набирает замкнутую эзотерическую группу.
И вот, прочтя воспоминания Щедровицкого, я понял, и почему он
назвал себя идеалистом, и многое из того, чего не понимал раньше.
Эти воспоминания во многом примирили меня со своим учителем.
Для меня его воспоминания выглядят как история становления уни
кальной личности, личности крупнейшего в наше время философа
методолога. Причем сам Щедровицкий нашел правильный ракурс
изложения: это рассказ о себе и одновременно о времени, в котором
он жил.
Думаю, трагические события той эпохи, прежде всего строитель
ство социализма, непрерывные посадки и война, часто способствова
ли формированию масштабной личности. Для Щедровицкого эта за
кономерность сработала с двойной силой, поскольку его семья
состояла из незаурядных личностей. Например, дед по материнской
линии, много возившийся с Юрой, «был удивительно интеллигент
ный русский крестьянин, который вырастил себя от самоощущения
и представлений крепостного до ощущения себя хозяином страны,
отвечающим за все, что в ней происходило». Братья отца были круп
ными революционерами. Сам Петр Георгиевич «участвовал в граж
данской войне – и в довольно больших чинах: к 1920–1921 г. носил
уже два ромба», а в мирное время отвечал за проектирование практи
чески всех авиационных заводов страны. Мать Юры, Капитолина
Николаевна, которую я хорошо знал, «в общемто, была,– как пишет
Щедровицкий, – главным человеком в семье, и нравственные устои
нашего дома определялись именно ею» [134, c. 95–96].
Но интересны не только влияния, так сказать, социальные, общие
для времени, но и индивидуальные. Например, мне многое проясни
ла фраза, сказанная Щедровицким по поводу своего отца: «И при
этом, как я понимаю, он удивительно соответствовал своей профес
сии, своему призванию, поскольку его всегда интересовала в основ
ном технология – как все должно делаться» [134, с. 90]. Лет десять то
му назад, анализируя природу современной методологии, я обратил
внимание именно на ее технологический характер, а марксиcтская
установка на деятельность была исходной при создании и первой
и второй программы ММК.
По сути, индивидуальной была и ситуация, позволившая Щедро
вицкому, еще будучи подростком, с одной стороны, уяснить двой
ственность сознания окружающих его советских людей, а с другой –
фактически игнорировать эту двойственность. «Я понимал, – рас
сказывает он, – что движет окружающими меня людьми, каковы их
человеческие интересы, страсти, насколько слова не совпадают
с тем, что происходит реально… и мне каждый раз хотелось понять,
что же происходит. Это – с одной стороны, а с другой – я даже не
120
Вадим Розин. Мышление и творчество
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]