Инновационная деятельность в образовательном пространстве. Школа - колледж - вуз. Коллективная монография

по ложному обвинению Думенко был арестован. В «Старике» Трифонов объяснит трагический поворот в судьбе Думенко одной фразой: «Чужая слава холодит горло, как нож…». В разговоре с членом Президиума Верховного Совета СССР А.И. Микояном Трифонов спросит, что его собеседник помнит о деле Думенко. «Я (Микоян А.И. – Н.Б.) помню Ворошилов и Буденный – против реабилитации. Это была вражда между военными… Это часто бывает… Они до сих пор не могут помириться…» (из архива писателя). Эта же точка зрения отражена и в книге К. Магд де Соеп: «Известность Думенко, как и Миронова, была источником зависти для менее начавших грязную кампанию по «превращению» Думенко в скрытого врага советской власти, только и ждущего случая для перехода к белым» [1, с.86].

Созданный Трифоновым в «Отблеске костра» образ Думенко вызвал сенсацию. Писателя забросали письмами, в которых ветераны гражданской войны, среди них и генерал Б. Колчигин, обвинили Трифонова в превращении Думенко в героя», но позиция писателя оставалась неизменной. В «Отблеске костра» он философски заметил: «Наверное, ничто не добывается с таким трудом, как историческая справедливость» [7, с. 141].

Реальные исторические прототипы имеются не только у героя романа Мигулина, прототипическая основа прослеживается и у

он его понимал,

В образе комиссара корпуса, старого политкаторжанина Данилова, отразились некоторые факты судьбы В.А. Трифонова

(отца писателя). Обратим внимание на портретное сходство

Теперь совершенно ясно: личное честолюбие, карьеризм, стремление подняться вверх на спине трудящихся масс…» Дальше впрямую об измене…

приговор времени, живя в нем. Шура не таков, он точен и мудр в оценках современных ему событий. Работающий рядом с дядей Павел не достигнул такой точности и мудрости даже к концу жизни» [1, с. 191].

реальных женщин, на долю которых выпала тяжелая участь – быть женой врага народа.

В основу образа Аси Игумновой также положены судьбы

она встретилась с Ю.В. Трифоновым, чтобы поделиться своими воспоминаниями о Ф.К. Миронове. 25 августа 1965 года Трифонов получил от нее письмо, которое хранится в архиве писателя. О.Р. Трифонова (жена писателя) так комментирует данное событие: «Письмо это – потрясающий документ. В нем все перемешалось. Страх, достоинство, жажда справедливости и… вечная, какой кажется, не бывает, – любовь… Страх тлел неизбывно, и ей было чего бояться. Поэтому и преследует навязчивая идея: разговор записывался на пленку, поэтому слова и о Ленине, о революции… Но все же подписалась-то не девичьей фамилией, Суетенкова, а – Миронова!!» [5, с. 354-355]. Как и героиня романа, Н.В. Суетенкова узнала о реабилитации историю своей жизни в секрете от родственников. Она также сопровождала всюду своего мужа, но не присутствовала на суде в Балашове, так как в это время находилась в Нижнем Новгороде.

О.Р. Трифонова вспоминает, что, приехав в Ленинград, они с Ю. Трифоновым отправились на Васильевский остров, чтобы посмотреть на дом, в котором писателя по материнской линии). Юрий Валентинович рассказал о девочке Оле (скорее всего, Мордвилко), в которую был влюблен Павлик Лурье. Трифонова считает, что эта девочка стала также прототипом Аси Игумновой. В дневниках Павла неоднократно встречаются записи, в которых упоминается Оля. Так из записей 1918 года мы узнаем приехала в Петроград» (12 октября); «В 8.10 пр. Г., пошли к О. Мордвилко. Она приехала в Петроград лишь на 5 дней. Она

поступила в Евпатории в 7й класс гимназии. Когда ехали в Птр. У ст. Клин было крушение. Было разрушено 5 вагонов, а О… была в 6м. Сидели у ней поздно, разговаривали» (13 октября); «Был в Р.К. Зашел Г., писали письмо О.М» (5 декабря).

«мгновенно колеблюсь», «девочка, когда-то поразившая насмерть», «ощущаю невероятную любовь», «жгучая жалость» и т.п.

брата Аси, а потом и её первого мужа, Володю. Этот герой, на наш взгляд, также имеет прототипа. В дневниках П.А. Лурье постоянно упоминается некто Геня Дорогов (фамилия написана неразборчиво). Он не только друг, который живет по соседству, но и одноклассник. С ним юный Павел Лурье проводит достаточно много времени: навещает солдат в госпитале, собирает деньги для партии, катается на велосипеде, ходит на митинги, посещает собрания партии большевиков, именно с ним навещает О. Мордвилко. Почти во всех записях, сделанных П.А. Лурье в Петербурге, фигурирует Геня. Вот запись от 2 марта 1917 года: «В 9. Хотел идти с Геней в районный Совет Рабочих Депутатов мне показывал журналы 905 года. Потом мы пошли через Николаевский мост и дошли до Невского. Видали как арестовали одного генерала {…} Когда мы пришли в Район. Сов. Рабоч. Деп. (Биржа труда 13 л. 44) нам дали собирать пожертвования на нужды С.Р.Д. В Югансена. Потом пошли обедать. Вечером опять был с Геней в Совете. Переносили продукты на питательный пункт на 18й лин. Кто-то разнес слух что на Николаевском мосту появился большой отряд жандармов». Или запись от 10 апреля 1917 года: «Начались занятия. Оли нет. Андрей болен, солнце). Ездил с Геней на велосипеде по 16й л. Чит. газ. Был Абраша. Писал папе письмо. Писал сочинение». Все эти обстоятельства, на наш взгляд, являются подтверждением, что, вероятно, Геня Дорогов стал прототипом Володи.

Как видно из всего выше сказанного, прототипы в романе

потом Леонтий Викторович Шигонцев, часто бывает матрос Ганюшкин. Информации о Т.А. Словатинской в романе очень мало. Вероятно, одна из причин – отношения Юры Трифонова с бабушкой. И в дневниках, и в «Исчезновении», и во «Время и место» неоднократно прозвучит упрек за жесткое, а порой и жестокое, ничем не обоснованное со единственному внуку. Возможно, причину следует искать в одной фразе: «Оба (мама Летунова и Шура Данилов – Н.Б.) смеются. Бесконечно понимают и любят друг друга (курсив наш – Бугрова (6, с. 456). Дело в том, что Валентин Андреевич Трифонов был гражданским мужем Татьяны Александровны Словатинской, а потом женился на

годах ХХ века дополняют историческую картину романа. Для него, как и для Летунова, фактором из вне, послужившим толчком для воспоминаний становится звонок Приходько. «Вдруг позвонили: «Могу я поговорить с Саней Извариным? Простите, что называю вас Саней. Вы зрелый муж, но для меня Саня, как сорок лет назад, когда вы обрывали вас Джека – помните Джека, бульдога? – жаловался вашему отцу» [6, с. 509]. Изварин вспоминает о своем детстве, которое проводил на даче, о проказах вместе с Руськой Летуновым и другими детьми, о том вакууме, который образовался после ареста отца, о свободном обществе Бурмина, об учительнице Адольфовне. Эпизод, связанный с ней, был взят Трифоновым из собственной жизни, о чем свидетельствуют дневники писателя. 29 ноября 1937 года датируется следующая запись: «Мы решили заплатить за дачу во что быто ни стало. Продаем ковер, продадим облигации, пианино. Мы написали письмо Марии Адольфовне, она не ответила (боится притти)» (из М.А. Булле давала Юре Трифонову частные уроки немецкого языка. В «Старике» Трифонов напишет: «Мария Адольфовна плела красивые салфетки двух цветов и научила плести такие салфетки Саню, его двоюродную сестру Женю и Женину мать, тетю Киру» (6, с. 511). Если собственное имя Трифонов изменил, то имя своей сводной по

Восстанавливая творческую историю создания романа «Старик», мы пришли к выводу, что многие герои романа, во­первых, имеют прототипов, с которыми писатель или состоял в родстве, или был знаком. Во-вторых, В.А. Трифонов, Е.А. Трифонов, Б.Е. Шалаев, П.А. Лурье, Т.А. Словатинская,