Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Джузеппе Гарибальди. Фердинанд Лассаль. Народные вожди и мыслители
.pdf
Фердинанд Лассаль
приятным моментом для того, чтобы под своей
эгидою совершить объединение немецкого народа.
Вэтой войне за Шлезвиг-Гольштейн,— войне, которая послужит исходным пунктом для объединения
Германии,— немецкая демократия, по его мнению,
«готова будет нести даже прусское знамя». Если же
голос демократии не будет услышан, «если Пруссия
будет медлить иничего для этого не предпримет, то
она этим еще иеще раз докажет неспособность немецкой монархии к национальному подвигу». Но
если правительство вовлечет немцев ввойну сФранцией— без прямого нападения сее стороны или же
присвоения Наполеоном итальянской территории,
отвоеванной уАвстрии,— то демократия— «волны Ахерона» направятся против него...
Нельзя не сознаться, что требование Лассаля гегемонии Пруссии иего увещевания приводят внедоумение всякого, кто знает, с какой ненавистью
наш автор раньше говорил иписал оПруссии, как
язвительно осмеивал он позднее прогрессистскую
партию за ее желания инадежды «видеть впрусском правительстве— вполитическом отношении
самом отсталом— Мессию германского возрождения». Очевидно, здесь что-то неладно. Однако напрасно, упрекая злонамеренных Маркса иЭнгельса
винтернационализме, ставят им впример доброго
Лассаля, который будто бы, вопреки им, был «истым немецким патриотом, националистом и даже
пруссаком чистейшей воды». Конечно, нельзя не
В. Я. Классен
понять «истых немецких патриотов» вих ликовании, но это ликование оказалось чересчур поспешным— и, ксожалению, им вскоре пришлось жестоко разочароваться. Внимательно разобравшись
втеории итактике политической деятельности Лассаля, приходится сознаться, что и здесь у них war
der Wunsch der Vater des Gedankens (желание породило мысль). Вписьмах Лассаля кМарксу— их переписка вто время была самая оживленная — мы
находим ключ кразъяснению этого недоразумения.
Прежде всего здесь мы видим, что национальный
вопрос существовал для Лассаля лишь постольку,
поскольку решение его вжелательном смысле стояло внепосредственной связи сего общими интер-
национальными целями. Что же касается тактики
его вданном вопросе, то вся она вытекает из того
заблуждения, в каком находился в то время Лассаль. Дело вот в чем. Из источников, которые он
считал вполне достоверными, но которые на самом
деле были мистифицированы, Лассаль узнал, что
прусский принц-регент окончательно решил выступить против Франции. Это стало для него несомненным фактом. Ввиду этого он стремился во что
бы то ни стало воспрепятствовать тому, чтобы
прусское правительство привлекло на свою сторону иобщественное мнение. Лассаль старался своей
брошюрой дискредитировать эту войну в глазах
общества, обратить общественное мнение против
прусского правительства иразрушить раз инавсег-
Фердинанд Лассаль
да популярность его идоверие кнему народа. Ав
случае, если такая война примет неблагоприятный
оборот для одной из воюющих немецких держав, — что, в особенности при отсутствии поддержки со стороны народа, вполне вероятно ивозможно, — она тем вернее и скорее повлечет за
собою противодействие со стороны оппозиционных партий инедовольного народа. Следствием же
такого оборота дел должно явиться более или менее целесообразное объединение и возрождение
Германии. Внадежде именно на такой исход Лассаль вглубине души даже желал «непопулярной»
войны Пруссии против Франции. Водном из писем к Марксу, от 27 мая 1859 года, мы читаем:
«Поскольку война, предпринятая правительством
против Франции вопреки воле народа, окажется
благоприятной для нашего движения, постольку
же она, поддерживаемая популярностью в народе,
повлияла бы вредным образом на демократическое
развитие нашей страны...»
И далее, вписьме кМарксу от 20 июня того же
года, он говорит: «Очевидно, что внаших интересах следующее. 1. Чтобы война развязалась (но об
этом позаботятся, как уже яговорил, правительства
сами по себе). Все известия, доходящие до меня из
надежного источника, свидетельствуют, что принц
всецело готов стать на сторону Австрии. 2. Чтобы
эта война была неудачной (об этом также постараются сами правительства, и притом тем больше,
В. Я. Классен
чем меньше народные интересы будут содействовать их победе). 3. Чтобы в народе укоренилось
убеждение втом, что война предпринята сдинастическими контрреволюционными целями, —
следовательно, она направлена против его интересов. Лишь об этом одном мы должны заботиться,
ивот это составляет нашу обязанность».
Таким образом, мы видим, что далеко не интересы прусского правительства или действительное
признание за ним его национальной миссии руководили автором этой политической брошюры.
Ввышеприведенном письме Лассаля, от 27 мая, он
между прочим пишет: «Само собою разумеется,
я ни на одну минуту не предаюсь заблуждению,
чтобы правительство последовало или могло бы
последовать по предложенному мною в брошюре
пути. Напротив!.. Но тем более ячувствовал себя
вынужденным сделать это предложение, ибо оно
тотчас же обращается в укор. Это предложение
должно действовать как волнолом, окоторый разобьются волны этой фальшивой популярности...»
Свое действительное намерение Лассаль излагает однажды внескольких словах вписьме кРодбертусу: «Мы все должны желать видеть объединенную Германию без королевской династии». Без
сомнения, такая «дипломатия», которую он еще
так недавно сам резко осуждал во «Франце фон
Зиккингене», недостойна серьезного политического деятеля, желающего вести за собою массы, иза-
Фердинанд Лассаль
служивает порицания. Мы не говорим уже о том,
насколько его тактика была целесообразна, не оказалась ли бы она прямо вредной тому делу, ради которого была пущена им вход. Лассаль желал создать единую и нераздельную германскую
республику, всостав которой вошли бы также ивсе
немецкие земли Австрии, аэту последнюю разрушить как государство до основания. Между тем как
результатом такой политики вто время была бы неизбежна гражданская война между южной исеверной Германией: известно, что народонаселение южной Германии всецело находилось на стороне
Австрии и питало живую ненависть к Пруссии.
Впрочем, некоторым оправданием Лассаля служит
тот факт, что все планы и программы действий,
вменяемые им вобязанность прусской монархии,
выражены в гипотетической и условной форме.
«Если» и«то» неизбежно сопутствуют всякому
обращению его кпрусскому правительству ичасто
дают возможность разглядеть ту канву, по которой
вышит этот хитрый узор.
Заветная мечта Лассаля не давала ему покоя.
Вначале осени 1861 года он вместе сграфиней Гацфельд совершил путешествие по Италии, побывав
также на острове Капри, где прогостил некоторое
время уГарибальди. По словам Б. Беккера иБрандеса, целью этой поездки было побудить знаменитого итальянского героя предпринять поход против Австрии, чтобы таким путем произвести
В. Я. Классен
объединение Германии. Однако, как нам известно,
этого не случилось. Таким образом, как мы уже выше сказали, непосредственного воздействия ивлияния на ход событий Лассалю достичь не удалось.
Между тем им все более иболее овладевало сильное
желание принять активное участие вполитической
жизни родины. Вего письмах к лондонским друзьям, относящихся ктому времени, Лассаль часто
возвращается к этому вопросу. Так, 21 марта
1859 года он пишет Энгельсу: «С этого времени я,
вероятно, останусь при своих занятиях по политической экономии ифилософии истории (я говорю
об истории всмысле развития социальной культуры), если начало практических движений, долженствующее наконец наступить, не приостановит все
более обширные теоретические работы, что, понятно, было бы очень желательно. С какой охотою
яоставил бы ненаписанным все то, что язнаю, если
бы взамен этого мне удалось сделать часть того, что
мы всостоянии совершить».
Итак, Лассаль не оставлял мысли отом, чтобы
привести вдвижение «Ахерон». Но пока вобщественно-политической жизни Германии царил полнейший застой, он продолжал усиленно, днями
иночами, работать над своим вторым научным исследованием— «Системой приобретенных прав»,
готовясь вто же время кцелому ряду других теоретических трудов. Но наш Фердинанд,— любя науку, конечно, не меньше, чем шекспировский Фер-
Фердинанд Лассаль
динанд, король Наваррский,— далек был, однако,
от мысли быть врагом и преследователем «Амура», каким был тот...
Уже с давних пор Лассаль страдал хронической
болезнью, периодически одолевавшей его сильный
организм. Из воспоминаний Солнцевой видно, что
это был застарелый ревматизм. Весной 1860 года
к этой болезни присоединилось также истрашное
переутомление, вызванное чрезмерной умственной
работой исвязанным сней сидячим образом жизни.
«Итак, для меня наступает послеполуденное вре-
мя!— пишет он висполненном тихой грусти письме кпоэту Фрейлиграту.— Яслишком хорошо понимаю это чувство! Я понимаю его тем более,
что— не знаю по какому праву— так долго считал
себя носителем вечной молодости. Но вот снекоторого времени начинаю убеждаться, что яничем
не отличаюсь от других. Хотя яеще молод иедва
достиг полудня жизни, но уже чувствую приближение старости ввиде болезни. Куда делась та непобедимая, все ився осмеивающая мощь юности! Уже
несколько месяцев ясильно страдаю идолжен привыкать кболезням ик тому, что яуже более не могу
всевластно распоряжаться собою, как это было прежде. Но ты прав, говоря, что душа моя остается непреклонной!..»
Чтобы предпринять радикальное лечение, Лассаль отправился летом 1860 года на воды в Ахен.
Здесь-то, выздоравливая от физических недугов, он
В. Я. Классен
«занемог» сердцем. Предметом его первой «гигантской», как ивсё, что сним происходило, страсти была девятнадцатилетняя русская девушка Софья Солнцева, приехавшая сюда вместе сотцом для
восстановления его здоровья. Об этом эпизоде из
жизни Лассаля существуют «Воспоминания»
Солнцевой иписьма Лассаля кней. Подлинность
этих писем, опубликованных на трех языках,— после того как она была заподозрена некоторыми господами вГермании,— засвидетельствована всуде
ине подлежит сомнению.
Уже спервого момента их знакомства увлечение
Лассаля молодой девушкой переросло втакую бурную страсть, что спустя несколько недель он, весь
взволнованный итрепещущий, изливает перед ней
впылких речах свое «необузданное, неудержимое»
чувство, признаваясь, что «для него немыслима
жизнь без нее», и«моля ее овзаимности»... «Казалось, каждый мускул его лица отражал все то, что
вырывалось унего всловах»,— говорит Солнцева
всвоих «Воспоминаниях». Эти страстные излияния льстили самолюбию девушки, «трогали ее, но
сердце ее молчало». Тем не менее из жалости кнему
она ответила, что «может быть, полюбит его».
Конечно, трудно сказать, чем могла приковать
ксебе так долго дремавшее сердце этого железного
человека молодая русская женщина. Она ни по уму,
ни по характеру, ни по красоте не представляла собою ничего особенно выдающегося ик тому же не
Фердинанд Лассаль
чувствовала иследов сердечного увлечения ксвоему знаменитому обожателю. Но всякий, кто как-то
присматривался к женщинам немецкого буржуазного круга, среди хотя илучшей его части которого
вращался Лассаль, невольно остановится на следующем объяснении. Среди умственной пустыни, которую представляет собою женский мир немецкой
буржуазии сего полнейшей безыдейностью, отсутствием всякого образования инеобычайным филистерством, интеллигентная, исполненная лучших
стремлений русская девушка времен деятельного
пробуждения нашего общества представляла собой, что называется, «настоящий оазис».
«Мужчины нашей буржуазии обладают силою
ума иобразования. Но женщины еще не получили
того аромата образованности, той печати хорошего
тона иманер, которые так необходимы для каждой
женщины аристократического круга. Конечно, есть
исключения, но они весьма редки. Отделив эти исключения, окажется, что наши женщины составят
совсем неподходящее Вам общество», — писал
Лассаль Солнцевой.
Наша же героиня обладала не только хорошими
манерами, отличалась любезностью, не только прекрасно изъяснялась на французском языке, пела
ииграла, но была девушкой живой, неглупой, мечтавшей ополезной деятельности испособной говорить о«высоких материях». Все это при ее молодости исвежести делало новую знакомую вглазах
В. Я. Классен
Лассаля особенно привлекательной. Большим же
знатоком женского сердца, как это еще раз показала
его последняя роковая любовь, он вообще-то ине
был. Ктому же, по нашему мнению, итут, как ив
предсмертной любовной истории, одна черта его характера сыграла немалую роль, эта черта— его необыкновенное упорство вдостижении желанной цели,— упорство, которое тем более растет икрепнет,
чем больше препятствий преграждают ему путь для
достижения этой цели. Гордость Лассаля не могла
допустить, чтобы он, «заколдованный принц», выходивший во всех случаях жизни победителем, баловень илюбимец всех женщин, которые наперегонки
старались завладеть им, — чтобы он мог встретить
равнодушие со стороны избранницы его сердца.
Итак, ее сдержанность ихолодная любезность лишь
удесятерили пробудившееся внем чувство, аее рассудительный ихолодный ответ— «может быть, полюблю»— он принял за скромный и целомудренный ответ молодой и чистой девушки, которая,
чтобы так сказать, вдействительности должна «совсем уже любить». Ион неотступно стал добиваться ее руки. Настроение его постоянно «вибрировало»: он то умолял, то деспотически требовал
взаимности. Они разъехались: Лассаль возвратился вБерлин, Солнцева отправилась вместе сбольным отцом вДрезден, обещав оттуда ответить ему
письменно. Чтобы вполне обеспечить за собой победу, он решил ближе познакомить ее ссобой, со
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]