Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Языческие верования и христианство Русского Севера. Сборник научных трудов
.pdf
дело, чтобы показаться Федру после своей речи еще более мудрым, чем даже казался ранее.
Как кажется, здесь важно не только что, но и как нечто происходит и «делается»: речь идет не столько о помощи, сколько о
синусии, совместном бытии, и синергии, совместном делании: музы не просто «помогают»
куса, вместе с ним будут произносить то, что он станет говорить.
Как это возможно? Очевидно, что, скорее всего, когда такое воздействие муз осуществляется ими через влияние на сознание и ум
человека (в данном случае – Сократа), когда оно делает человека
«умнее», «больше» самого себя.
И действительно, во время произнесения своей контрапунктной к тексту Лисия-Антисфена (см.: 3, c. XVI–XXXII) речи (237b–
241d) Сократ неожиданно прерывается и спрашивает собеседника:
«Но, милый Федр, не кажусь ли я тебе, как мне самому, испыты-
вающим какое-то божественное воздействие?» – «И вполне даже,
о, Сократ, – подтверждает Федр, – против привычного, схватил
тебя некий благостный
По сути, кажется, божественное это место, поэтому могу быть часто нимфой схвачен (νυμφ ληπτος), продолжая эту речь, – не удивляйся. Ведь вот и сейчас едва ли не дифирамбами заговорю». –
«Истиннейшую правду говоришь». – «А всему этому, однако, ты
причина. Но остальное слушай, а то
наитие. Об этом, впрочем, Богу заботиться…» (238c–d)».
Вероятно, это один из ключевых топосов, раскрывающих
философскую теологию пасторали у Платона. Нимфы, согласно
Гомеру, – дочери Зевса, по Гесиоду – порождены Геей (Теогония,
130). В греческой мифологии они, среди другого, вдохновляют
певцов, поэтов, пророков и, как непосредственно следует из данного
текста Платона, философов (Федр, 238d). Неслучайность подобного воздействия на них еще раз прямо указывается (в 241е),
когда Сократ обвиняет Федра, что тот намеренно подбросил его
нимфам, чтобы они явно вдохновили первого.
Удивительные красота и благость этого выбранного Федром
места, в которое он привел Сократа, эксплицитно разъясняются
здесь как божественные, а
вается как присутствие нимф, т.е. духов в женском обличии, которые не только сверхчеловеческим образом гармонизировали природу местности, в которой находятся сами, но и инспирируют
оказавшегося тут гениального философа к произношению необычных даже для него по связности, обширности, силе и глубине ре-
Сократу, они, если следовать букве ло-
поток». – «Так молча теперь меня слушай.
как бы не отвернулось это
само качество божественности раскры-
121
чей. Более того, последняя процитированная фраза (в 238c–d) дает
основание предположить, что наитие, нисшедшее на Сократа от
нимф, имело свой источник не в них самих, а передавалось через
них от Бога, который, таким образом, выступает в качестве единственно подлинного сущего и обладающего сверхъестественными
силами, транслируя эти последние, по-видимому, автократически:
тем и так, кому и как пожелает. А именно: в данном случае, опятьтаки не просто любому человеку, а «мудрейшему среди людей»,
как назвал оракул Аполлона Сократа, т.е. уже больше, чем человеку, который поэтому в силу родства «подобного подобному» оказался в состоянии почувствовать, идентифицировать и назвать
супранатуральные Силы
на глубокую внутреннюю связь, существующую между природноматериальными явлениями и сверхприродным божественноразумным.
Интересно также, что сам Сократ, рефлектируя не только
содержание, но и форму своей речи, отмечает как бы самопроизвольное (а в действительности, под божественным влиянием
нимф) появление в ней эпического стихотворного размера (241
который считался элементом обычной речи богов. В рамках
поставленной задачи особое внимание привлекли несколько феноменов восприятия, отмеченные участниками историко-культурологической экспедиции, которые представляется целесообразным
соотнести с этими описаниями перцепций и рефлексий над ними
Сократа и его друга.
Значительным и ярко выраженным переживанием для участников экспедиции было посещение
петроглифов известного мыса Бесов Нос (название «бес» изображение получило от христианских монахов-первопроходчиков еще
в XVI в.) – центрального и самого длинного из всех других скалистых мысов, находящихся на побережье. Петроглифы – это не
только памятники древнего монументального искусства Северной
Европы, созданные древними охотниками и рыболовами около
5–6 тыс. лет назад. Это еще и до сих пор почитаемые культовые
топосы. Бесов Нос находится в Пудожском районе, на берегу
Онежского озера, в месте, где и сейчас, по опросам, проплывающие мимо рыбаки, испытывая какое-то сложное чувство, в котором есть место страху и трепету, оставляют что-нибудь «для
чи» на рыбалке.
Здесь можно насчитать более 1000 рисунков, выбитых на
большей части отлогих плит мыса и прибрежных скалах (различ-
, стоящие за явлениями природы, указав
с),
самых древних в Карелии
уда-
122
ные солярные и лунные знаки, фигуры рыб, животных, изображение «беса», птиц, людей, сцен охоты и т.д.), причем некоторые из
них видны только на закате в свете косых лучей солнца. Изображения расположены группами по нескольку синтагм, но
иногда такая группа насчитывает и десятки изображений. Эти
древние фигуры выбиты
Кладовца и Перьего мысов (Носов) восточного берега Онежского
озера (1). Поблизости от наскальных рисунков находится более
50 древнейших стоянок и поселений, возраст которых определяется VI–I тыс. до н.э.
Мыс Бесов Нос выдается на 750 м с восточного побережья
озера, примерно в полутора километрах северней от того места,
где в него впадает Черная речка. Здесь в ясную погоду можно наблюдать одновременно восход луны и закат солнца. В этом месте,
богатом собрании петроглифов, относящихся к археологическим
неолитическим памятникам, и выделяется необычное антропоморфное изображение, именуемое «бесом». Его длина – около
2,30 м, возраст – примерно 5–6 тыс. лет.
Эта фигура странного существа
ногами и растопыренными в разные стороны пальцами много лет
провоцирует дискуссии среди ученых. Большинство специалистов
согласны в том, что Бесов Нос когда-то был языческим святилищем. Язычники, вероятнее всего, лили в рот этого изображения
кровь и вино, которые потом вдоль трещины стекали в озеро, клали части
ным рисункам Карелии Ю.А. Савватеев: «Конечно, внимание любого посетителя первоначально приковано к нижнему ярусу – полого спускающемуся к воде склону с не совсем ровной
разноцветной поверхностью, постоянно омываемой озером и потому такой чистой и гладкой. Она
раллельными трещинами на пять поперечных полос шириной от
1,5 до 2,4 м. В центральной части нижнего яруса и выбита знаменитая “триада”, положившая начало всему комплексу, – три гигантские по отношению ко всем остальным изображениям фигуры,
пользующиеся большой известностью: выдра (ящерица), бес
и, наконец, сом (налим). Длина их,
2,65 м. Это самые крупные изображения всего комплекса. В центре – колоритная фигура беса, рассеченная продольной трещиной
почти на две пропорциональные части. Чувство большого удивления и смутного страха вызывает чудовище с квадратной контур-
рыб и животных.
Вот как описывает это изображение специалист по наскаль-
на камнях Беоава, Гажьего, Карицкого,
с несоразмерно маленькими
рассечена тонкими, почти па-
соответственно, 2,56, 2,46 и
123
ной головой, внутри которой грубо намечены рот, нос и глаза,
причем один глаз показан круглым пятном, а другой – кружочком
с точкой в центре. У беса тонкая, лишь немного шире трещины,
длинная шея, раскинутые в стороны и согнутые в локтях руки с
пятью длинными растопыренными пальцами, массивное чурбанообразное туловище с
ставленные и согнутые в коленях ноги, несоразмерно тонкие и
короткие, как и руки. По правому боку торчит небольшой остроугольный выступ» (7). Надо заметить, что и расположенные вокруг него различные изображения: «сома», «выдры» и мелких животных, возможно, указывают на то, что, как считают некоторые
ученые
богом, которого почитали и которому поклонялись древние охотники и рыболовы. Из названий мыса и близлежащей деревни легко
можно увидеть, что за изображением «беса» стоит многовековое
представление о какой-то нечистой, злой силе. Поэтому, наверное,
возле этой фигуры и высечен большой семиконечный крест,
ходящий через левую руку «беса». Все исследователи петроглифов
согласны в том, что как этот крест, так и другой такой же, но
меньшего размера, выбитый поблизости поперек изображения лебедя, являются результатом деятельности монахов основанного в
XIV в. Муромского монастыря, который расположен сравнительно
недалеко (он находился в 25 км южнее по берегу).
монахи этого монастыря занимались христианизацией местного
языческого населения; форма «петровского» семиконечного креста
также характерна для XIV–XV вв.
оказались различными, но и у одного и у другого – эмоционально
ярко окрашенными.
дающей в озеро между Кладовцом и Гажьим мысом; на ней, кстати
сказать, находится первобытное стойбище), уже испытывал какоето чувство подавленности, ощущал некую странную тяжесть. Тягостное чувство, усилившись, постоянно присутствовало не только
на мысе с петроглифами, но и сейчас, по словам Ланёва, остается
как некая неприятная тяжесть при воспоминании
го места и его петроглифов.
«очень хорошие ощущения»: исследователь почувствовал прилив
сил как «в самом по себе» комфортном месте в такой мере, что ему
даже захотелось там остаться, разбить палатку и пожить. Изобра-
, он является «хозяином подземного мира», демоном или
Внутренние ощущения Ю. Ланёва и Д. Шкаева в этом месте
Ланёв, когда еще плыл туда (на лодке по Черной речке, впа
В то же время Д. Шкаев сохранил от этого посещения
небольшим расширением внизу, сильно рас-
про-
Известно, что
-
о посещении это-
124
жение «беса» воспринималось им как один из прообразов Одина с
элементами Мирового Древа на камнях Онежского озера – источника мудрости. Исследователи также, следуя местной традиции,
положили в ротовую щель этой фигуры свой дар: котлету, и влили
немного настойки местного производства.
Необходимо отметить интересный и, возможно, значимый
факт: у этих исследователей
новки относительно язычества и приемлемости некоторых, связанных с ним культовых практик.
Что касается различий в восприятии и понимании перцепций, то следует заметить, что Сократ обладает и более тонкой, наверное, можно сказать, иной, чем обычный человек, восприимчивостью к божественным воздействиям и способен их
интерпретировать, что опять-таки показывается (в 242b–e), когда
философу, который собирается перейти речку, вдруг кажется, будто он слышит свое обычное демоническое знамение (см., например: «Феаг»: 128d–131a; «Пир»: 202d–e, 219b–c; «Государство»:
496с; «Теэтет» 151а; «Апология»: 40а–с и т.д.), некий голос, который всегда удерживает его от того, что Сократ намеривается
лать, если последствия этого неблагоприятны для последнего, –
ведь Бог и божественное не могут быть злыми (242е). В данном
случае, философу рекомендуется не уходить, прежде чем он не
очистится от совершенного по отношению к божеству проступка.
При этом Сократ признается, что когда он еще только произносил свою речь, его нечто
однако, он может идентифицировать – это нечестие по отношению
к Эроту, сыну Афродиты. Таким образом, в пасторальном окружении эта обычная, точнее сказать, необычная способность древнегреческого философа проявляется не менее, а даже более определенно, чем в городских условиях самих Афин, где не всегда ясны
конкретные причины удерживающей его от того или иного поступка супранатуральной суггестии, как правило, раскрывающиеся
post factum.
Точно так же содержательность и глубина мыслей и рассуждений, удивительно широкий охват тем и вопросов, затронутых в
беседах этого диалога, точность и систематичность методологических наблюдений, родившихся в буколическом уголке под божественным наитием
сокую степень позитивности влияния пасторальной среды и
находящихся в ней невидимых акторов, зафиксированную Платоном и текстах «Федра». Вероятно, можно даже отметить, что Со-
нимф, – все это указывает на чрезвычайно вы-
имеются различные ценностные уста-
точнее
сде-
тревожило и смущало, что теперь,
125
крат, принципиальный сторонник городского быта и противник
естественного окружения, где его не могут ничему научить «ни
местности, ни деревья», не то что люди в городе (230d), случайно
выйдя с Федром за пределы стен Афин, неожиданно для себя, но
тем более убедительно, ощущает кумулятивное воздействие той
силы Природы с большой буквы, т.
ной и сверхчеловеческой, которая всегда привлекала и привлекает
человека своей близостью, начиная с глубокой древности и заканчивая постмодерном, когда наличие загородной виллы, замка,
имения, дачи или просто дома чувствуется и рассматривается как
особое и ничем не заменимое благо, изысканная роскошь, которой
обладает и которую по достоинству
использовать в полной мере, а именно для творчества и философского досуга, инспирируемых особыми природными энергиями и
воздействиями, лишь цивилизованный, тонко образованный и
культурный индивидуум. Но влечение к природе чувствуют все
люди. Поэтому те, у кого нет ничего из этих загородных сооружений, или же они
группы и идут в туристические пешие походы, просто выезжают
«на природу», чтобы быть к ней как можно ближе, чтобы непосредственно ощутить ее живительные энергии, которые древние
осознавали как божественные.
В этом диалоге (Федр) Сократ приводит знаменитую клас-
сификацию божественных состояний, одержимостей, «маний»
(244а–245в), ниспосылаемых людям Богом (244d), среди которых
выделяет в третий вид одержимость и манию, происходящие от
муз. При этом, в частности, указывается, что приходящий к дверям
творчества без такой мусической одержимости, с одной лишь уверенностью, что он в достаточной мере станет творцом благодаря
техническим навыкам, – несовершенен, так как творчество
пленных затмевает действие (ποίησις) здравомыслящего (245а).
В оптике этого подхода далее разъясняется, что ниспосылаемая богами любовь любящему и любимому, эта мания дается
им на величайшее счастье (245в–с). Более того, инспирируемый, в
данном случае, в идиллической ситуации, вероятно, больше Самим Богом, чем Музами, Сократ тут же вдохновенно
душе, ее бессмертной природе, причинах и характере соединения с
материальным телом (и телами), основаниях ее окрыленности и
взлета в горний мир, к сонму богов, о их жизни и даже – о гиперураническом топосе, занебесном, трансцендентном месте подлинно
сущей сущности, его свойствах, о несмешанном (чистом) знании,
не удовлетворяют страсть к ней, собираются в
е. природы живой, одушевлен-
понимает, ценит и может
иссту-
говорит о
126
созерцанием которого питаются боги и души, о падении души и
факторах, определяющих ее вселение в то или иное тело, о суде
над душами и воздаянии за их земные дела, о четвертом виде
одержимости (мании), когда, смотря на земную красоту, вспоминают истинную, окрыляются и стремятся взлететь, о подражании
богам, о
257b). Такова «прекраснейшая и благороднейшая» (verba ipsissima)
«покаянная речь» Сократа (257а), произнесенная им по предложе-
нию его даймония и, надо думать, под непосредственным божественным воздействием в буколическом уголке природы невдалеке
от афинских стен.
Сократ эксплицитно говорит (в 262d), когда фактически указывает,
что за «случайностью», по которой обе его речи имели некий пример того, как знающий истину может, забавляясь, завлекать
слушателей, стоят «местные боги» или «провозвестники Муз»,
цикады.
в онтологии происходящего игрового фактора,
и сверхчеловеческие, божественные сущности, – что тоже соответствует осевой философской традиции (например, Гераклит: «Вечность есть играющее дитя») (B 52).
вал, что, находясь в экзальтированном состоянии, суггестированном сверхчеловеческими существами, эти речи произносит не
столько он, сколько через него «нимфы, дочери Ахелоя, и
сын Гермеса» (263 d). Косвенным подтверждением этого, возможно, служат и завершающие строки диалога, в которых Сократ молитвенно обращается к незримо, по-видимому, пребывающим для
людей в этом идиллическом уголке «милому Пану» и другим,
«сколько их здесь ни есть», богам.
мента
(263е), в пасторальном контексте происходящей беседы может
подразумевать и его, бога любви, незримое присутствие здесь,
рядом с рассуждающими об эротических предметах друзьях (тем
более, что слова «любовь» [φιλια] и «друг» [φιλος] в древнегреческом языке – однокоренные). И не только присутствие, разумеется
, но и воздействие на последних – не исключено, что и через
нимф. Такое действие тем более возможно, что в людях наряду с
«неким левым эротом» («σκαι ν τινα ρωτα», «левая любовь») (266а)
структуре, элементах и страстях души, и т.д. и т.п. (245с–
О том, что подобная суггестия (πιπεπνευκ τες
Тем самым указывается между другим также и на важность
Более того, Сократ, по-видимому, непосредственно чувство-
Кроме того, согласие Сократа (и Платона) с мыслью фраг-
текста: «заставил нас принять Эрота одним из сущих»
) имеет место,
которого не чужды
Пан,
127
находится «некий божественный «эрот» – «божественная эротическая любовь») (266а), т.е. и здесь «подобное привлекается подобным».
Такая структурная иерархия «эротов», или онтология, по
меньшей мере, тройственных любовно-эротических энергий
(а божество для греков – это всегда еще и некая энергийная Сила,
«δυναμις»), – отдельная и, к сожалению, выходящая за рамки
стоящей статьи тема, относящаяся, скорее, к теолого-философской
антропологии Платона. Тем не менее следует указать на несомненную связь и возможный путь воздействия бога Эрота извне
человека и в буколических условиях (может быть, особенно в них)
на человеческое существо через посредство, вероятно, активации
онтологизированных модусов (или модуса) единого внерассудочного
эйдоса, к существованию которого внутри человека с неизбежностью приводит речь-рассуждение философов «водимый словом выросший в нас эйдос парарассудочности»).
Таким образом, здесь, по-видимому, раскрываются как побуждающий принцип воздействия на человека (божество), так и
сами элементы механизма действия, главный из них – некое находящееся рядом с рассудочностью,
ней начало, в котором можно видеть и бессознательное. Тогда вся
цепь обретет следующую структуру: божество воздействует на
бессознательное в человеке, оно, в свою очередь, действует на
сознание – возбуждает его, насыщает энергией и мыслями, и затем
уже человек высказывает их как свои собственные, если, как
обычно бывает
Этот концепт бессознательного допускает, конечно, и дальнейшую аналитику своего содержания, что и имело место в истории, когда, например, были открыты архетипы и конкретизирована
еще детальнее структура механизма как человеческого сознания,
так, вероятно, и скрытого воздействия на него.
И, вероятно, не случайно, что
лога, когда Сократ, отмечая необходимость знания истины (а у
кого истина, по Платону, как не у Бога?), в качестве основы подлинного искусства рассматривает диалектику красноречия; он говорит об усиленных занятиях, которые только и могут дать необходимые навыки и знания (273d–e), подчеркивая, что такие усилия
здравомыслящий человек предпримет не для того, чтобы говорить
с людьми и иметь с ними дела, а чтобы говорить приятное богам и
угождать им (273e–274а).
, не рефлектирует столь глубоко, как Сократ.
но отнюдь не тождественное с
уже ближе к завершению диа-
на-
128
То есть в тексте почти эксплицитно прочитывается, что, высказывая труднодобываемую в напряженных занятиях истину и
руководствуясь ею в делах, человек не так говорит с людьми и не
столько имеет с ними дела, как – вероятно, посредством них и через творимую истину, – говорит приятное богам и угождает именно им.
непосредственное речевое общение человека и божественных существ, а также оказание им каких-либо деловых услуг.
тон говорит устами Сократа в конце диалога, когда последний
предлагает Федру перестать развлекаться речами о красноречии
Вместо этого, говорит греческий мудрец, пойди, «скажи Лисию,
что мы, сойдя к источнику Нимф и святилищу Муз, услышали
слова, которые велели сказать Лисию и любому другому, кто составляет речи, и Гомеру, и если еще кто другой …» (278b–d). Далее среди других упоминаются также и Солон, и другие законодатели, – любой
и произведения, а также может их защитить, когда будет критически разбираться написанное им. То есть Сократ опять и вновь эксплицитно указывает, что все сказанное было произнесено как бы
не им, а через него в этом, по существу, сакральном месте, где в
буколическом
существ. При этом важно отметить, что последние находятся здесь
не потому, что тут люди возвели первые, – наоборот, именно потому, что в определенных топосах пасторали незримо присутствуют боги, а греки, чтобы почтить их, сооружают святилища, как
бы маркируя места, в которых эти странные (для современного
сознания) воздействия особенно интенсивны.
восприятия, отмеченный участниками историко-культурологической экспедиции.
вавшаяся в культовых целях пещера метров 12–15 длины и метра
3–4 ширины. Внутри пещеры в качестве световых окон сделаны
различные отверстия, несомненно, искусственного происхождения.
лив сил, обострение внимания, почувствовал «заметный энтузиазм». У него возникло чувство нуминозного, какой-то большой
тайны, «загадки во всем», что он наблюдает. Неожиданно захотелось прикоснуться к стенам, потрогать их руками. Он отметил в
себе появившуюся серьезность, ощущение прикосновения к чему-
Ибо трудно допустить, что Платон имеет в виду, например,
Интересно здесь – в рамках избранной темы – и то, что Пла-
человек, который, зная истину, составляет свои речи
ландшафте находятся святилища сверхчеловеческих
Об этом же, возможно, свидетельствует еще один феномен
На вершине одной горы в Приладожье вырублена использо-
Оказавшись в пещере, Юрий Ланёв ощутил внезапный при-
.
129
то важному и значительному. Непосредственная насыщенность
этого переживания прошла, когда он вышел из пещеры, но после
ее посещения остался зафиксированным интенсивный положительный эмоционально-психологический фон, до сих пор сохраняющийся при мысленном обращении к воспоминаниям, связанным с этим опытом.
Принимая во внимание, что именно вершины гор антики
рассматривали
подобные переживания, вероятно, можно поставить в один ряд с
тем, что описывает и Платон как первую фазу соприкосновения с
нуминозным, хотя категориальная аналитика у него, естественно,
отражает религиозную культуру своего времени.
Есть, по-видимому, и еще одна тонкость, скрывающаяся за
кажущейся
ли слова, которые повелели сказать…», – но ведь слова, кажется,
сами по себе не могут ничего велеть? Даже если переводить
«λоγων» не как «слова», а «речи», что тоже контекстуально возможно, то и это не поможет, – к «речам» можно отнести то же самое замечание.
Сократ намекает здесь на те слова, которые «звучат» непосредственно у него в сознании, когда их «произносит» его даймон, т.е.
косвенно показывает не только что и кто суггестировал в пасторальных условиях такие речи и мысли, но и еще один аспект того,
как он
женная здесь Платоном, включает в себя, по меньшей мере, три
основных элемента: 1) природу; 2) живущие в ней и в то же время
находящиеся над природой божественные силы (энергии);
3) возможность контакта с последними как посредством прямого
обращения к ним, так
ложительное и непосредственное воздействие на интеллектуальные и духовные силы человека, оказавшегося в сфере их действия.
греческой философии не было ни обособленным явлением, присущим только Платону, ни, тем менее, случайным, видно, например, из одного сообщения
«Возненавидев людей, он удалился и жил в горах, кормясь быльем
и травами» (цит. по: 4), – здесь один из величайших философов в
истории человечества отдает предпочтение ландшафтному уединению перед не только жизнью в городе, но и общением с людьми.
У Гераклита, по-видимому, вообще была непосредственная прямая
(она, они – сверхчеловеческие существа) это сделали.
Таким образом, концепция пасторали, эксплицитно изло-
Что такое теологизированное понимание природы в древне-
как места нахождения богов, в том числе и высших,
несообразностью выражения у Платона: «Мы услыша-
Таким образом, надо, вероятно, предположить, что
и через их спонтанное стимулирующее по-
Диогена Лаэртского о Гераклите:
130
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]