Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Я и Другой концепция позитивной онтологии в феноменологии языка
.pdf
гой – мир», языковая способность оказывается как возможностью, так
и ак туа лизацией осуществления смыслополагания в переплетении с Другим. Языковая способность как поступок вырастает из стремления человека выразить себя. Благодаря использованию языка человечеству открывается путь к диалогическому самоотношению: «Объективируя себя (т. е.
вынося себя вовне), я получаю возможность подлинно диалогического отношения к себе самому» [18, с. 301]. Таким образом, языковая способность –
один из общечеловеческих способов обращения с миром, в котором Я, очевидно, адресуется к Другому и благодаря которому обладает возможностью
обрести ответное понимание, а помимо этого, превосходя свою физическую конечность, открыть для себя горизонт большого времени существования. М. М. Бахтин пишет: «Слово, живое слово, неразрывно связанное
с диалогическим общением, по природе своей хочет быть услышанным
и отвеченным» [13, с. 359]. Надстраиваемое человечеством смысловое пространство соединяет материальную сторону всякого бытия и особый аспект
существования человека как смыслополагающего субъекта.
Однако ни один человек не способен к смыслополаганию вне переплетения с Другим и размещенности в мире культуры, в культурной традиции, которая транслирует смыслы сквозь поколения. Поэтому процессу
смыслополагания всегда сопутствует процесс понимания, который, в свою
очередь, сопровождает всякую человеческую активность. Опираясь на исходную феноменологическую программу, представители позитивной онтологии Другого в феноменологии языка размещают понимание в границах
языковой способности. Общее для всего человечества владение языковой
способностью обеспечивает непрерывность трансляции смыслов, а также
возможность для множественности интерпретаций и осуществления понимания в целом. М. М. Бахтин, пишущий об абсолютной свободе, присущей
человеку благодаря осуществлению смыслополагания, утверждает, что эта
свобода экзистенции «выражается в слове. Истина, правда присущи не самому бытию, а только бытию познанному и изреченному» [13, с. 342].
Соответственно, в рамках феноменологии языка понимание, как и смыслополагание, должно рассматриваться не как некий частный аспект лингвистической активности человека, но как онтологическая характеристика,
обеспечивающая актуализацию переплетения «Я – Другой – мир». Именно
поэтому М. М. Бахтин, который детально прорабатывает темы смыслополагания и понимания, пишет о том, что данные процессы принципиально
имеют вопрос-ответную структуру. Фигура инакового Другого, облада-
ющего дистанцией вненаходимости, здесь абсолютно необходима. Конкретный человек задает вопрос исходя из своего места-в-бытии. Ответ же должен прозвучать извне, поскольку смысл возникает на пересечении «горизонтов понимания» (если использовать очень подходящее в данном случае
61
выражение Х.-Г. Гадамера). Процесс осмысления действительности не может осуществляться в монологе, соответственно смыслополагание и понимание актуализируют онтологическую связь Я и Другого. М. М. Бахтин
пишет: «Вопрос и ответ не являются логическими отношениями (категориями); их нельзя вместить в одно (единое и замкнутое в себе) сознание»
[14, с. 371]. Смыслополагание, таким образом, является онтологической характеристикой субъекта, сочетающего в себе характеристики активности
и аффективности, так как оно возможно только в единстве вопрошания
и вслушивания в ответ Другого.
Итак, становление онтологии Другого в феноменологии языка обусловлено эволюцией экзистенциально-онтологического потенциала ее теоретико-методологических предпосылок, в качестве которых выступают составившие исходную феноменологическую программу феноменологический
проект Э. Гуссерля, экзистенциальная феноменология М. Хайдеггера и феноменологическая герменевтика Х.-Г. Гадамера. Осуществленный в рамках данных концепций переход от гносеологизма и субъект-объектной дихотомии классической философии к новому пониманию субъективности
заменяет понятие трансцендентального субъекта концептом экзистирующего сознания или экзистенции, вбирающим в себя утверждение о вотелесненной природе сознания, что впоследствии позволяет сформулировать
фундаментальный феноменологической тезис о принципиальной расположенности человека в мире, принятый за основу позитивной онтологией
Другого в феноменологии языка. Расположенность в мире, раскрывающаяся в трех базовых для экзистенции модусах телесно-сознательной размещенности в мире, погруженности в мир культуры с рядоположенным
Другим и онтологической значимости смыслополагания и понимания, становится базовой категорией, опираясь на которую и выстраивается позитивная онтология Другого в феноменологии языка.
Позитивная онтология Другого как целостная концепция сформирована пересекающимися и взаимодополняющими идеями М. Мерло-Понти,
М. М. Бахтина, М. де Серто. Согласно базовым принципам этой концепции, понимание, созидание и артикуляция смыслов осуществляются:
1) на основе языковой способности как принципиальной характеристики
экзистенции; 2) с позиции уникального места-в-бытии; и 3) вследствие изначального взаимодействия с таким же уникальным Другим. Основанное
на этих принципах единое концептуальное поле позитивной онтологии
Другого в феноменологии языка формируется вследствие эволюции основных понятий исходной феноменологической программы.
Задача преодоления характерной для классической философии субъектобъектной оппозиции делает необходимым введение естественной установки сознания в структуру феноменологического метода, что отражается
62
в переходе от гуссерлианской эпистемологической трактовки интенциональности сознания как необходимого условия конституирования смысла
к рассмотрению онтологической связи Я и мира и трансформации понятия
интенциональности в концепт переплетения-хиазма, введенный в философский обиход М. Мерло-Понти. В философских трудах М. М. Бахтина
понимание интенциональности также выходит за границы эпистемологии
и трансформируется в утверждение о смыслополагании как активном поступании человека, исходящем из уникального места-в-бытии и предполагающем принципиальную ответственность, поскольку человек поставлен по отношению к миру в позицию «свидетеля и судии». Понятия меж-
думирия и событийности выступают в позитивной онтологии Другого
в феноменологии языка в качестве онтологического аналога концепта
интерсубъективности (предполагавшего в феноменологическом проекте
Э. Гуссерля изоморфность и взаимозаменяемость Я и Другого), что позволяет зафиксировать как пространственно-темпоральный (хронотоп), так
и телесно-сознательный (расположенность) элементы включенности чело-
века в мир. Гуссерлианская трактовка концепта темпоральности как внутреннего сознания времени трансформируется в концепты событийности
и малого и большого времени человеческой жизни, подчеркивающие конечность телесной природы человека и бесконечность интенций сознания, которое стремится превзойти малое время существования. Фиксация
смыслополагания и понимания в качестве онтологических характеристик
субъективности отсылает к утверждению необходимости со-присутствия
Другого, обладающего собственным хронотопом существования, принципиальной инаковостью и дистанцией вненаходимости по отношению к Я.
В конечном счете, языковая способность, предопределенная онтологической связкой «Я – Другой – мир», одновременно понимается и как условие осуществления смыслополагающей активности и понимания, и как актуализация человеческой способности к конституированию новых смыслов
о мире. В позитивной онтологии Другого утверждается принципиальность
вопрос-ответной структуры для осуществления понимания, что позволяет рассматривать языковую способность в контексте ее изначальной направленности к Другому.
Глава 3
ГЕТЕРОЛОГИЧЕСКИЙ ПОДХОД
КАК ЕДИНОЕ МЕТОДОЛОГИЧЕСКОЕ ОСНОВАНИЕ
ПОЗИТИВНОЙ ОНТОЛОГИИ ДРУГОГО
Гетерологический подход обнаруживает себя как общее для представителей позитивной онтологии Другого методологическое основание, которое позволяет выявить другость в структуре самой языковой способности,
в которой различаются три модуса: язык, речь и молчание. В отличие от
иных направлений философии XX в., занимавшихся языковой проблематикой, в феноменологии языка – в противопоставлении языка как системы
и речи как модуса «живого» использования языка – уделяют наибольшее
внимание исследованию именно феномена речи. Мыслители данного направления, акцентируя в рамках гетерологического подхода приоритет
множественного по отношению к единичному, не стремятся иерархизировать модусы языковой способности, выявляя значимость каждого и невозможность осуществления смыслополагания и понимания вне гармоничного сосуществования трех модусов. Языковая способность рассматривается
в феноменологии языка в контексте ее изначальной направленности к Другому, что позволяет выстроить онтологию Другого, основываясь на принципах и условиях осуществления языковой способности. Мыслители данного направления вводят в концептуальное поле феноменологии языка понятия «интекстуации тела», «телесного жеста» и «энонсиативного акта»,
фиксируя в них онтологическую связку «Я – Другой – мир» на базе языковой способности человека. Речь как энонсиативный акт центрирует на себе
базовые характеристики экзистенции: речь темпоральна, индивидуальна
и адресована. Речь столь же привязана к индивидуальному контексту в рамках конкретного хронотопа существования, сколь направлена к Другому
за счет изначальной адресности своей структурной единицы, коей выступает высказывание. Высказывание, формирующееся на базе предложения,
характеризуется именно адресностью, которая позволяет выстроить металингвистический контекст, связующий Я и Другого в осуществлении диалога и творческого понимания. Творческое понимание иллюстрирует собой актуализацию человеческой интенции к смыслополаганию, обеспе чивая приращение новых смыслов и расширение горизонтов понимания.
64
Помимо феномена речи, феноменология языка уделяет исключительное
внимание проблематике молчания. Феномен молчания демонстрирует наличие другости в структуре языковой способности, что мыслители рассматриваемого направления фиксируют в различении молчания как осознанного выбора позиции и тишины, дискурсивного и не-дискурсивного пластов языка, а также феноменов непроговариваемого и неназываемого.
Дискурсивный язык функционирует за счет эксплуатации закрепленных
значений слов, поэтому творческий потенциал выявления постоянного соприсутствия другости принадлежит не-дискурсивному пласту языка. Благодаря интуиции и предпониманию не-дискурсивный язык позволяет зафиксировать некую неартикулируемую другость в структуре мира, которая
регистрируется в термине «непроговариваемое». Феномен «неназываемого», в свою очередь, фиксирует другость по отношению к социальной системе, артикуляция которой служит залогом творческого преобразования
общества. Таким образом, феноменология языка в рамках исследования
языковой способности на основе специфического для нее гетерологического подхода выявляет онтологическую связь Я и Другого, актуализирующуюся в пространстве языковой способности в процессах смыслополагания
и понимания, а также принципиальное соприсутствие другости в структуре природного мира и общества, фундирующее собой творческий потенциал человечества. Именно гетерологический подход позволяет зафиксировать позитивное значение этой другости для существования и самоосуществления Я.
3.1. Я и Другой в структуре языковой способности
3.1.1. Сущность гетерологического подхода
Позитивная онтология Другого в феноменологии языка базируется
на том, что мыслители данного направления констатируют погруженность
фундаментального переплетения «Я – Другой – мир» в языковое пространство, демонстрируя как принципиальную направленность языковых практик от Я к Другому, так и внутренний потенциал языковой способности
в артикуляции другости как принципиальной инаковости, фиксирующей
отношение различия между Я и Другим. Это становится возможным благодаря реализации общего для всех ее представителей гетерологического
подхода, который возникает в современной философии и гуманитаристике
на базе гетерологии [81, 89, 112–114, 298, 326], определяемой в одном
из новейших энциклопедических изданий как «учение о другом, различии,
множественности» [113, с. 381].
Гетерологический подход – методологический подход, возникший
на основе гетерологии (от греч. ἑτερός – другой, иной, λογία – учение, речь
65
и т. д.), которая понимается как направление, изучающее проблему Другого, различия и множественности, или – более широко – как учение о Другом. Изначально заимствованный французским мыслителем Ж. Батаем из
области медицинской патологии, данный термин встраивается в философские и междисциплинарные исследования Другого. Специфика гетерологического подхода к какому-либо феномену, попадающему в пространство
исследований Другого, заключается не в том, чтобы провести компаративный анализ или выстроить иерархию всех составляющих его целое компонентов, но в том, чтобы акцентировать принципиальность различия
как формообразующего принципа отношений в рамках данного феномена.
Гетерологический подход противостоит парадигме классической философии, в которой субъект предстает как абстрактный индивид и редуцируется до его сознания, деятельности и т. д. Гетерологический подход в позитивной онтологии Другого в феноменологии языка выступает в качестве
единого методологического основания исследований Другого и другости
в рамках языковой способности и призван фиксировать онтологический
статус различия Я и Другого.
Итак, гетерология как особый подход в рамках философского исследования характеризуется признанием примата множественности и утверждением фундаментальности различия. Принципиально важным для понимания специфики гетерологического подхода является акцентирование
определенного понимания отношений Я и Другого: «это не отношения
опосредования, а чистого различия, изначального удвоения» [113, с. 381].
В этом гетерологический подход опирается на принцип множественности
и различения [81], или на так называемый гетеротетический принцип [113].
В нем утверждается, что абсолютное отношение складывается из «“Я”
и другого, где другое суть не отрицание, а абсолютно другое в отношении
к “Я”» [113, с. 382]. Гетеротетический принцип (от греч. ἑτερός – другой, иной и θέσις – положение) – принцип рассмотрения в рамках гетерологического подхода, акцентирующий не противополагающее отношение
между элементами, а их принципиальную инаковость по отношению друг
к другу. В согласии с данным принципом, М. М. Бахтин, М. Мерло-Понти
и М. де Серто фиксируют примат множественного над единичным посредством выделения различных модусов языковой способности, а также принципиальность различия Я и Другого, анализируя изначальную направленность языковых практик к инаковому Другому и имплицитное присутствие другости в структуре языковой способности.
При реконструкции онтологической концепции Другого в феноменологической философии языка гетерологический подход может служить
собирательным наименованием вышеописанных тенденций к выявлению
другости. Обращение к гетерологическому способу философствования в вы-
66
страивании онтологии Другого также отсылает к специфически феноменологической сращенности метода с предметом исследования. Сам предмет
исследования предопределяет обращение к гетерологическому подходу как
методологическому основанию выявления другости в структуре языковой
способности в рамках феноменологии языка.
3.1.2. Гетерологические маркеры в текстах
М. М. Бахтина, М. Мерло-Понти, М. де Серто
Прежде чем приступить к детальному концептуальному обоснованию
гетерологического подхода в качестве единого методологического основания позитивной онтологии Другого в феноменологии языка, представляется интересным отследить с опорой на первоисточники и критическую литературу, точечные терминологические маркеры, фиксирующие обращение ее представителей к гетерологическому тезаурусу. В частности, М. де
Серто так пишет о смещении исследовательского фокуса в сторону гетерологического подхода: «В мышлении, которое полагает эти антиномии, они
основываются на принципе единственного истока (археология основоположений) или окончательного примирения (телеологическое понятие),
и таким образом – на дискурсе, поддерживаемом этим референциальным
единством. Напротив, я полагаю, хотя здесь и не место объяснять это подробно, что изначальным является множественное; что различие является
конституирующим началом для собственных границ и что язык предназначен постоянно скрывать структурирующее разделение посредством
символического» [185, с. 57].
Австралийский исследователь творчества М. де Серто Иэн Бьюкэнэн
специально посвящает один из разделов книги «М. де Серто. Теоретик
культуры» гетерологии и даже именует одну из своих статей «Гетерофеноменология: теория пространства Серто». В то же время в использовании в определенном смысле смежного термина «гетероглоссия», апелляция к которому маркирует приверженность гетерологическому подходу,
М. де Серто, можно сказать, следует за М. М. Бахтиным. На этот факт
специально указывает Бен Хаймор [280, с. 122–124], британский исследователь творчества М. де Серто, в то же время отмечая определенное различие
между оптимистическом взглядом М. М. Бахтина и более осторожным суждением М. де Серто. Данный термин – гетероглоссия (от греч. ἑτερός –
другой, γλῶσσα – язык (как орган и как средство общения)) – фактически
означает соприсутствие разнообразных «голосов» (или же «разноречие»)
и введен в употребление М. М. Бахтиным в его работе «Слово в романе» [19].
Именно отсылка к принципиальной необходимости разнородности маркирует данный термин как акцентирование гетерологического подхода. Как
67
это часто происходит в творчестве М. М. Бахтина, термин первоначально обращен к анализу литературных жанров – М. М. Бахтин настаивает
на необходимости гетероглоссии в романе; но, как отмечают, в том числе,
К. Эмерсон и Дж. С. Морсон [314], он применим и к анализу социальной
реальности и, в частности, сферы повседневной жизни. В таком ключе этот
термин «мигрирует» и в работы М. де Серто. Необходимо также отметить
определенное родство данного термина с иным понятием, присутствующим в концепциях как М. М. Бахтина, так и М. де Серто – «полифония»,
т. е. «многоголосие». Использование двух этих терминов можно трактовать
как очередной маркер гетерологического подхода в работах данных мыслителей: понятия работают как «две стороны одной медали», где гетероглоссия отсылает к не-элиминируемости другости, множественности голосов, а полифония выступает как анализ возможности их гармонического
взаимодействия. В свою очередь, если говорить о конкретных терминах
в творчестве М. Мерло-Понти, о его приверженности гетерологическому
подходу может свидетельствовать обращение к термину «Ineinander», которое слито с введением в оборот «поздних» терминов М. Мерло-Понти
(таких как «хиазм», «переплетение» и т. д.) [351]. М. Мерло-Понти среди
прочего отмечает, что «философия как метод – это знание об Ineinander»
[311, с. 336]. Это замечание, наряду с базовым для данной монографии обращением М. Мерло-Понти к проявлению другости в пространстве языковой способности, свидетельствует о его общем представлении о гетерологическом основании философии вообще, о котором уже говорят некоторые
современные исследователи философской методологии.
Именно гетерологический подход к изучению языковой способности
позволяет выявить ее триединую структуру, предполагающую различие
и взаимообусловленность модусов языка, речи и молчания. Обоснование
продуктивности гетерологического подхода в качестве единого методологического основания позитивной онтологии Другого в феноменологии
языка М. М. Бахтина, М. Мерло-Понти и М. де Серто должно проводиться
в рамках анализа феноменологического различения языка и речи.
3.1.3. Вотелесненность языковой способности:
языковой жест, интекстуация тела и слова «свои – чужие»
Базовым шагом в выстраивании позитивной онтологии Другого в феноменологии языка становится обращение к исследованию укорененности языковой способности в теле. Онтологическая связь Я и Другого
в пространстве языковой способности осмысляется М. М. Бахтиным,
М. Мерло-Понти и М. де Серто с опорой на проблематику телесности. Для
этого мыслителями вводятся специфические концепты – языковой жест
68
(М. Мерло-Понти), интекстуация тела (М. де Серто) и слова «свои – чу-
жие» (М. М. Бахтин), – демонстрирующие взаимосвязь принципиальной
направленности языковой способности к Другому с вотелесненностью человеческого Я. Следует отметить, что связь языковой способности с телом
часто оказывается забытой. Причина здесь не столько в том, что проблематика телесности вышла на философскую арену лишь совсем недавно,
сколько в том, что уже достаточно давно наша культура является прежде
всего письменной. Как указывает М. де Серто, даже само общество воспринимается теперь как текст, а языковые практики стали все больше осуществляться в ситуации забвения тела. Этому способствует и развитие
техники: например, часто приходится видеть на экране телесное изображение одного актера, роль которого была озвучена другим – а за пределами
виртуальной реальности такая «бестелесность» голоса была бы невозможной. Основным фактором оказывается распространение грамотности
и письменной культуры. Не только изобретение печатного станка расширило влияние письменного текста, но и всеобщее обучение: люди научились писать и читать, причем делать это настолько легко, что телесные
проявления автоматически остаются незамеченными. Например, практика
чтения превращается большей частью в «путешествие глаза» (М. де Серто), поскольку большинство современных людей умеют читать про себя,
в то время как раньше было распространено чтение вслух или же бормотание при чтении, что характеризовалось одновременным задействованием
дыхания, голоса, лицевых мышц. В нынешний век доминирования письменной речи над устной, глаза над голосом, намного труднее описывать
взаимосвязь языка с телом. Как бы то ни было, принадлежность феноменологии языка к неклассической философии, фундирующая убежденность
в сознательной и телесной размещенности человека в мире, дает повод рассуждать о языке как укорененном не только в мышлении, но и в теле.
То, что человек понимается как единство тела и мышления, т. е. как
подлинно живой человек, а не конституирующее сознание, позволяет выдвинуть предположение о том, что всякая человеческая способность, в том
числе языковая, закреплена в Я не только через сознательную, но и с помощью телесной активности. Ни тело, ни мышление не могут существовать
отдельно: тело всегда есть тело мыслящее, а мышление – всегда вотелесненное. Существование человека в малом времени внутри определенного
хронотопа тесно связано с феноменологическим представлением о погруженности языковой способности в телесность, что наделяет всякую речь
как индивидуальностью, так и адресованностью.
М. М. Бахтин, М. Мерло-Понти и М. де Серто фиксируют индивидуальность в качестве базовой характеристики такого модуса языковой способности, как речь. Это обусловлено связью феномена речи с вотелеснен-
69
ностью Я и выступает базисом исследований языкового взаимоотношения
Я и Другого, опирающегося на утверждение их принципиальной инаковости. Именно непреходящая уникальность индивидуальных речей, адресованных Другому, позволяет существовать и развиваться надындивидуальной системе языка.
Самым узнаваемым в русскоязычном пространстве разработчиком проблематики телесности в данном трио мыслителей выступает М. МерлоПонти. В рамках исследования связи феномена тела с языковой способностью, он рассматривает такие неотрывные от телесности аспекты понимания, как схватывание интонаций и тембра, и выделяет такие пары, как тело
«видимое-видящее», «говорящее-слышащее», отсылая к тому, что речь как
воспринимается, так и исходит изнутри вотелесненного Я. «Способ употребления собственного тела» [146, с. 204] – это осуществление интенции
означивания, интенции овладения миром. В этих способах человек воспевает мир. Языковая способность для М. Мерло-Понти также есть не что
иное, как один из таких способов. В рабочих записях к «Видимому и невидимому» он пишет о мире восприятия, который не содержит никакого способа выражения, но, вместе с тем, взывает к этим способам и создает их
вместе с человеком. В другой своей крупной работе – «Феноменологии
восприятия» – М. Мерло-Понти называет одну из глав «Тело как выражение и речь». В ней он пишет: «все происходит так, как если бы интенции Другого населяли мое тело, а мои интенции населяли тело Другого»
[146, с. 242], тем самым предлагая гетерологическое описание мира, как
указывает в своей статье «Опыт гетерологического прочтения иного»
Н. А. Колодий. Тело выражает мир в языке; тело и мир взаимно проникают
в процессе говорения. М. Мерло-Понти полагает, что в человеке все является культурным и природным одновременно. И язык, таким образом, служит естественным способом употребления собственного тела, т. е. своего
рода жестом. Например, возможность использования так называемого жестового языка глухонемыми людьми как нельзя лучше демонстрирует сращенность языкового самовыражения с вотелесненностью сознания.
Для описания необходимой вотелесненности языковой способности
М. Мерло-Понти вводит собственный концепт – языковой жест. Обращение к слову сравнивается с непроизвольным движением руки к месту
укуса на теле – это происходит мгновенно и легко; слово оказывается частью снаряжения Я, словно краски для художника: Я выражает этот мир
в речи, как художник выражает его в живописи. Для человека естественно быстрое понимание человеческих жестов – они эмоциональны и выразительны, так же обстоит дело и с языковым жестом. Интенции Я сходны
с интенциями Другого, таким образом, способы их выражения понятны.
Я. М. Мерло-Понти пишет: «Языковой жест, как и все остальные жесты,
70
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]