Я и Другой концепция позитивной онтологии в феноменологии языка

передачи культурной традиции. Например, Е. В. Беляева, описывая транс­ляцию нравственных ценностей в белорусской культуре, обращается к ис­следованию практик, связанных с хлебом, и пишет так: «Изучение культуры через практики повседневности стало трендом мировой гуманитаристики. В этическом исследовании, анализируя характер практик, можно сделать выводы относительно того, как нравственные ценности транслируются в современной культуре. Это выгодно дополняет картину нравственной жиз­ни, не ограничивая ее представлениями морального сознания» [26, с. 223]. Можно сказать, что повседневные практики, как речной поток, обладают одновременно скрепляющим и раскрывающим потенциалом: с одной сто­роны, этот поток захватывает своей динамикой все, в него вовлекающееся, с другой – омывает и высвечивает «камешки» событий на фоне равномер­ного хода повседневной жизни. Обращение исследователя определенной культуры или этапа в развитии культурной традиции к повседневному опыту ее представителей может также высветить подлинную и не очевид­ную доселе другость и продемонстрировать, как она стала или, напротив, перестала быть частью культурной традиции на современном этапе. Тако­выми, например, явились выводы базирующегося на интервью исследова­ния быта детей из рабочего класса, для которых в рамках их повседневно­сти работа ребенком на фабрике явила собой скорее положительный, нежели отрицательный опыт, как это могло представляться современному иссле­дователю: «стать членом рабочего класса было не только вопросом классо­вого сознания, но вотелесненного воспитания и опыта детства – и, даже более того, принятия своего прошлого» (перевод наш. – Е. Ж.) [331, с. 217]. Такой аспект осознания и принятия другости, а прежде всего – индивиду­ального повседневного опыта – может быть включен не только в теорети­ческое исследование, но и в конкретные практики трансляции культурной традиции: например, практики образовательные. Включенность повсед­невных практик в школьную среду предполагает как постоянную актуали­зацию программы с обязательной ориентацией на практики, которые уже задействуются семьями данных учащихся и которые позволят учащимся лучше структурировать их будущую повседневность. Практика театраль­ных постановок, например, позволяет обеспечить создание диалогического пространства для творческого развития личности и вовлеченности в транс­ляцию культурной традиции.

тически не становятся предметом научно-философских штудий, посвя­щенных качеству и эффективности образования. В то же время, представ­ляется, что трансформация телесных практик и должна начинаться именно с образовательной сферы: заброшенный в мир человек учится обращению с этим миром посредством различных способов использования своего тела и одновременно он учится отношениям с Другим. Вотелесненность же, в экзистенциально-феноменологической парадигме, предопределяет и мыш­ление, и речь. Процессы социализации многоплановы и разнообразны, они не всегда проходят легко, и именно социальные институты могут открыть человеку возможности для личностного роста. Школа, нацеленная на фор­мирование полноценной личности, должна ориентироваться на то, чтобы обучение было многовекторным и продуктивным как в социальном, так и в экзистенциальном плане: осмысленные практики работы с телом могут одновременно способствовать и умственному развитию, и становлению эмоционального интеллекта, частично решая проблему отношений с Дру­гим – отношений, которые детерминируют и личностный, и социальный опыт. На мой взгляд, именно телесные образовательные практики могут с легкостью работать как гетерологически ориентированные – т. е. демон­стрировать возможность заинтересованного, не иерархизирующего отно­шения к Другому, – и, соответственно, гармонизировать отношения с Дру­гими и высвобождать личностный потенциал.

рассматривать их в качестве основных теоретико-методологических пред­посылок формирования онтологии Другого в феноменологии языка. В ре­зультате происходит замещение характерной для классической философии субъект-объектной оппозиции тезисом о вотелесненной природе сознания, а понятие трансцендентального субъекта трансформируется в концепт эк­зистирующего сознания или экзистенции. Это порождает общую феноме­нологическую установку на рассмотрение расположенности в мире как ос­новополагающей характеристики экзистенции. Расположенность раскры­вается в трех модусах: 1) размещенность человека в мире как целостного телесно-сознательного существа, 2) изначальная погруженность человека в мир культуры в рамках взаимодействия с Другим и 3) онтологическая значимость смыслополагающей и понимающей активности, имеющей прин­ципиально языковой характер. Соответственно, созидание и артикуляция смыслов, равно как и понимание, осуществляются: 1) на основе языковой способности; 2) с позиции уникального места-в-бытии; 3) вследствие изна­чального взаимодействия с таким же уникальным Другим, что и определя­ет базовые принципы позитивной онтологии Другого.

со-присутствия Другого в онтологически значимых процессах смыслопо­лагания и понимания. Поскольку в качестве основания достижения пони­мания и конституирования новых смыслов в феноменологии языка высту­пает языковая способность, позитивная онтология Другого выстраивается на основе экспликации принципов и условий ее осуществления.

разования социальной реальности и расширения горизонтов диалога и по­нимания, поскольку олицетворяет Другого и другость по отношению к са­мой социальной системе.

языковой способности в социальной реальности. В любой социальной си­стеме присутствует «неназываемое» как пласт неартикулируемой другости, которая вытесняется из дискурсивного пласта языка с целью самосохране­ния социальной системы, функционирование которой задано стратегиями различных социальных институций. Наряду со стратегически выстроен­ными формами социальности существует пространство повседневности, где обычный человек представляется анонимным субъектом производ­ства полифонических тактик выживания в условиях господства унифици­рующих стратегических сил. В повседневности обнаруживается и тенден­ция языка к «самозабвению», что обуславливает кажущуюся утрату твор­ческого потенциала языковой способности. Однако позитивная онтология Другого в феноменологии языка обнаруживает, что именно на базе обы­денного языка способна осуществиться артикуляция «замалчиваемой» в обществе другости. Пространство повседневности обеспечивает возмож­ность творческого преобразования действительности за счет полифонии голосов и точек зрения в живом взаимодействии Я и Другого. Рассмотрение особенностей реализации языковой способности в социальном измерении демонстрирует ее событийный характер: реапроприация слов представля­ет собой событие в эволюции социума, актуализируемое в творческом со­бытии Я и Другого.