Я и Другой концепция позитивной онтологии в феноменологии языка

Проблематика диалога как встречи живых речей, голосов Я и Друго ­го получает свое развитие в онтологических разработках феноменологии языка именно благодаря осмыслению проблемы Другого. Здесь можно со­гласиться с белорусским исследователем диалогизма Д. В. Майбородой, что вся феноменологическая философия существенно выигрывает благо­даря апелляции к диалогической проблематике, поскольку «противосто­ять трагизации опыта Другого в дальнейшей феноменологии позволил синтез с диалогической трактовкой Другого» [134, с. 42]. Рассматривается не только связь человека с бытием, с окружающим миром, куда он забро­шен, но и настолько же изначальная связь с Другим, с тем, кто рядополо­жен экзистенции. Диалог понимается как пространство, где свершается подлинное понимание и приращение смыслов. В налаживании такого по­нимания активно участвуют и Я, и Другой. Диалог, несмотря на возмож­ное наличие пространственной или временной дистанции, оказывается всеобъемлющим, а также всегда конкретным, оживающим «здесь и сей­час». Так, сквозь раскрытие онтологической связки «Я – Другой – мир» диалогическое отношение становится в ряд значимых для человека фено­менов существования.

Несмотря на необходимую укорененность диалогических отношений в пространстве повседневности, размещенность речевых субъектов, Я и Дру­гого, в малом времени человеческой жизни создает еще одно препятствие на пути к возможному диалогу. Будучи погруженным в момент «здесь и сейчас», всякий человек сознает собственную конечность и нуждается в определенном авторитетном основании, фундирующем его высказыва­ние. Сама природа речевого общения предполагает, что каждый говоря­щий субъект оказывается автором – он уникален, и его высказывание пре­тендует на ответность. Каждое произнесенное высказывание представляет собой оригинальное событие в тотальном смысле действительности. Ко­нечность человеческого существа, тем не менее, предполагает сомнение в возможности быть услышанным и понятым. Эту проблему онтологиче­ского основания индивидуальной речи поднимает М. М. Бахтин. Он отме­чает, что говорящий субъект всегда «захвачен» современностью: «сам ав­тор и его современники видят, осознают и оценивают прежде всего то, что ближе к их сегодняшнему дню. Автор – пленник своей эпохи, своей совре­менности» [16, с. 332]. Человек ощущает непреодолимое притяжение совре­менности, влечение к тому, что происходит «здесь и сейчас», о чем можно не только судить, но что можно изменить с помощью материальной силы. Тем не менее, человек, осознавая неизбежность своего ухода, испытывает предваряющую тоску по своему присутствию в мире, по возможности сви­детельствовать и судить о нем. Соответственно, желая приобщиться к боль­шому времени, превзойти свое физическое существование, человек обра­щается к творческому самовыражению, к объективации себя в слове гово­рящем. Именно осмысление, которое находит свое выражение в слове, дает человеку возможность «остаться» в большом времени. Неповторимым об­разом личность автора проникает в целое его произведений. Различные жанры – как различные формы авторства – позволяют хорошему писателю затронуть скрытые смысловые глубины, тем самым давая возможность произведению зазвучать не только и не столько в современности, сколько в будущем. Последующие эпохи, таким образом, освобождают автора от пут современности. Однако горизонт большого времени, прошлое и будущее, окутан дымкой нереальности, а человек испытывает необходимость фун­дирующего основания своей речи «здесь и сейчас». В этом смысле пред­ставляется, что диалогизм являет собой одну из базовых характеристик культурной традиции, в которую встроен всякий человек. Диалогическое пространство значимо для развития культурной традиции, которая неиз-