Этноконфессиональные процессы на Юге России в новейший период (1914–2000-е годы). Учебник

На I съезде осетинского народа, состоявшемся 13–14 декабря 1991 г. и собравшем делегатов из Северной и Южной Осетии, а также иных тер­риторий России принята резолюция «О репрессиях и насильственных пе­реселениях осетинского народа»1. В рамках Федеративного договора между федеральными органами государственной власти Российской Фе­дерации и органами власти автономной области, автономных округов в качестве полномочий последних был прописан пункт о защите «искон­ной среды обитания и традиционного образа жизни малочисленных этни­ческих общностей»2. Развитие взаимоотношений продолжилось в 1992 г. между российским руководством и представителями властных и обще­ственных структур Чеченской и Ингушской республик. Одним из первых результатов по итогам сложившейся ситуации стало выделение из состава Чечено-Ингушской республики и образование отдельной Ингушской рес­публики. Осенью 1992 г. в Назрани состоялся митинг ингушей Назранов­ского, Сунженского, Малгобекского районов, а также Пригородного рай­она Северной Осетии. В его ходе было заявлено, что без включения части территорий Пригородного района, а также части Владикавказа новая Ин­гушская республика неприемлема3. При условии, что политическую ситу­ацию по-прежнему осложняли отсутствие социальной инфраструктуры, общественная нестабильность, появление организованных военизирован­ных формирований, решение территориальной проблемы между Ингуше­тией, Чеченской Республикой и Северной Осетией становилось еще более актуальным. Новое руководство Чеченской республики проводило анти­российскую политику, поддерживало идею создания конфедерации гор­ских государств вне России.

существовало народное движение «Тенглик» (Равенство), народное движе­ние «Садвал» (Единство), ногайское движение «Бирлик». В Карачаево ­Черкесской Республике активно участвовали в политическом процессе такие национальные общественные организации, как «Адыгэ-Хасэ», «Джа­магат», «Бирлик», «Адгырла», «Конфедерации репрессированных наро­дов» и др.

Значительно осложняли взаимоотношения с союзным (республикан­ским) руководством взаимные территориальные претензии при отсутствии настроя на консенсус со стороны руководства республик. Так, сохранились взаимные территориальные претензии между лакцами и чеченцами – акин­цами, встал вопрос о передаче Ингушской Республике Пригородного района Северной Осетии, возникла проблема о бесспорности существующих границ Малгобекского, Сунженского и Назрановского районов и т. д.

выступавшие за воссоздание Горской Республики, в которую должны были войти территории Дагестана, Чечено-Ингушетии, Осетии, Кабарды, Кара­чаево-Балкарии, Черкессии и Абхазии.

Особая модель взаимоотношений между российским, местным руко­водством и обществом на Юге России определена процессами самоопреде­ления казачества. Проблемы в области национального самоопределения со­ставили значительную часть социально-политического развития террито­рий Юга России в 1990–1993 гг. В качестве наиболее вероятного решения, в частности, предлагались шаги по реализации формулы национального са­моопределения народностей и возможности реализовать статус «сограж­данства». В итоге, 26 апреля 1991 г. был введен в действие закон РСФСР «О реабилитации репрессированных народов», согласно которому реабили­тация репрессированных народов означала признание и осуществление их права на восстановление территориальной целостности, существовавшей до «антиконституционной политики насильственного перекраивания границ», на восстановление национально-государственных образований, сложив­шихся до их упразднения, а также на возмещение ущерба, причиненного гос­ударством в ходе переселения народов. В 1993 г. по итогам сложившихся взаимоотношений между центральным и местным руководством предста­вителями общественно-политических организаций Юга России были скор­ректированы меры по реализации реформы в области национальных отно­шений.