Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Художественный текст Михаила Пришвина лингвостилистический аспект. Монография
.pdf
Глава 9. Лингвопоэтический и коммуникативно-риторический аспекты формирования образа края в рассказе «Москва-река»
кому на завод «Металлист» гнуть и давить из железа кастрюли.
Остаются на холме только Ваня-перевозчик, да ребята-школьники, да молодые трикотажницы, отрезанные водой от мастерской
на той стороне» [91, с. 326].
На особую роль ритма в творчестве Пришвина не раз обращали
внимание исследователи его творчества, в частности, много внимания уделено этому в работах Л. Е. Тагильцевой [111; 112; 113].
Полилог героев строится так, что повторы ключевого по смыслу
слова в репликах (фигура речи «мезархия») создают необычный
эффект «эха», лишний раз проявляющий авторскую установку
на ритмически организованную и звучащую речь:
Что там земли разные! – отвечает Ваня. – Я видел
море. Да, папаша, Черное море!
– Видел Черное море! – подхватили школьники.
А трикотажницы после них ко мне почти с укоризной:
– Ваня видел море, а вы, папаша, говорите о нашей
маленькой Москве-реке!
– Хороши тоже, – продолжал Ваня, – леса Богем-
ские.
– Богемские леса! – подхватил за ним хор мальчиков. И за мальчиками опять с ласковой укоризной
ко мне молодые трикотажницы:
– Ваня Богемские леса видел, а вы, папаша, спрашиваете, есть ли на свете местность краше нашего Дунина! [91, с. 327].
В основу этого полилога положен риторический прием антитезиса: мнение рассказчика («папаши») противопоставлено мнению
собеседников. При этом перечисление красивых мест, виденных
командиром Ваней, создает обманчивое ощущение, что рассказчик вот-вот будет посрамлен со своей идеей Дунина как лучшего
уголка земли. Однако в итоге происходит обратное – устами много
повидавшего Вани декларируется первенство дунинской земли.
Пришвин верен себе в изображении окружающего мира природы как одушевленного и одухотворенного искусством слова,
этот мир символически и диалогически значим для рассказчика
141
А. В. Святославский. ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ТЕКСТ МИХАИЛА ПРИШВИНА: ЛИНГВОСТИЛИСТИЧЕСКИЙ АСПЕКТ
и героев, что нередко выражается использованием приема олицетворения. «Подхалима» ивинка кланяется каждой льдине и потом,
по замечанию одного из героев, «воскресает» каждый раз. Одни
«величавые, достойные, уверенные» льдины проплывают мимо
дунинцев, а другие, «льдины-беззаконницы», лезут на берег, где
«осуждены под лучами вешнего солнца капля по капле изнывать
на сухом берегу». Льдины «шепчутся между собой», а сквозь их
шепот пробивается тоненький птичий голосок.
Нельзя не отметить традиционную для Пришвина роль голубого цвета, на которую мы уже не раз обращали внимание. Велика
символическая роль голубого на фоне других цветов и в других
произведениях писателя. На этом вопросе подробно останавливается Н. В. Борисова, заметившая, что «словесная живопись у Пришвина может выступать в функции эмоционального знака, а может
иметь и чисто декоративное значение» [15, с. 55]. Однако, добавим, голубое для Пришвина прежде всего средство формирования
символического строя произведения.
Голубое становится основным фоном рассказа. Лодка на берегу будет ждать до тех пор, пока «от всей голубой воды разлива
не останутся на зеленом пойменном лугу только редкие синие
глазки». Прекрасная белая чайка как символ чистоты и гармо-
нии родной земли плывет «на свободной голубой воде», на бирюзовой полоске между льдин. Вася Веселкин «требовательно
глядит в рассеянные
по голубому пространству голубые глаза
командира».
С точки зрения традиционной концепции сюжета рассказ строится следующим образом:
1. Экспозиция-зачин о Звенигороде и его роли в истории.
2. Завязка действия: описание Москвы-реки, какой она выглядит
в Дунине и ее места в жизни дунинцев.
3. Развитие сюжета: описание ледохода, смоления лодки, беседы
местных жителей, наблюдающих ледоход.
4. Кульминация: диалоги рассказчика, трикотажниц, Васи Веселкина и ветерана войны Вани.
5. Развязка: фраза побывавшего в разных странах командира
Вани о Дунине как лучшем месте на Земле.
142
Глава 9. Лингвопоэтический и коммуникативно-риторический аспекты формирования образа края в рассказе «Москва-река»
Основная смысловая нагрузка в рассказе падает на завершающую полилог героев реплику Вани-командира: «Много-много
я на свете видел разных земель, и своих, и чужих, но краше местности нашего Дунина я нигде не видал!» [91, с. 327]. Казалось бы,
здесь можно было поставить точку, поскольку сама фраза стала
«ударным» финалом. Но Пришвин верен себе: логика человека
должна быть подкреплена явлением природы, человеческое и природное должны слиться в симфонии, и поэтому в самом конце рассказа рождается красивый образ плывущей в голубой воде чайки.
Прием перечисления через употребление однородных конструкций, анафорически вводимых повторяющимся предлогом «на»,
подводит читателя к главной мысли рассказа, которая выражена
заключительным предложением: «На свободной голубой воде,
на этой бирюзовой полоске между стенами льдин, на маленькой
сахарной лодочке-льдинке проплывала мимо нас чисто белая чайка на розовых ножках, с черной головкой, и такая прекрасная,
что от нее все само собой без всяких лишних слов выходило то самое, чего мы все так страстно хотели и не смели друг другу сказать: на свете сейчас в эту чудесную пору русской весны для нас
всех действительно ничего не было краше нашего Дунина!» [91,
с. 327–328].
Таким образом, рассказ «Москва-река» является своего рода
образцом того рода художественной прозы, в котором образ автора проявляет себя в образе рассказчика, зримо дистанцированного
от автора, но при этом наделенного автором даром художественного повествования и живой непринужденной беседы с читателем.
Создаваемый эффект в этом случае наглядно демонстрирует единство риторического и поэтического аспектов в реализации эстетического потенциала художественного слова.
143
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
В ходе анализа лингвостилистических особенностей художественной прозы М. М. Пришвина мы рассмотрели с разной степенью
подробности одиннадцать произведений писателя, относящихся
к разным жанрам и созданных в разное время, – начиная от первых
литературных опытов и кончая трудами последних дней. Это позволило выявить ряд констант, характеризующих совершенно специфическое творческое мироощущение Пришвина, о котором читатель
и исследователь его творчества могут судить в первую очередь, исходя из языковых, речевых и коммуникативно-риторических построений его художественной прозы, которую он сам (как впрочем и некоторые критики) любил называть поэзией.
Двусмысленность понятия «поэтический» в русском языке как характеризующего одновременно и поэзию, и поэтику стала, в частности, предметом нашего краткого обсуждения в теоретической главе
по той причине, что именно стилистика Пришвина весьма наглядно
показывает условность границ между понимаемой как стихосложение поэзией, с одной стороны, и прозой – с другой; между эпикой
и лирикой; между жанрами повести и поэмы; между реалистическим
нарративом и волшебной сказкой…
Другой проблемой, мимо которой никак нельзя было пройти
при обращении к тексту Пришвина, стала проблема лингвостилистического своеобразия очерка, жанровая форма которого, позволяя
сочетать документальное и даже научное описание мира с художественно-образным, предоставила этому писателю широкие возможности для формирования индивидуального и неповторимого стиля.
Осмыслению этого жанра после известных слов А. А. Блока о первой
книге Пришвина как о синтезе поэзии и «еще чего-то» сам писатель
посвятил немало времени.
Особенности мироощущения Пришвина, нашедшие отражение
в его биографии (путь из науки в изящную словесность), наложили
144
Заключение
отпечаток на форму практически всех его произведений, где наблюдатель-натуралист превращается в поэта-природолюба и философа.
Как уже многажды отмечалось, художественный текст пришвинских
произведений вырос во многом из его дневников и путевых записей,
что не могло не сказаться на стилистике. Однако и здесь Пришвин
оказался оригинален, поскольку характер его дневниковых записей
с годами становился все более аналитическим, когда описательноповествовательное начало записи превращалось по мере ее разворачивания в тексте в художественное осмысление, в характерную
пришвинскую поэтическую рефлексию. Отсюда и ставшее особенно
ощутимым после публикации полного корпуса дневников восприятие
этого писателя как философа.
Еще одной важной особенностью стиля Пришвина стала его обусловленность устным народным творчеством, устным рассказыванием, народным, как называл его Пришвин, языком. Мы попытались
показать, что это было отчасти связано также с необычным для зрелого человека детским восприятием мира, склоняющем его к созданию волшебно-сказочных образов, которые составляют основу
многих жанров фольклора. Не случаен приведенный нами во второй
главе эпизод разговора Пришвина с похвалившим детский рассказ
крестьянином, что вызвало у автора чувство писательской гордости
и удовлетворения своим слогом – дескать, пишу одинаково хорошо
для детей и взрослых. Даже в ориентированных на взрослого читателя произведениях позднего периода, в «Осударевой дороге», «Корабельной чаще» и тем более в «Кащеевой цепи», детские образы стали
не просто элементом образного строя, но средствами диалогической
и несобственно-прямой речи и нередко давали возможность читателю
ощутить детский взгляд на мир. Взгляд, способный творить сказку
из видимой реальности.
При этом нельзя не отметить, что при всем богатстве средств субъективации и соответствующих стилевых форм у Пришвина со временем вырабатывается наиболее характерный для реализации образа
автора тип образованного, одаренного способностью эстетического
восприятия мира и близкого к народу повествователя и рассказчика.
Мы посвятили специальную главу рассуждениям самого Пришвина о языке и стиле, поскольку он всегда уделял особое вни-
145
А. В. Святославский. ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ТЕКСТ МИХАИЛА ПРИШВИНА: ЛИНГВОСТИЛИСТИЧЕСКИЙ АСПЕКТ
мание этой стороне творчества в выступлениях, в эпистолярии,
в дневнике. Методическая установка Пришвина при консультировании им молодых авторов сводилась к необходимости следовать
двум принципам: верности языку русской классики и близости
языку широких народных масс.
Однако, несмотря на постоянно подчеркиваемую писателем
ориентацию на простоту и доступность языка, стиля и системы
образов, нельзя не отметить, что в процессе творческой эволюции
художественный текст Пришвина в его произведениях для взрослого читателя усложняется, позволяя говорить о многоуровневом построении художественного образа, при котором не всем
читателям оказывается доступна вся полнота заложенных в этой
образности смыслов. Кроме того, особенностью пришвинской
художественной прозы является наличие ряда сквозных образов,
создающих эффект своего рода внутренней авторской интертекстуальности, скрепляющей собой проблемно-тематическую и мотивную основу его творчества. Это образ ребенка Курымушки, который писатель носит в себе. Это своеобразный образ Алпатова,
предстающий то как явление лирического героя, то как alter ego
писателя. Это образы утраченной и обретенной любви, являющие
себя то в Инне, то в Хуа-лу, то в Фацелии. Это доросший до символа образ Голубого, это образ воды, которая, падая с неба, напоминает об истекающей с Небес Любви. Отсюда необходимость
знакомства читателя с творчеством Пришвина в целом как условие более глубокого постижения смыслов одного отдельно взятого
произведения.
146
БИБЛИОГРАФИЯ
1. Алехина А. А. Озвученность и музыкальность как категории
поэтики М. Пришвина (На материале собраний миниатюр
«Лесная капель» и «Календарь природы») // Русская словесность. Научно-методический журнал. – 2018. – № 3. – С. 56–
60.
2. Арсеньев В. К. Дерсу Узала // Арсеньев В. К. Дерсу Узала: Романы. – М.: Вече, 2019. – С. 284–491.
3. Баландина Н. В. Приемы сказа (на материале романа
М. М. Пришвина «Кащеева цепь») // Вопросы языка современной русской литературы / Отв. ред. В. Д. Левин. – М.: Наука, 1971. – С. 386–400.
4. Баландина Н. В. Стилистические функции несобственно-прямой речи в романе М. Пришвина «Кащеева цепь» // Ученые
труды ИГУ. Т. 73. Сер. «Языкознание». Вып. 5. – Иркутск,
1970. – С. 130–138.
5. Бахтин М. М. Проблема речевых жанров // Бахтин М. М. Эсте-
тика словесного творчества. – 2-е изд. – М.: Искусство, 1986. –
С. 250–297.
6. Бахтин М. М. Проблемы поэтики Достоевского. – СПб.: Азбука: Азбука-Аттикус, 2016. – 416 с.
7. Бахтин М. М. Слово в романе // Бахтин М. М. Собр. соч. В 7 т.
Т. 3. – М.: Языки славянских культур, 2012. – С. 9–179.
8. Бахтин М. М. Язык в художественной литературе // Бахтин М. М. Собр. соч. В 7 т. Т. 5. – М.: Русские словари, 1997. –
С. 287–297.
9. Белинский В. Г. Русская литература в 1843 г. Собр. соч. В 13 т.
Т. 8. – М.: Изд-во АН СССР, 1955. – С. 45–100.
10. Борисова Н. В. М. Пришвин: Диалоги с эпохой: Культуро-
логический словарь. – Елец: ЕГУ им. И. А. Бунина, 2009. –
178 с.
147
А. В. Святославский. ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ТЕКСТ МИХАИЛА ПРИШВИНА: ЛИНГВОСТИЛИСТИЧЕСКИЙ АСПЕКТ
11. Борисова Н. В. Динамика творческого сознания в поэме
М. Пришвина «Фацелия» // Творческая направленность процесса обучения: Межвузовский сборник научных трудов /
Московский педагогический государственный университет. –
М.: Прометей, 1997. – С. 64–68.
12. Борисова Н. В. Жизнь мифа в творчестве М. М. Пришвина. –
Елец: ЕГУ им. И. А. Бунина, 2001. – 316 с.
13. Борисова Н. В. К проблеме диалога «Я» и «Ты» в творчестве
М. Пришвина // Сборник статей по языкознанию: К 70-летию
проф. В. В. Щеулина. Ч. II / Отв. ред. Л. Г. Шуклова / Липецкий государственный педагогический институт. – Липецк,
1997. – С. 70–78.
14. Борисова Н. В. К проблеме «образа автора» в творчестве
М. М. Пришвина (на материале очерка «За волшебным колобком») // Материалы международной научной конференции /
ЕГПИ. – Елец, 1996. – С. 130–131.
15. Борисова Н. В. Мифопоэтика всеединства в философской
прозе М. Пришвина. – Елец: ЕГУ им. И. А. Бунина, 2004. –
228 с.
16. Борисова Н. В. Поэтика повести М. М. Пришвина «Мирская чаша» // Европейские языки: Историография, история,
теория, методика: Сборник научных трудов. Вып. 1. – Елец:
ЕГПИ, 2000. – С. 124–136.
17. Борисова Н. В. Символическая структура очерка М. Пришвина «За волшебным колобком» // Лингвистические очерки. –
Елец: ЕГПИ, 1998. – С. 79–93.
18. Борисова Н. В. Символическая структура повести М. Пришвина «Мирская чаша. 19-й год ХХ века» // Вопросы русского языка и методики его преподавания: Межвузовский сборник научных трудов, посвященный 100-летию со дня рождения И. А. Фигуровского / Отв. ред. Г. Д. Фигуровская. – Елец:
ЕГПИ, 1999. – С. 127–133.
19. Борисова Н. В. Фольклорные мотивы в творчестве М. Пришвина // Материалы по славянской письменности и культуре.
Вып. XV / Липецкий государственный педагогический институт. – Липецк, 1996. – С. 84–96.
148
Библиография
20. Борисова Н. В. Цветопись в творчестве М. М. Пришви-
на // Творчество М. М. Пришвина: Исследования и материалы: Межвузовский сборник научных трудов / Под ред.
А. М. Стрельцова. – Воронеж: ВГПИ, 1986. – С. 78–85.
21. Булгаков М. А. Собачье сердце // Булгаков М. А. Собр. соч.
В 6 т. Т. 4. – СПб.: ЛИСС, 1993. – С. 113–200.
22. Ветловская В. Е. Риторика и поэтика (утверждение и опро-
вержение мнений в «Братьях Карамазовых» Достоевского) // Исследования по поэтике и стилистике / Под ред.
Г. М. Фридлендера. – Л.: Наука, 1972. – С. 163–184.
23. Виноградов В. В. История русского литературного языка.
Избранные труды. – М.: Наука, 1978. – 320 с.
24. Виноградов В. В. О теории литературных стилей // Виног-
радов В. В. О языке художественной прозы. Избранные
труды. – М.: Наука, 1980. – С. 241–249.
25. Виноградов В. В. О теории художественной речи. – М.:
Высш. школа, 1971. – 340 с.
26. Виноградов В. В. О языке художественной литературы. –
М.: ГИХЛ, 1959. – 656 с.
27. Виноградов В. В. Поэтика и риторика // Виногра-
дов В. В. О языке художественной прозы. Избранные труды. – М.: Наука, 1980. – С. 98–175.
28. Виноградов В. В. Проблема сказа в стилистике // Виног-
радов В. В. О языке художественной прозы. Избранные
труды. – М.: Наука, 1980. – С. 42–54.
29. Виноградов В. В. Стилистика. Теория поэтической речи.
Поэтика. – М.: Изд-во АН СССР, 1963. – 256 с.
30. Виноградов В. В. Язык Пушкина. Пушкин и история ру с-
ского литературного языка. – М.; Л.: Academia, 1933. –
457 с.
31. Выходцев
П. С. Об эстетической системе Пришвина //
Творчество М. М. Пришвина: Исследования и материалы: Межвузовский сборник научных трудов / Под ред.
А. М. Стрельцова. – Воронеж: ВГПИ, 1986. – С. 19–35.
32. Гальперин М. Р. Текст как объект лингвистического иссле-
дования. – М.: ЛЕНАНД, 2017. – 144 с.
149
А. В. Святославский. ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ТЕКСТ МИХАИЛА ПРИШВИНА: ЛИНГВОСТИЛИСТИЧЕСКИЙ АСПЕКТ
33. Гончаров И. А. Обыкновенная история // Гончаров И. А. Собрание сочинений. В 6 т. Т. 1. – М.: ГИХЛ, 1959. – 272 с.
34. Горшков А. И. Композиция художественного текста как объ-
ект лингвистического исследования // Горшков А. И. Литературный язык и литература (статьи по истории и теории литературного языка). – М.: Изд-во Литературного института
им. М. Горького, 2007. – С. 55–63.
35. Горшков А. И. Русская стилистика. Стилистика текста и фун-
кциональная стилистика. – М.: АСТ Астрель, 2006. – 368 с.
36. Горшков А. И. Русская стилистика и стилистический ана-
лиз произведений словесности. – М.: Изд-во Государственного литературного института им. М. Горького, 2008.
542 с.
37. Григорьев В. П. Поэтика слова. – М.: Наука, 1979. – 344 с.
38. Гринфельд Т. Я. «Скрытый» повествователь в рассказах
М. М. Пришвина о природе («Глаза земли») // Человек и природа в художественной прозе. Межвузовский сборник научных трудов / Отв. ред. Л. Ф. Ершов. – Сыктывкар, 1981. –
С. 87–103.
39. Гришина Я. З. Комментарии // Пришвин М. М. Дневники.
1928–1929. Книга шестая / Подготовка текста Л. А. Рязановой; комментарии Я. З. Гришиной и Л. А. Рязановой. – М.:
Русская книга, 2004. – С. 500–514.
40. Гришина Я. З. «Я носил любовь к бытию с детства» // Русская словесность. Научно-методический журнал. – 2018. –
№ 3. – С. 65–72.
41. Давыдова Т. Т. Русский неореализм: Идеология, поэтика,
творческая эволюция (Е. Замятин, И. Шмелев, М. Пришвин,
А. Платонов, М. Булгаков и др.). – М.: Флинта: Наука, 2005. –
330 с.
42. Дефье О. В. Концепция и символика «органического творчества» в книге М. Пришвина «Журавлиная родина» // Русская
словесность. Научно-методический журнал. – 2018. – № 3. –
С. 25–30.
43. Довлатов С. Д. Наши // Довлатов С. Д. Собр. соч. В 4 т.
Т. 2. – СПб.: Азбука: Азбука-Аттикус, 2016. – С. 325– 444.
150
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]