Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

Художественная концепция личности в современной русской литературе пути и приёмы реализации. Учебно-методическое пособие для студентов-филологов и учи

.pdf
Скачиваний:
0
Добавлен:
07.09.2026
Размер:
1 Мб
Скачать
☆
ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ
«АРМАВИРСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ»
МИНИСТЕРСТВО ПРОСВЕЩЕНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
ХУДОЖЕСТВЕННАЯ КОНЦЕПЦИЯ ЛИЧНОСТИ
В СОВРЕМЕННОЙ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ:
ПУТИ И ПРИЁМЫ РЕАЛИЗАЦИИ
Учебно-методическое пособие
для студентов-филологов
и учителей русского языка и литературы
Армавир
АГПУ
2021
1
УДК 821.161.1 ББК 83.3(2)
Ф 35
Печатается по решению учебно-методического совета АГПУ, протокол № 3 от 24 декабря 2021 г.
Ф 35
Федченко, Н. Л.
Художественная концепция личности в современной русской
литературе: пути и приёмы реализации : учебно-методическое пособие
для студентов-филологов и учителей русского языка и литературы / Н. Л. Федченко. – Армавир : РИО АГПУ, 2021. – 132 с.
ISBN 978-5-89971-887-8
© Федченко Н.Л., 2021
© Оформление. ФГБОУ ВО «Армавирский государственный педагогический университет», 2021
Рецензенты:
Д.Е. Блинова – кандидат филологических наук,
доцент кафедры отечественной и зарубежной филологии
НЧОУ ВО «Армавирский лингвистический социальный институт»
Л.Э. Кузнецова – кандидат филологических наук,
доцент кафедры иностранных языков и методики их преподавания
ФГБОУ ВО «Армавирский государственный педагогический университет»
ISBN 978-5-89971-887-8
Пособие посвящено анализу проблем современного развития русской
литературы на примере творчества отдельных авторов конца ХХ – начала ХХI веков. Рассматриваются произведения Л. Бородина, А. Варламова, О. Павлова, Вен. Ерофеева, Т. Толстой и др.
Предназначено для студентов гуманитарного профиля и всех интере-
сующихся отечественной словесностью.
УДК 821.161.1 ББК 83.3(2)
2
СОДЕРЖАНИЕ
ВВЕДЕНИЕ …………………………………………………………….
4
РАЗДЕЛ I ПРОИЗВЕДЕНИЯ «ДУХОВНОГО» РЕАЛИЗМА …...
7
§ 1 Проблема нравственной ответственности человека в рассказе Л. Бородина «Лютик – цветок желтый» …………….
7
Вопросы для самостоятельной работы ………………………..
13
§ 2 А. Варламов: автобиографизм и его постмодернистский контекст в прозе писателя ………………………………………..
14
Вопросы для самостоятельной работы ………………………..
19
§ 3 Языческие и христианские мотивы прозы О. Павлова ………
19
Вопросы для самостоятельной работы ………………………..
30
РАЗДЕЛ II ЛИТЕРАТУРА ПОСТМОДЕРНИЗМА ……………....
31
§ 4 Венедикт Ерофеев: исповедь поэта? ………………………...
31
Вопросы для самостоятельной работы ………………………..
51
§ 5 Т. Толстая. Роман «Кысь»: пример создания псевдонационального пространства в прозе постмодернистов ………………………………………………….
51
Вопросы для самостоятельной работы ………………………..
59
§ 6 В. Нарбикова: специфика постмодернистского текста .............
59
Вопросы для самостоятельной работы ………………………..
63
§ 7 В. Пелевин: образ мира, образ героя ………………………..
64
Вопросы для самостоятельной работы ………………………..
67
§ 8 Идейное и стилевое своеобразие прозы Ю. Буйды (на примере сборника рассказов «Прусская невеста») ………...
67
Вопросы для самостоятельной работы ………………………..
85
РАЗДЕЛ III «НЕОРЕАЛИЗМ» ……………………………………....
86
§ 9 Р. Сенчин. «Елтышевы». Правда и вымысел в образе главного героя …………………………………………………….
86
Вопросы для самостоятельной работы ………………………..
101
§ 10 М. Елизаров: странный автор странного времени ………...
101
Вопросы для самостоятельной работы ………………………..
119
ЗАКЛЮЧЕНИЕ ……………………………………………………….
120
СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ ……………….
123
ПРИЛОЖЕНИЕ ……………………………………………………….
126
3
ВВЕДЕНИЕ
В отечественном литературоведении четко обозначены духовно-
нравственные приоритеты, следуя которым литература остается явлением национальным. В. Кожинов писал о необходимом присутствии в культуре «пафоса созидания, опирающегося на глубокие корни народного бытия», а Ю. Селезнев указывал на глубинный, сокровенный смысл такого понятия, как «деревенская проза», и подчеркивал, что наследование ее традиций неотъемлемо от трактовки этических и эстетических категорий в соответ­ствии с народным миросознанием. Подобная позиция, восходящая к пра­вославно-христианскому видению литературы, будет положена в основу исследования. Осмысление современной прозы будет осуществляться с опорой на принципы сравнительно-типологического изучения литературы с использованием элементов структурного анализа произведений и сис­темного подхода, позволяющего характеризовать произведения писателей­прозаиков в контексте философских, культурно-исторических, социальных проблем современности.
Теоретико-методологической базой исследования являются труды В. Кожинова, Ю. Селезнева, М. Дунаева, Ю. Павлова, К. Кокшеневой, а также работы И. Ильина, публицистов и философов ХХ века.
Новая эпоха в истории нашего государства ознаменовала и начало активных исканий в области литературы. Появились новые имена, и с ними – утверждение новых идейно-эстетических позиций и приоритетов. Авторов, пришедших в отечественную словесность в 1990-е годы, критики пытаются отнести к тем или иным направлениям, но фактом остается одно: старые формы литературы не могут объяснить сущности этой «новой волны». Явле­ние это настолько многообразно, что оценивать его исключительно по при­надлежности к традициям прежних литературных школ или же отступлению от них означает значительно сужать сами рамки литературного процесса. Продуктивным в данной ситуации будет признание за прозой рубежа ХХ–ХХI веков права на новое слово в литературе.
4
Нельзя не отметить, что в прозе рассматриваемых писателей не всегда
четко прослеживаются духовные искания героев, не всегда последовательно
обозначаются нравственные приоритеты. Перед нами нет как прежнего
«деревенского» героя с его извечной незыблемой правдой о мире, так и город-
ского героя-идеалиста. Герой, появившийся в прозе в 1990-е годы, стремится
переосмыслить историю своего отечества, чтобы ответить на волнующие его
вопросы о национально-государственном устройстве, о системе и обществе
(как герой Л. Бородина), понять, где его место в мире (персонаж, как правило,
лирический, А. Варламова, герой О. Павлова), вернуться к дому – реальному,
деревенскому (повести Б. Екимова) или метафизическому, вмещающему
в себя целостное национальное бытие (произведения А. Трапезникова), прийти
к храму (восходящие к хожениям повествования В. Крупина). В. Нарбикова
и Т. Толстая выстраивают мир каждая вокруг своей героини, конструируют
реальность, видоизменяя образ героя (как в романе Т. Толстой «Кысь»),
а в прозе В. Пелевина мир получает дуалистичную характеристику. Но при
всем этом насколько бы ни было своеобразно художественное мировидение
названных авторов, в их творчестве отмечаются определенные тенденции,
характеризующие современный литературный процесс и создающие в итоге
его единый абрис.
Исследуемые авторы являются активными участниками современного
литературного процесса, выступая не только в качестве прозаиков, но и
в качестве публицистов, критиков, литературных аналитиков. Эта сторона
их писательской деятельности, а также интервью, «живые журналы» и автор-
ские сайты также представляет немалый интерес, так как позволяет более
полно осмыслить идейно-нравственные и художественные основы их творче-
ства. По этой причине анализ прозы указанного периода видится невозмож-
ным без знакомства со всеми сторонами проявления художественного и пуб-
лицистического, критического таланта авторов.
Участие писателей в литературном процессе предполагает и такой ас­пект, как критический резонанс в отношении их произведений. В некото­рых случаях оценка дается только литературными «единомышленниками»,
5
в других – творчество автора вызывает широкую полемику. Таковы, напри­мер, повести А. Варламова, О. Павлова, получившие весьма противоречивые оценки. Из исследователей, попытавшихся дать наиболее объективную характеристику не только творчеству отдельных персоналий, но и литера­турному развитию последних лет в целом, можно назвать П. Басинского, К. Кокшеневу.
Еще одним интересным аспектом, отличающим современную прозу,
можно назвать такой факт, как получение писателями звания лауреатов в различных литературных премиях (например, лауреат премии «Антибукер» (1995), премий Лейпцигского литературного клуба "Lege Artis" (1995), жур­нала «Октябрь» (1995, 1997), издательства «Роман-газета» (1998), литератур­ной премии Александра Солженицына (2006) А. Варламов; лауреат премии журнала «Новый мир» (1995), журнала «Октябрь» (1997, 2001), включенный в список финалистов Букеровской премии (1995, 2002), в список финалистов премии «Антибукер» (1997) О. Павлов). Это также дает аналитический мате­риал для обозначения ведущих тенденций развития прозы последних лет.
Наблюдения, сделанные в ходе исследования, и полученные результаты
могут найти применение при разработке вузовского курса «Истории рус­ской литературы», спецкурсов и спецсеминаров, посвященных творчеству отдельных авторов.
6
РАЗДЕЛ I
ПРОИЗВЕДЕНИЯ «ДУХОВНОГО» РЕАЛИЗМА
§ 1 Проблема нравственной ответственности человека в рассказе
Л. Бородина «Лютик – цветок желтый»
Тему детства можно назвать одной из ведущих в творчестве Л. Бородина. Несмотря на то, что она присутствует далеко не во всех его произведениях, она является определяющей для смыслового поля прозы писателя. Детство – это неотъемлемая часть жизни человека, и ответственность за совершенное или сказанное не отменяется и не корректируется «с поправкой на возраст». По этой причине свое автобиографическое повествование «Без выбора» Бородин начинает с рассказа о детстве, с него начиная отсчет дальнейших лет: «…По прошествии жизни, вглядываясь в себя тогдашнего… я не очень-то себе нравлюсь. Популярна фраза: когда б начать жить заново, прожил бы жизнь так же. Да ни за что! И дело не в досадных ошибках, каковых поста­рался бы избежать, и не в мелких проступках, от которых бы воздержался».
В детстве формируется понятие чуда, определение которому писатель дает в повести «Год чуда и печали»: «Чудо – это то, что вопреки! Чудо – это то, чего, как правило, не бывает! А бывает оно, следовательно, вопреки правилам!» Постижение чуда не обусловлено какой бы то ни было исключи­тельностью героя и одновременно не сообщает пережившему чудо такую исключительность: «В глубине души, откровенно говоря, я уверен, что не у одного меня было такое в детстве!» Чудо обладает способностью преобра­жения соприкоснувшейся с ним души, и такое преображение изначально созидательно: «Не все необычное есть чудо. Чудо – понятие нравственное».
В детстве же закладывается основа будущих поступков и проступков человека, обозначается нравственный императив, согласно которому будет строиться последующая жизнь.
Особенностью мировоззрения Бородина можно назвать высокую меру ответственности не только за то, что было сделано недостойного, но за то, что могло было быть сделано, за ситуации, в которых мог бы оступиться,
7
устояв в последний момент: «Мне приснилась моя вина. // Или чья-то чужая тоже». И в повествовании писателя о детстве, независимо от того, основано ли оно на автобиографических фактах («Справа – гора Казбек») или же носит вымышленный характер (как, например, в рассказе «Этого не было…»), определяющей является исповедальность, которая строится на вводимом в произведение воспоминании. К таким рассказам относится «Лютик – цветок желтый».
Характеризуя это небольшое по объему произведение, Анна и Константин
Смородины отмечают, что тема его – это «тема сохранения и несения сквозь жизнь… общественного образа-идеала». Но, как представляется, главное в произведении не совсем это.
Лютик – цветок желтый, и «если корова нажрется лютиков, то запро-
сто подохнет» – таково дошестилетнее знание героя, к которому годом­двумя позднее прибавится «филологическое»: «лютик – от слова “лютый”. Лютая зима, к примеру». И вот понятное, материальное истолкование мира нарушается, когда название вредного цветка начинает соотноситься с девоч­кой, появившейся среди первоклассников: «…Лиза Корнева! Кто у нас Лиза Корнева? – Меня зовут Лютик».
Впрочем, первая встреча героя с нею, «козявкой» («так обзывались
девчонки») произошла раньше, когда однажды он, «самолетом раскинув руки», спикировал в ее сторону и разнес маленькое «кривое щепочное строение», ею возводимое. И поразился тогда, что «козявка» не заплакала, а когда вступившийся за нее Вовка воздал обидчику по заслугам, «опусти­лась на корточки и спросила тихо: “Тебе сильно больно?”» Так автором устанавливается содержательное начало, согласно которому будут характе­ризоваться его персонажи и согласно которому будет очерчен образ-идеал. Духовное восприятие девочкой мира, высказавшееся и в этом вопросе, и в проникновенном чтении стихов Пушкина «про зиму», отражалось в том особом свете, который воспринимался окружающими Лизу-Лютика людьми прежде ее внешности (не случайно портрет героини «разбросан» по всему тексту рассказа, чем утверждается его неглавность, вторичность). Но, несмот­ря на это, героиня не становится существом из параллельного мира. Ее жизнь
8
наполнена теми же реалиями, которые переживают в рассказе жители кол­хозной деревни и всей страны: «…Она была… председателем пионерской дружины» [5; с. 6]; «первым нашим школьным секретарем была Лютик»; «на обложке самого популярного в стране журнала “Огонек” она, наша Лютик, вручала цветы самому Никите Сергеевичу Хрущеву…».
Отношение к женщине в прозе писателя определяется словами, выска­занными в эссе «Женщина и “скорбный ангел”», и эта позиция отличает все без исключения произведения писателя: «…Женщины, молящиеся за сохранение жизни своим мужчинам, правы абсолютно! Эта их абсолют­ная правота как бы пребывает НАД всеми прочими правдами, и она – есть единственное и вечное ДОБРО в нашем недобром мире». Как отмечает Ю. Павлов, «писатель следует давней традиции русской литературы, согласно которой человека при человеческом – высоком, духовном – начале в вечности удерживает не столько “гений мужчины”, сколько “гений женщины”».
При этом главная составляющая женского начала – начало материнское: «…Всякая женщина, впервые взявшая в руки только что родившегося ребенка, одним мгновением, возможно, секундой времени… бывает равноприродна Божьей Матери». И лишение женщины ее природой данного дара мате­ринства становится обвинением героям Бородина.
Приговором Андрею, герою повести «Вариант», даже вне его страш­ных игр, становится аборт любившей его женщины.
В повести «Ловушка для Адама» разрушение «ЕГО числа» происходит через разрушение семейного бытия Антона, Ксении и маленького Павлика.
Фантом игры в жизнь Клементьева («Божеполье») сталкивается с реаль­ностью женских судеб, губя и коверкая их. Грех героя – разрушенная жизнь Ульяны, бездетность первой жены, «боевой подруги» Надежды Петровны. Более того, сама Надежда Петровна перестает осознавать свое женское предназначение. Слова о «детских ладошках» показавшихся из земли зеленых ростков звучат в одном контексте с признанием: «…Нужно
9
было разделить мою жизнь на две очень неравные части. В первой я бы рожала, растила, снова рожала и растила… <…> Но зато во второй, очень короткой, части сейчас была бы у меня большая семья, дети и внуки… Вот тут-то и следовал вопрос: а стоит ли одно другого?» Ее эгоизм оказывается соприроден эгоизму дочери Клементьева Наташи.
Но и жизнь самого Павла Дмитриевича сталкивается с игрой в жизнь
и игрой в любовь второй жены, Любови Петровны, оказавшейся неспособной передать женское сострадательное начало дочери. Писатель не приводит героев повести к искуплению. Потому напряженный мотив несостоявшихся человеческих отношений напряженным звуком застывает в воздухе.
В противовес этим образам в прозе писателя воспевается и истинное
материнское начало, сообщая его носительницам внутреннюю гармонию или, пусть даже неосуществленное, стремление к ней.
Любовь к женщине уступает долгу перед ожидаемым ребенком
(«Расставание»).
Побежденная в своих честолюбивых мечтах, как к последнему прибе-
жищу обращается «царица смуты» Марина Мнишек (повесть «Царица смуты») и в безысходном отчаянии зовет сына Ивашку, когда «вся мысль в одном слове… Сыно-о-чек мо-о-й!.. Дите мое!». В этом же произведении «проговаривается» автор устами монаха Никиты Долгорукого: «Жизнь дитя первей всего, первей богатства или сана какого, что родительница для него замыслит и возжелает». Страстные чувства к Марине главного героя повести, боярина Олуфьева, сменяются сострадательной любовью.
Страсть с «темью перед глазами» поглощает героя романа «Трики,
или Хроника злобы дней» Олега Климова, подводя его, в конце концов, в пьяном бреду к распахнутому окну квартиры «элитной многоэтажки». И многократно более права Маша в ее счастливом, хотя и грешном мате­ринстве, нежели жена Олега, холодная красавица Надежда, оплачивающая устоявшееся жизненное благополучие нерожденным ребенком. Только уверовав, физически и нравственно выздоравливает Виктор Крутов, и в этом
10
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]