Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Художественная концепция личности в современной русской литературе пути и приёмы реализации. Учебно-методическое пособие для студентов-филологов и учи
.pdf
чистота их брака объяснялась не верой и духовностью героев, а тем, что
в порыве негодования, обвиненный Лизой в нечистоте помыслов, Петр отрезает свой половой орган.
Рассказ наполнен размышлениями о Боге, а то пение, которое удается
супругам Иевлевым и их приемной дочери Анечке («Господи правый, что
это? что происходит? Голоса летели над улицами, созывая людей, которые
сходились к клубу и молча сгущались у веранды, зачарованные совершенно
непонятной силой звука. И вот звучал уже весь блистающий звездами и
славой Божией мир, и древнее тысячеокое чудище ночи замирало в своих
берлогах и на безумных высотах, и устанавливалась звучащая тишина, какой
она была, наверно в те времена, когда Бог и дьявол еще не вступили в распрю
из-за души человеческой…»), воспринимается как ангельское, но в истоке
этой истории лежит все-таки неприличный случай, на протяжении десятков
лет будоражащий воображение жителей городка.
Автор намеренно вводит в текст христианские образы и аллюзии, герои,
намекающие на некие православные составляющие мира, у него появляются
неслучайно (в рассказе «Рита Шмидт Кто Угодно» возникают вдруг образы
Марфы и Марии, однозначно отсылающие читателя к евангельской притче,
но никакого христианского наполнения этим образам не дается).
В рассказе «Чудо о Буянихе» Буйда рисует образ городской святой
(«Восемьдесят пять самых крепких мужчин, у каждого из которых было не
менее двоих детей, благоговейно вынесли из больницы тело Буянихи, источавшее запах только что распустившихся пионов, и погрузили его в полуторку»), но объяснение причины такой «святости» не следует, ибо о том
великом поступке, который совершила когда-то Буяниха, – спасла от смерти в концлагере семерых детей, говорится в уничижительной манере. Так,
об этом вспоминается при созерцании обнаженного тела мертвой женщины,
а спасенные ею дети почему-то как две капли воды похожи на нее, хотя ни
один из них не был ей родным: «Молодой человек вспомнил этих пятерых
мужчин и женщину (вторую, ее сестру, он знал лишь понаслышке) –
шесть, а с той, которую он знал понаслышке, семь безупречных копий
81
Буянихи… Говорят, она привезла их в мешке, как котят, но это неправда.
Никуда и не надо было ездить: детдом тогда был возле старой лесопилки».
«Чудеса», происходящие в городке, тоже странного толка, и назвать
их православными не представляется возможным. Так, на похороны Буянихи
является человек, который хочет вернуть ей старый долг: «…Он поинтересовался, кто из родственников покойной соблаговолит принять от него
тридцать талеров – долг, который, по словам незнакомца, тяготит его вот
уже скоро двести сорок лет. Ему попытались втолковать, что Буяниха
умерла шестидесяти пяти лет от роду, – но незнакомец только горько
усмехнулся… Незнакомец удалился, оставив на полу огромную лужу воды,
которую двенадцать женщин полтора часа собирали и выносили ведрами,
взятыми на время у Калюкаихи, Сунгорцевых и у Славки».
У Мороз Морозыча «розы в его палисаднике этой ночью преврати-
лись в пионы, благоухающие елью и туей».
Перечисляя всех прибывших проститься с Буянихой и вспоминая все
сделанное ею, автор вдруг заключает характеристику ее образа неожиданными словами, никак не соотносимыми с выписываемым им образом святой:
«…Прощались с Ведьмой и Змеей – многие, многие женщины, чьи мужья
когда-то, словно обезумев, наперебой ухаживали за Буянихой, знали наверняка, что в карманах, пришитых к ночной рубашке, Ведьма носит сушеные
сердца многочисленных возлюбленных, своими глазами видели, как по ночам
Ведьма летала в ступе (на помеле, на красном быке, на белом льве, на черном
вороне, на ассенизационной бочке, на Буяне, на Недотыкомке, на сложноподчиненных предложениях с придаточными образа действия, меры и степени),
видели, как, оставив свою лживую плоть в постели, она ползала по спящему
городку в образе прекрасной Змеи, высасывая молоко у коров и вызывая сексуальные галлюцинации у несовершеннолетних; прощались с Буянихой…»
На похоронах Буянихи в небо вдруг на крыльях, сотканных из «запла-
танных ночных сорочек, чиненых-перечиненых носков, трусов, бюстгальте-
ров, халатов без пуговиц и пальто со шкурой неведомого зверя на воротнике»
поднимается ассенизаторская бочка мужа Буянихи Буяна, а из гроба умершей
82
выпархивает стая белых голубей. Так писатель показывает сущность «святой»
ипостаси человека.
Это серый больной мир, который только и может быть дарован героям
писателя. У Каты Одиночки из рассказа «Китай» было трое мужей: «первый
муж, уехавший на Север зарабатывать большие деньги и там сгинувший,
второй муж, выпивший с похмелья залпом бутылку “мутиловки” – метилового спирта – и тотчас скончавшийся, третий муж… утонувший на грузовике в весенней реке». В рассказе «Продавец добра» возникает образ жены
главного героя, которая запоминается тем, что представляла собой «толстенькую энергичную бабешку, сыпавшую матерком и покрикивавшую на какогонибудь неуклюжего мужика в тулупе, забравшегося в угол: “Эй, ты чего
там разжопатился? Из-за тебя к ведрам не подойти!”»
Оценка героев рассказов разрушает их образы, демонстрирует читателю
недочеловеков, лишенных по-настоящему светлого человеческого начала.
Так, в рассказе «По имени Лев» начальное описание игравших в футбол
напоминает собрание духовно деградировавших личностей: «Первым на
поле выбегал Яшка Бой – долговязый, щегольски приволакивающий ноги…
за ним выпрыгивал на газон резиновый Кацо – круглая бритая голова, черные лохматые брови в половину лба, из середины которого ледокольным
форштевнем выплывал огромный нос, упиравшийся в густую щетку черных усов; следом – Молодой Лебезьян, сын Старого Лебезьяна, носивший
под трусами, для защиты от коварного удара, заговоренную хлебную корку;
Серега Старателев, улыбавшийся двумя рядами стальных зубов, перед игрой
тщательно надраенных напильником; Колька Урблюд с красной повязкой
на правой ноге, каковой ему запрещалось бить пенальти – во избежание
гибели вратарей; Котя Клейн с губами алого мармелада, носивший на груди
мешочек с собственными зубами – от выпавших молочных до выбитых
коренных; Черная Борода, чья шкура, казалось, того гляди треснет под напором мускульного мяса; Старшина с налитыми кровью глазами и черной
ниткой вокруг бычьей шеи – на счастье; Толик – горластый и кадыкастый
хохмач, умудрившийся однажды на спор завязать свой член узлом; Алимент,
83
“алиментарно” забивавший в каждом матче по голу благодаря бутсе с секретным гвоздем в подметке; наконец, Иван Студенцов, ничем не примечательный, кроме роста… На поле трусцой выбегал По Имени Лев – нет-нет,
не тот известный всему городку парикмахер, похвалявшийся, что может
любого побрить ногтем, толстяк в несвежем халате с прорехой на вислом
пузе, – в черной рубашке с белоснежным отложным воротничком, в черных
же трусах и гетрах, с мячом под мышкой, с неизменным плоским свистком,
прыгавшим на жирной груди, на середину поля выбегал бог-распорядитель
футбольного действа…»
О полусумасшедшем Вите Маленькая Головка из рассказа «Чудо
о Буянихе» говорится, что он «никакой… не чокнутый. Просто дурит. Чуть
больше других», и эти слова характеризуют скорее жителей городка, нежели
самого персонажа.
В том же рассказе есть образ не менее странной героини Желтухи,
о которой мы узнаем, что «она тоже иногда по ночам раскатывала по городку
на велосипеде, если не прыгала через скакалку, или не размахивала гантелями, или не пожирала морковку, любовь к которой с небывалой силой
разгорелась у нее к семидесяти годам (она занимала морковью весь огород
и каждый день съедала ее не меньше килограмма)».
Образ самой Буянихи, которую автор склонен назвать святой, более
чем непригляден: «Летом – в не очень свежем халате, застегнутом на две
пуговицы, и домашних тапках на босу ногу; зимой – в черном жестком
пальто со шкурой неведомого зверя на воротнике (“Она сама изловила его
и задушила собственными руками”, – понизив голос… говорил пьяненький
Буян, и почему-то ни у кого не поворачивался язык назвать его брехуном)».
Не только жизнь, но и смерть, а смертей в рассказах Буйды более чем
достаточно, не способна вызвать у героев по-настоящему человеческие
чувства. Так, смерть Буянихи будоражит весь город, и случается следующее:
«Митроха опрокинул пузырек в рот и чуть не задохнулся: в горло посыпались пахучие цветы сирени»; «Прокурор… бросил собакам последний кусок
мяса, вытер руки полотенцем, висевшим на спинке стула… и, обратив
84
к собеседнику длинное лошадиное лицо, воскликнул: / – Впору пожалеть,
что у нас нет ни одного колокола»; «никто даже не сообразил как-то помочь
умирающей или хотя бы заплакать».
Поражен смертью Буянихи доктор Шеберстов, которым она воспринимается как единственная женщина, которая ему отказала.
Изображая уродливый мир, автор искажает все истины, на которых он
основан, ломает нравственный закон и противопоставляет себя либо как
героя, либо как создателя текста всему дикому перевернутому с позиций
человеческого видения бытию.
Вопросы для самостоятельной работы
1. В чем причина столь неоднозначной оценки творчества Ю. Буйды
в критике?
2. Каково отношение автора к его героям?
3. Какие элементы реализма и постмодернизма можно отметить
в произведениях писателя?
85
РАЗДЕЛ III
«НЕОРЕАЛИЗМ»
§ 9 Р. Сенчин. «Елтышевы». Правда и вымысел в образе главного
героя
Задумав порассуждать о романе «Елтышевы», неминуемо рискуешь
уйти в повторы: так много о нем – в том числе в силу его отмеченности
и почти премированности – сказано. Однако по какой-то причине, споря
(а чаще того – не споря) о подлинности изображенного бытия, о реальности воссозданного мира, критики упускают из внимания элементарные
основы литературоведческого анализа: поиск автора и героя.
В опубликованной десять лет назад замечательной статье «Убийство.
Заметки о современной прозе» А. Варламов написал: «Национальная идея,
новая архитема русской прозы, кажется, обозначилась со всей очевидностью – нанести удар и найти ему соответствующее оправдание. У кого-то
получается тоньше, у кого-то грубее, кто-то искренен, а кто и ловит рыбу
в мутной воде, но по-прежнему нас всех лихорадит…». Одной из черт литературы последнего времени, по Варламову, стало то, что убийство или покушение на убийство нынче не трагедия, а способ ее разрешения. Сегодня же,
остается добавить, оно переходит в разряд мелких житейских невзгод.
В статье «В диалоге со смертью» А. Татаринов отмечает, что 2010 год
«для читающей России во многом прошёл под знаком Романа Сенчина».
Что же увидела в «Елтышевых» критика – и что ей привиделось?
Название романа кажется эпическим, однако на этом не настаиваем,
так как, например, А. Колесников («Два мира, две России») услышал звучание «соцреалистическое, прямиком из секретарской литературы». Некоторые
интернет-публикации, в отличие от печатной версии, дали произнесение
фамилии Елтышевых с начальной «ё», и такой, казалось бы, незначительный
86
момент придает роману совсем иной ракурс восприятия. И этим открывается
целый ряд романных несостыковок: логических, психологических и других.
По этой причине говорить о романе трудно. Поскольку этого самого романа, во всей цельности его художественной ткани, как раз и не чувствуешь.
Замысел Р. Сенчина, вероятно, был благороден. Автор пытается показать трагедию русского мира – и ему действительно это удается, но только
если не соотносить сказанное собственно, что было бы логично, с героями
романа. Ибо есть они – и есть весь остальной мир.
Писателю веришь, когда сам он вслушивается в голос народа. В этих
почти публицистических вставках есть достойные звания русского писателя
боль и сопереживание. Горестные монологи падают в небытие того отчаяния,
в котором можешь созерцать, но не способен помочь. И проговариваются эти
монологи появляющимися и исчезающими в тексте эпизодическими персонажами словно бы про себя, не надеясь на слушателя. (Впрочем, как видно,
слушателя у них и вправду нет, так как автор достаточно равнодушно «теряет»
своих «неглавных» героев, потому об этом исчезновении придется сказать
еще не раз).
То ли к Елтышевой, то ли к самому себе обращается управляющий
в Мураново, говоря о деревенских: «Кто на пенсию живет, кто по инвалидности... Пособия на детей, по утрате кормильца... Кому родня помогает,
кто уезжает, нанимается в городе, в крае... Последних тридцать коров
в том году в Захолмово перегнали. На ферме когда-то, говорят, больше ста
человек работало, а теперь два сторожа осталось – коровники караулят,
чтоб шифер не потаскали... Пошивочный был заводик – мешки шили. Сгорел.
Поля были какие, даже пшеницу ростили... Ничего...»
«Не интересуясь, слушают ее или нет», вспоминает прежнюю жизнь
старушка-уборщица в школе: «Хорошо мы там жили… крепко жили. Бор
рядом, и не как тут, сухой, а – богатый. Груздей, бывало, косой коси. Бочками солили. Пласт груздей, пласт рыжиков, пласт волнушек, потом опять
груздей... И жимолость, и брусника. Зайцев полно… А избы какие оставили! Из листвяка, двести лет им стоять... Сараи, завозни, бани – все срубы.
87
Сосны рядышком, а нарочно листвень везли с Саян, чтоб не погнило...
А как эта вся смута-то началась, так и у нас пошло. Сперва по ночам на
лошадях наскакивали, тащили, что плохо лежит, а потом уж и грабить
начали, резать. Одетыми спали последнее время...»
И, казалось, вторит своим внесюжетным персонажам сам автор в ин-
тервью: «В деревнях… делать нечего, работы почти нет, скотину держать
нереально – даже украсть комбикорм или дробленку зачастую негде. Фермы закрылись, значит, нет и корма. Вроде бы существуют и крепкие районы, богатые деревни, и хлеба, как я читал, выращивают вдоволь, даже
продают за границу, – но большинство деревень на грани вымирания».
Но оканчивается, обрывается монолог – и исчезает автор, отходит
в сторонку, чтобы индифферентно наблюдать за своими «главными» действующими лицами, странными людьми, чья правда в романе оборачивается художественным абсолютом. Причем очень точная характеристика
писателем своего героя Елтышева («в молодые годы не был идеальным
человеком, а теперь бесчеловечные обстоятельства приводят его к озверению») в романной ткани практически ничего не решает.
Что бы ни говорил писатель о своем произведении как о романе
о провинции («Я… хотел показать жизнь провинции, людей провинции,
а не именно деревню начала XXI века»), трагедия русского мира интерпретируется им почему-то исключительно как трагедия деревни – ибо до попадания в Мураново у семьи Елтышевых (и это неоднократно повторяется
в тексте) все было хорошо.
Об этом говорится в начале повествования: «Да, до поры до времени
жизнь текла хоть и непросто, но в целом правильно, как должно», –
и осознание героями своей жизни как «правильной» автора не смущает.
Елтышеву «после длинной очереди, нешуточной борьбы… удалось
получить должность, считавшуюся блатной: дежурный по вытрезвителю».
За то, как добывались деньги на «блатной» работе, однажды упрекнет
Николая Михайловича старший сын Артем: «Да уж. Бухих шманать», –
что прозвучит для Елтышевых страшным «откровением». После этих слов
88
Валентина Викторовна мысленно назовет сына хамом, а старший Елтышев –
убьет.
Но шок от услышанного – неправдоподобен. Автор ведь и не скрывает
мыслей о «чуде», которыми жил Николай Михайлович, устраиваясь на работу:
о попадании в вытрезвитель «вполне реального пьяного вусмерть богатея
с набитыми деньгами карманами», которого можно обобрать и в одночасье,
«в мгновение ока» разбогатеть самому. А желая устроить сына на работу
в милицию, не эту ли или подобную ей возможность изменить жизнь держит
в голове, в скобках, не озвучивая напрямую, Елтышев?
Мысль об «улучшении жизни» «по щучьему велению» могла бы прозвучать в романе как распад под давлением современности привычного мира,
традиционного сказочного бытия, с его Иванами-Царевичами и ЦаревнамиЛягушками. В помощь таким суждениям автора был бы и зачин «Елтышевых»,
в котором главный герой (думается, старший Елтышев таковым является,
несмотря на постоянную, не всегда подвластную автору смену планов
повествования – и, наконец, переход последнего несобственно-прямого
рассуждения к Валентине Викторовне Елтышевой) размышляет о том, «как
ему предлагали увольняться со службы, “заняться делом”, “вступить в долю”,
как появлялась то одна, то другая возможность изменить судьбу», и, «как в
сказке про богатыря», современные «богатыри» выбирали свое криминальное будущее: быть ему убитым, посаженным или богатым. Николай
Михайлович тогда ни на что не решился, о чем теперь остается только сожалеть. Но уже само это сожаление о том, что не вступил на разбойничий
путь, говорит о глубинной душевной «кривде» героя, что для автора романа проходит словно бы стороной.
Главное в городских воспоминаниях Артема – лежание на «своей кровати» в «своей комнате». С детства он был «не такой как все», отмечает
автор, «недоделанный», как слышится в словах домашних герою, но что
скрывалось за его особостью – не уточняется. Тюфяк, лишенный увлечений, интереса к жизни, таким же герой остается и в деревне. Единственное
89
событие, всколыхнувшее болотистое существование Артема – арест младшего брата – арест, вызвавший тайную радость брата старшего, всегда завидовавшему более активному, напористому, деятельному Денису, и заодно
значительно поднявший его авторитет в глазах уличных ребят: «Артем
стал чаще бывать на улице, на равных общался с парнями, которые, благодаря случившемуся с братом, зауважали его…»
История с Денисом, по сути, исчерпывает образ семьи, в особенности
старшего Елтышева. «Геройство» младшего сына, покалечившего в драке
парня, сделавшего его инвалидом, неоднократная «вкусная» подача в тексте этого поступка выглядит пугающе. Но автор вновь остается безучастен.
Не следует никаких комментариев к внутренним размышлениям Николая
Михайловича в начале романа: «С младшим вообще беда: в драке бахнул
одного в лоб кулаком и сделал клоуном. Теперь этот инвалид, а сын на
пять лет в колонии». Более того, сочувственно воспринимается дальнейшее
течение мыслей героя: «…Николай Михайлович ловил иногда усмешливые
взгляды и на работе, но сдерживался, старался не замечать, не принимать
близко к сердцу. Иначе, боялся, тоже кому-нибудь перелобанит».
Позже старший Елтышев, желая найти вора, будет ходить по деревне,
пугая своим видом и милицейской формой встречных, и вступившему
с ним в диалог парню погрозит возвращением Дениса: «Скоро вот сын
вернется, и разберемся… Такому же в лобяру дал и сделал клоуном...»
Да и в целом на младшего сына, утвердившего себя когда-то столь
жутким способом, будет возлагать надежды вся семья Елтышевых: «Только
с возвращением Дениса она (Валентина Викторовна) связывала возможность как-то наладить жизнь. Давно уже связывала, устала ждать его, по
несколько раз на дню смотрела на отрывной календарь, досадуя, что время
так долго тянется и нельзя оторвать сероватый, с крупными цифрами листочек. Скомкать его, бросить в печку».
Собственно завязкой романа становится момент, когда утратившая
почву под ногами, потерявшая веру в себя семья Елтышевых переезжает
90
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]