Социальная философия. Учебник

ее понимании. Отсюда легко можно заключить, что его мысль внеэтична, если не антиэтична. Но он «отказывается» от традиции во имя «этики в ее истоке»16. Первый значительный аспект такого выражения состоит в том, что оно стремится мыслить этику в отно­шении самого бытия, поскольку именно мысль о бытии определя­ется как «этика в ее истоке». Это выражение уже указывает на то, что понимание этики будет разрабатываться в отношении самого бытия и, следовательно, не в традициях субъективности, воли и действия: речь идет вовсе не об этике как о прикладной или даже нормативной дисциплине, а о первичном феномене.

«основополагающей встречи», столкновения, шока, того, что про­исходит с нами, удивляет нас, «выбивает из колеи», поскольку впи­сывается в наличную ситуацию как разрыв, нарушение. Реальное невозможно, и тот факт, что оно случается с нами, не опровергает его невозможность: реальное случается с нами как невозможное, как эта «невозможная вещь», которая ставит весь наш символический мир верх дном и ведет к реконфигурации этой вселенной. Вот когда этика вступает в игру: готов ли я поступить в соответствии с тем, что случилось и что нарушает наличную ситуацию?

в котором все стало возможным, тем не менее грозит потеряться в своей безграничности. Суть «двойной связи» глобализации состоит в том, что, с одной стороны, безграничный, безразличный, бесконечный мир всеобщей взаимозависимости, с другой — мир в феноменологическом смысле слова. Несмотря на все то, что их разделяет, глобализация и мир соотносятся друг с другом как два неразделимых по существу момента современности, имеющей двойную форму абсолютизации бесконечности и абсолютизации феноменального мира. «В самом понятии глобализации имеется фундаментальная, конститутивная неопределенность между “объ­ективным” планетарным аспектом (интеграция отдельных гео­графически локализованных социальных мест в различного рода глобальные сети) и тем, что мы можем назвать (множественным) “субъективным” мирным аспектом, через который эти практики и процессы “интеграции” проживаются как часть трансформации “мира” и экзистенциально манифестируются в неизбежной множе­ственности взаимосвязанных “миров”, каждый из которых говорит как бы от лица всех. То, что в семантике “глобализации” представ­ляется в виде “неопределенности”, в социальном плане проявляется как напряжение и антагонизм, а в логическом — как имманентное или диалектическое противоречие между двумя ее основными сторонами: функциональным социальным процессом и его мир­ным присвоением»4. Во всей своей безграничности глобализация по-прежнему остается «дурной бесконечностью»: «…с одной сто­роны, бесконечное, которое Гегель называл “дурным”; бесконечный рост накопления, круга инвестиций, эксплуатации и реинвестиро­вания (можно сказать, что это круг бесконечного богатства, когда докапиталистический мир вышел из порядка, в котором богатство накапливалось ради роскоши, а не ради его воспроизводства), с другой стороны, актуальное бесконечное, благодаря которому конечное существование связывается с бесконечностью значе­ния или ценности, которое является его собственным значением и ценностью»5. Соответственно, главная задача — деконструкция