Социальная философия. Учебник

свидетельством определенного стремления человеческого созна­ния, которое я лично не могу перестать уважать и которое никогда в жизни не стану осмеивать»2. Подобным же образом представлен­ный Э. Левинасом этический дискурс, ограничивая притязания метафизики, доводя их до логического конца, открывает фило­софский дискурс Другому, который более не другое философии, а Другое, в которое философия оказывается вписанной и которое ограничивает притязания философии на самообоснование.

Связь и дополнительность бытия и долженствования отмечает Хайдеггер. Он поясняет, что должное имеет место там, где идея как таковое сущее требует высшей идеи, идеи идеи — идеи Блага. Если бытие является идеей (основанием) для сущего, тогда оно в каче­стве сверхсущего основания, в свою очередь, нуждается в осно­вании, каковым и выступает должное. Порядок сущего, который является инфраструктурой этического порядка, имеет подлинное основание в идее Блага. Во «Введении в метафизику» Хайдеггер говорит, что тогда как разделение бытия и мышления обозначено в направлении вниз, разделение бытия и долженствования, напро­тив, идет вверх: «Этим намечено следующее: в то время как бытие ищет свою основу в мышлении, долженствование превышает его. Это значит: бытие больше не есть дающее меру… Ибо в качестве того, что дает вид, и будучи сама благодаря этому в некотором роде сущим (ὄν) — идея как таковое сущее требует, со своей стороны, определения своего бытия, т. е. снова — некоторого вида. Идея идей, высшая идея есть, согласно Платону, ίδέα του αγαθου, идея добра. “Добро” подразумевает здесь не морально добропорядочное, а добродетельное, которое совершает и может совершить то, что должно. Есть определяющее как таковое, нечто, что прежде всего дает бытию возможность самобытования в качестве ίδέα, прооб­раза. То, что дает такую возможность, есть первично могущее. Но поскольку идеи составляют бытие, ουσία, ίδέα του αγαθου, высшая идея стоит επέκεινα της ουσίας, по ту сторону бытия»4. Таким обра­зом, долженствование привносится в бытие в той мере, в какой оно утверждает себя относительно характера своей идеи, несет в себе отношение к должному. Но это утверждение может иметь место только в том случае, когда над бытием помещается нечто, чем бытие еще не является, но каждый раз должно быть.

принципу этики дискурса, предполагающему, что выбор той или иной нормы может быть обоснован: «Согласно этике дискурса, та или иная норма лишь в том случае может претендовать на зна­чимость, если все, до кого она имеет касательство, как участники практического дискурса достигают (или могли бы достичь) согла­сия в том, что эта норма имеет силу»7. В результате категорический императив в такой формулировке исключает монологическое употребление и функционирует как правило аргументации в прак­тическом дискурсе: «Я ввел U как правило аргументации, которое всегда позволяет достичь согласия в практических дискурсах, если дело может быть урегулировано с равномерным вниманием к интересам всех его участников»8. Единство этих двух принципов обусловлено коммуникативной природой социальных взаимодей­ствий: «Вместо того чтобы предписывать всем остальным в качестве обязательной некую максиму, которую я хотел бы сделать всеобщим законом, я должен предложить свою максиму всем остальным для дискурсивной проверки ее притязания на универсальность. Акцент при этом перемещается с того, что каждый (в отдельности) может, не встречая возражений, желать в качестве всеобщего закона, на то, что все, в согласии друг с другом, желают признать в качестве уни­версальной нормы»9.

Блага, которое выбирает нас, не подчиняя нас себе, освобождая нас, делая нас свободными. «Тот, кто повинуется Благу, еще пре­жде порабощения обретает неприкосновенность»11. Быть во власти Блага не значит выбирать Благо, скорее — быть лишенным самой возможности выбора. Но невозможность выбора есть результат не насилия, а избранничества, «возведения в сан незаменимого», неповторимой сингулярности. Отсюда и пассивность, и зависи­мость, предшествующая симметрии Я и Ты, взаимозависимости, диалогу, диалектике.

необходимо поступиться главной ее предпосылкой — этическим идеалом, задающим меру соответствия всему сущему как единому. Возможно, наиболее мощную проблематизацию традиционного этического дискурса мы находим в различии между «моралью» и «этикой». Это различие между трансцендентной моралью и имманентной этикой позволяет сформулировать новую гипо­тезу относительно «возможности другого рода этичности». Следы явного или неявного различия морали и этики можно было бы легко обнаружить у различных мыслителей, таких как, например, Ф. Ницше, М. Фуко, Ж. Делез, Ж. Деррида, Ж.-Л. Нанси, М. Хай­деггер. Традиционно критерием данного различения выступает способ рефлексии: благая жизнь (стоицизм) и моральный закон (например, Кант).