Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Социальная философия. Учебник
.pdf
§ 3. Дискурс и идеология. Идеология и реальное
221
§ 3. Дискурс и идеология. Идеология и реальное.
Как возможна критика идеологии?
В современной философии и социально-гуманитарных науках
термин «идеология» занимает положение пустого означающего,
лишенного определенного содержания и связанного в цепочке
эквивалентности с «ложным сознанием», «ложным представлением», «искажением» и т. д. Критические операции невозможны без
внеидеологической позиции. Если какая-либо ссылка на «внешний
текст», или метаязык, должна быть исключена, то уже невозможно
предположить какую-либо реальность или структурную позицию,
предшествующую идеологии или независимую от нее. Но если эта
позиция больше не может быть обеспечена обычными методами
(научным или металингвистическим статусом критического дискурса или объективным характером ее описаний), тогда весь проект
идеологической критики находится под угрозой. Однако потребность в новом способе социальной критики не может быть отнесена
исключительно к обесцениванию понятия идеологии как знака
конкретной теоретической парадигмы. Чтобы объяснить нынешнее опустошение понятия идеологии и указать на возможность ее
«воскрешения», полезно рассмотреть несколько заявлений Маркса
в отношении социальной топологии и классового сознания, которые способствовали нынешним трудностям с понятием идеологии.
Развитие теории идеологии во многих случаях страдает от проблем, уже присутствующих в этих формулировках. Классический
марксизм придерживается двух концептуально отличных подходов
к идеологии. Согласно первому подходу, идеология понимается как
уровень внутри социальной топологии. Например, в Предисловии
«К критике политической экономии» Маркс описывает общество
как структурную тотальность, состоящую из двух дискретных
уровней, экономической структуры и надстройки: «В общественном
производстве своей жизни люди вступают в определенные, необходимые, от их воли не зависящие отношения — производственные
отношения, которые соответствуют определенной ступени развития
их материальных производительных сил. Совокупность этих производственных отношений составляет экономическую структуру
общества, реальный базис, на котором возвышается юридическая
222 Глава 12. Идеология, дискурс, гегемония
и политическая надстройка и которому соответствуют определенные формы общественного сознания»13. В рамках этой модели идеология определяется в качестве сверхструктурного уровня общества.
Согласно второму подходу, идеология понимается как ложное
сознание. В этом значении Маркс использует понятие идеологии
в «Немецкой идеологии», где он утверждает, что «каждый стремящийся к господству класс… должен прежде всего завоевать себе
политическую власть, для того чтобы этот класс, в свою очередь,
мог представить свой интерес как всеобщий, что он вынужден сделать в первый момент»14. Однако завоевания политической власти
недостаточно для сохранения гегемонии. Те, кто находится в подчинении, не признают свои собственные интересы, отождествляя
их с интересами господствующего класса: «Класс, имеющий в своем
распоряжении средства материального производства, располагает
вместе с тем и средствами духовного производства, и в силу этого
мысли тех, у кого нет средств для духовного производства, оказываются в общем подчиненными господствующему классу»15.
В руках господствующего класса сознание и мысли становятся
инструментами искажения и господства. Господствующий класс
выдает собственные интересы за всеобщие. В обоих случаях имеет
место непризнавание, опосредующее отношение между сознанием
(субъектом) и материальной реальностью (объектом).
Прежде всего, надо заметить, что понятие идеологии, отождествляемое с определенным уровнем в социальной топологии,
часто основывается на эссенциалистском понимании социального,
будь то в форме экономизма или структурной тотализации. В анализах, основанных на метафоре базиса-надстройки, экономика
сохраняет за собой место фиксированного центра, определяющего
форму и функцию идеологического уровня. Даже если принять во
внимание некоторые корректировки — утверждение относительной автономии надстройки и ее обратное воздействие на базис
(Ф. Энгельс) или редукцию метафоры базиса-надстройки вообще
13
Маркс К., Энгельс Ф. К Критике политической экономии. Предисловие //
Соч. 2-е изд. М. : Гос. изд-во полит. лит., 1959. Т. 13. С. 6–7.
14
Маркс К., Энгельс Ф. Немецкая идеология // Соч. 2-е изд. 1955. Т. 3. С. 32.
15
Там же. С. 46.
§ 3. Дискурс и идеология. Идеология и реальное
223
(Л. Альтюссер), в топологической модели экономика все еще
представляется в качестве автономного объекта или предданной
позитивности.
Дискурсивная трактовка идеологии вполне очевидно согласуется с тем смыслом, который связан с категориями непризнавания
и искажения. Опять же трактовка идеологии как ложного сознания обычно признает в индивидах классовых субъектов, которым
идеология предлагает искаженное представление об их подлинных
интересах, обусловленных их структурными позициями. Кроме
того, связывание идеологического искажения с непризнаванием
классовых интересов рискует редуцировать социальный антагонизм
к противостоянию классовых позиций в замкнутой структуре.
Но если мы исходим из того, что социальный порядок следует
мыслить как неразрешимую, децентрированную структуру, не способную символизировать Реальное социального антагонизма, тогда
идеологическое искажение, или фантазм, нужно понимать не как
ложное представление объективных общественных отношений,
а скорее как проекцию невозможного закрытия, полноты и самопрозрачности общества или субъекта. Понятие искажения обычно
предполагает первичное (неискаженное) значение, которое фальсифицируется и осознается ретроактивно. Без этого первичного
значения едва ли можно говорить об искажениях. Но вся загвоздка
в том, что первичное значение является иллюзорным и что операция
искажения состоит в создании этой иллюзии, т. е. проецировании
иллюзии полноты и гармонии в то, что разделено. Первичное значение, вопреки его необходимости, остается невозможным объектом.
Хотя идеологическое искажение требует первичное значение, место
этого значения является местом отсутствия, а не полноты. Именно
на основе этого понимания искажения мы можем представить себе
идеологию как непризнавание или отрицание конститутивной
нехватки в социально-символическом порядке через отождествление этой нехватки с означающими, дискурсивными позициями или
«узловыми точками», воплощающими полноту и закрытие этого
порядка.
Идеологическое представление характеризуется двойным
и взаимозависимым искажением. Идеология, чтобы выполнить
свою функцию символа отсутствующей полноты, остается пустым
224 Глава 12. Идеология, дискурс, гегемония
означающим и не может быть редуцирована к какому-то частному
содержанию. Любые средства репрезентации полноты неадекватны,
ибо они являются всего лишь единичными или возможными
формами, выполняющими функцию репрезентации невозможной
полноты, единства и гармонии общества. Тем не менее, чтобы как-то
артикулировать себя, эта невозможная полнота должна быть представлена конкретной идеологической формой. Весь парадокс в том
и заключается, что рано или поздно идеология по сущностным
причинам «попадается в ловушку» собственного контекстуального
партикуляризма и оказывается неспособной выполнить свою универсальную функцию. Между конкретной идеологией и операцией
представления существует отношение взаимозависимости, когда
стороны взаимоограничивают влияние друг друга.
Определение идеологического искажения как воплощения
невозможной полноты общества по-новому разграничивает идеологическое и внеидеологическое. Дискурс идеологичен в силу того,
что он выполняет функцию восполнения нехватки в социальносимволическом порядке. В этом смысле неидеологический характер
дискурса заключается в том, чтобы не предъявлять требований
к его статусу, ценности, истинности или характеру его отношений
с другими дискурсами.
Еще раз повторим, символическое никогда не может интегрировать, приручить Реальное, и поэтому, следовательно, всегда есть
часть Реального, которая остается несимволизируемой. То, что
не поддается символизации, создает фундаментальный антагонизм.
Именно эта часть Реального постоянно возвращается и преследует
реальность под видом фантазматического дополнения или идеологического искажения. Идеология и реальность взаимосвязаны.
Одно не может существовать без другого. Идеология прикрывает
несимволизируемую часть Реального для того, чтобы существовала
(символизируемая) реальность.
Антагонизм в самом широком смысле принадлежит порядку
Реального. Мы сталкиваемся с ним не напрямую в реальности, но
только через его символизацию. Поскольку антагонизм принадлежит Реальному, он воплощает нехватку, неразрешимость в символическом, которое проявляется в разных попытках символизировать
его, приручить, присвоить его в реальности. Реальное антагонизма
§ 3. Дискурс и идеология. Идеология и реальное
225
представляет собой основополагающий разрыв в качестве «начальной точки, фундамента, основания» общества. Это то, что объединяет, обеспечивает нашу совместность, но в то же время это то, что
мешает обществу формировать органическое целое, то, что вбивает
клин между нами. Идеология в таком случае прикрывает неудачную
символизацию реального антагонизма. Иными словами, идеология
заполняет брешь антагонизма, она заполняет дыру в реальности
символического порядка.
Все это возвращает нас к вопросу, с которого мы начали это
обсуждение: как мы можем отличить реальность от идеологии?
Как возможна критика идеологии? Критика идеологии невозможна
изнутри реальности, поскольку, как уже говорилось, реальность
состоит из символического, а последнее есть не что иное, как искажение, иллюзия под видом истины. По сути, единственная доступная неидеологическая позиция в реальном — реальное антагонизма.
Но это не означает, что мы занимаем неидеологическую позицию,
сама конституция социальной реальности включает в себя «изначальную репрессию» антагонизма, так что окончательная опора
критики идеологии — внеидеологическая точка отсчета, которая
дает нам право осуждать содержание нашего непосредственного
опыта как «идеологическое — это не “реальность”, а “репрессированное” реальное антагонизма»16. Другими словами, антагонизм
Реального является константой, которую нужно принять, учитывая существование социальной реальности (символического
порядка). Поскольку этот антагонизм является частью Реального,
он не подвергается идеологической мистификации и представлен
исключительно в своих проявлениях. Вне зависимости от того,
соглашаемся мы с тем или иным идеологическим анализом, несомненной является форма идеологии как таковой. Достаточно
вспомнить классический пример из «Структурной антропологии»
К. Леви-Стросса, касающийся мнений о пространственном расположении строений представителей североамериканского племени
виннебаго. Это племя разделено на две подгруппы. Когда просят
кого-либо из племени нарисовать на листе бумаги или начертить
на песке план его поселения, содержание рисунка будет зависеть
16
Žižek S. Mapping Ideology. L. ; N. Y. : Verso. 1994. P. 25.
226 Глава 12. Идеология, дискурс, гегемония
от того, к какой подгруппе он принадлежит: представитель одной
подгруппы изображает план своего поселения в виде круга — кольцо
более или менее симметрично расположенных домов вокруг центрального храма; в то время как представитель другой подгруппы
рисует свое поселение в виде двух скоплений домов, разделенных
невидимой границей. Основной тезис Леви-Стросса состоит в том,
что этот пример никоим образом не свидетельствует о культурном
релятивизме, в соответствии с которым восприятие социального
пространства зависит от групповой принадлежности наблюдателя.
Разные восприятия поселения предполагают скрытую референцию к некоей константе — не объективному, «действительному»
расположению строений, но травматическому стержню, фундаментальному антагонизму, который жители деревни не способны
были символизировать, объяснить, «интернализовать», принять.
«Два восприятия плана — это всего лишь две взаимоисключающие
попытки справиться с этим травмирующим антагонизмом, залечить
раны через сбалансированную символическую структуру»17.
Здравый смысл подсказывает нам, что для того, чтобы исправить предвзятость субъективного восприятия и выяснить «истинное положение вещей», можно нанять вертолет и сфотографировать поселение сверху. Таким образом мы получим неискаженное
представление о реальности, но полностью упустим реальное
социального антагонизма, несимволизируемый травматический
стержень, который выражается в этих самых искажениях реальности, в фантазированных смещениях «действительного» расположения домов. Именно это имеет в виду Лакан, когда он утверждает,
что искажение и сокрытие есть само по себе откровение: благодаря
искажениям точного представления реальности возникает реальное, т. е. травма, вокруг которой происходит структурирование
социальной реальности. Другими словами, если бы все жители
поселения сделали точный его план, мы бы имели дело не с антагонистическим, а с гармоничным сообществом. Фундаментальный
парадокс, подразумеваемый этим примером, состоит в следующем:
«…сама структура социальной реальности материализует попытку
справиться с реальным антагонизма. “Реальность” как таковая,
17
Žižek S. Mapping Ideology. P. 26.
§ 3. Дискурс и идеология. Идеология и реальное
227
регулируемая символическим вымыслом, скрывает реальное антагонизма — и это реальное, закрытое от символического вымысла,
возвращается под видом призрачных видений»18.
Все это означает, что различие между реальностью и идеологией
носит исключительно теоретический характер. У нас нет доступа
к «объективной» истине вещей, но если реальность зиждется
на основополагающем антагонизме, существование инстанции, прикрывающей этот анатагонизм, т. е. идеологии, не должно вызывать
сомнений. И если существует идеология, мы должны подвергать
ее критике.
СПИСОК РЕКОМЕНДУЕМОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Барт Р. Избранные работы: Семиотика. Поэтика / Р. Барт. М. : Прогресс,
1994.
Водак Р. Язык. Дискурс. Политика / Р. Водак. Волгоград : Перемена, 1997.
Гирц К. Идеология как культурная система / К Гирц // Гирц К. Интерпре-
тация культур. М. : Рос. полит. энцикл. (РОССПЭН), 2004. С. 225–267.
Грамши А. Тюремные тетради. Часть первая / А. Грамши. М. : Изд-во по-
лит. лит., 1991.
Дейк Т. А. ван. Язык. Познание. Коммуникация / Т. А. ван Дейк. М. : Про-
гресс, 1989.
Жижек С. Возвышенный объект идеологии / С. Жижек. М. : Изд-во «Ху-
дож. журн.», 1999.
Йоргенсен М. В. Дискурс-анализ: теория и метод / М. В. Йоргенсен, Л. Фил-
липс. Харьков : Изд-во «Гуманитарный центр», 2008.
Керимов Т. Х. Грядущая политика / Т. Х. Керимов // Керимов Т. Х. Нераз-
решимости. М. : Акад. проект, 2007. С. 123–164.
Маркс К. Немецкая идеология / К. Маркс, Ф. Энгельс // Соч. 2-е изд. М. :
Гос. изд-во полит. лит., 1955. Т. 3. С. 7–544.
18
Žižek S. Mapping Ideology. P. 26.
Глава 13
ПРИРОДА И КУЛЬТУРА
§ 1. Дуализм природы и культуры:
естественное и искусственное
Первоначальное определение природы и культуры традиционно связывается с противоположностью естественного и искусственного. Чем отличается естественное от искусственного?
Для большинства из нас ответ на этот вопрос будет очевидным:
естественное — это все то, что не подвластно человеку, тогда как
искусственным мы называем то, что создано человеком, изменяется и манипулируется им с какой-то целью. К подобным
рассуждениям мы прибегаем достаточно часто, например, когда
нужно найти грань, отделяющую человека от «животного» состояния. В этом случае говорят о культурах, о том, что изготовление
каких-то орудий и вещей, а также выработка определенных моделей поведения, ритуалов и культов является тем, что противостоит
природному. Имеющиеся в философии ответы на данный вопрос
не столь очевидны.
В истории философии мы встречаем несколько понятий,
использовавшихся для обозначения природы: φύσις, natura,
universum. Разумеется, эти понятия не являются синонимами, они
относятся к разным традициям и содержательно отличаются друг
от друга. Однако применительно к ним мы можем представить,
по крайней мере, два обобщенных типа объяснений: 1. Речь идет
о той области бытия, которая обладает своей собственной логикой
становления и развития, не укладывающейся в рамки человеческой
деятельности и рациональности. Таким образом, естественное, или
природное, рассматривается здесь как имманентное. 2. Естественное — это то, что проистекает из акта творения трансцендентного
Абсолюта, подчиняется его логике и воплощает в себе высший
§ 1. Дуализм природы и культуры: естественное и искусственное
229
смысл. Как это ни странно, в повседневной жизни мы склонны
смешивать оба этих значения.
В античности понятиям φύσις и natura противопоставлялись
τέχνη и ποίησις, как то, что артикулировало собственно человеческую
деятельность, акты творения или преобразования. В отличие от
природы (φύσις как то, что «имеет в самом себе начало движения
и покоя, будь то в отношении места, увеличения и уменьшения или
качественного изменения»1), культура в самом широком смысле
относится ко всему, что было создано человеком и им транслируется и воспроизводится. Культура, можно сказать, — это все человеческое, все, что производится людьми и что невозможно понять
само по себе. Без людей нет культуры, так же как без культуры нет
людей. Культура в этом сингулярном значении относится к совокупности человеческой деятельности и результатам этой деятельности. Однако несмотря на то, что созидающий человек нередко
отождествлялся с творцом (достаточно вспомнить философию
эпохи Возрождения), искусственное не принадлежало сфере трансцендентного Абсолюта. Это означает, что человек, производя вещи
(скажем, используя для этого природные материалы), упорядочивая какие-то биологические процессы — начиная с «естественных
отправлений» и заканчивая созданием особой социальной среды,
например, техносферы или образовательного пространства, исходит
из своих собственных рациональных оснований и теоретических
установок, достигает поставленных целей и задает особую логику
причинности.
Сама трактовка понятий естественного и искусственного менялась на протяжении веков. Античные общества характеризуются
размытием границ естественного и искусственного, природы и культуры, объекта и субъекта. Античные мифы с легкостью сочетают
в себе природные явления, богов, предков и отношения между
своими и чужими. Невозможность изменить социальный порядок,
не меняя естественного порядка, заставляет античность проявлять
осторожность в отношении инноваций.
В Новое время разделение между природой и культурой становится абсолютной предпосылкой научной деятельности. Однако
1
Аристотель. Физика // Соч. : в 4 т. М. : Мысль, 1981. Т. 3. С. 82.
230 Глава 13. Природа и культура
даже в это время разделение природы и культуры носило неоднозначный характер: с одной стороны, предполагается, что природа
не подвластна человеку, трансцендентна ему, превосходит его, тогда
как общество является результатом человеческой деятельности и,
стало быть, имманентно общественной жизни. С другой стороны,
природа является объектом лабораторных исследований и экспериментов, тогда как общество с его законами и институциональными
нормами трансцендентно человеку. То есть природа трансцендентна,
но подвластна разного рода научным манипуляциям, общество
имманентно человеческой жизни и в то же время трансцендентно
человеку2.
Парадоксальный характер этих предпосылок маскируется введением третьего принципа абсолютного разделения между полюсами. Этот третий принцип призван гарантировать применение
по желанию первых двух принципов. Так, с одной стороны, природа,
сохраняя свою трансцендентность, встраивается в конструирование общества, с другой стороны, человек продолжает считать себя
единственным творцом своей политической судьбы, не отрицая
вмешательства природы. Трансцендентность природы не мешает ей
быть имманентной обществу, а имманентность общества не мешает
ему быть трансцендентным. Четвертый принцип Бога призван
снять возможные конфликты между природой и культурой. Парадоксальный статус преследует и этот принцип: Бог трансцендентен,
так что общество развивается по собственным законам, но он в то
же время имманентен, поскольку вмешивается в общественную
жизнь, когда это необходимо.
Эти четыре принципа служат друг другу в качестве сдержек
и противовесов. Трансцендентность природы, неподвластной человеку, так же как имманентность общества как результата человеческой деятельности, сделали бы человека совершенно бессильным
в отношении к природе и слишком сильным в отношении к обществу. Вот почему Новое время меняет местами эти принципы без
видимого противоречия. Таким образом, трансцендентная природа
2
Конституционные параметры Нового времени см.: Латур Б. Нового времени не было : эссе по симметричной антропоnоrии. СПб. : Изд-во Европ. ун-та
в С.-Петербурге, 2006. С. 94–101.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]