Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

Современная литература Великобритании и США. Учебно-методическое пособие

.pdf
Скачиваний:
0
Добавлен:
07.09.2026
Размер:
1 Мб
Скачать
☆
Numerous novels by Naipaul – “The Suffrage of Elvira”, “Miguel Street”, “Home for Mr. Biswas”, “Mr. Stone and the Knights Companion”, “The Mimic Men”, essays – “In a Free State”, “An Area of Darkness”, “The Loss of El Dorado”, “India: a wounded civilization”, – works of other genres, as well as the fact of nomination for major literary awards (in particular, for the Noble and Booker Prizes) is the evidence that a path to the category of classics of British literature is open for writers who aretalented, poignant and authentic about the problems of national minorities.
The notable achievements and successes of English writers, who are not British by origin, suggest that in the near future the English novel will develop along the path of globalization, taking into account the experience of countries and peoples engaged in a dialogue with the culture of Great Britain.
Темы для рефератов и докладов
1. Литературный быт мультикультурного сообщества
на Британских островах.
2. «Паразиты сознания» – «бич» западной интеллигенции
конца ХХ века (на примере романов К. Уилсона).
3. «Сердитые молодые люди». На кого они рассердились?
4. За кем охотится Фрэнсис Джей в романе М. Бредбери
«Профессор Криминале»?
5. Английский образ жизни в романах «неанглийских» пи-
сателей («Остаток дня» К. Исигуро).
6. Море, его образы и символы в английской литературе
(Дж. Конрад, А. Мердок, У. Голдинг).
7. «Университетский» роман – от Ч.П. Сноу до Д. Лоджа.
8. Диккенсовская традиция в изображении молодого чело­века 60-х годов XIX века в романах Дж. Уэйна «Спеши вниз» и Дж. Барнса «Метроленд».
9. Мифология спонтанного сотворения истории (на приме­рах романов Г. Свифта «Водоземье» и Дж. Барнса «История мира в 10,5 главах»).
10. Лондон как один из центров империи в произведениях В. Найпола, С. Рушди, П. Скотта, П. Акройда.
21
1.2. Уильям Голдинг
Уильям Голдинг (1911–1993) является автором рома­нов «Повелитель мух» (1954), «Наследники» (1955), «Ха­пуга Мартин» (1956), «Шпиль» (1964), «Пирамида» (1967), «Зримая тьма» (1979), морская трилогия «Ритуалы на море» (1980–89), «Двойной язык» (1993).
Самый известный роман Голдинга «Повелитель мух» вы­шел в 1954 году одновременно с романом Джона Уэйна «Счаст­ливчик Джим», ставшим манифестом «сердитых молодых людей». В отличие от текстов «рассерженных», философский роман «Повелитель мух» трудно назвать жизнеподобным. Это произведение не укладывается в рамки представлений о тра­диционном «романе 50-х годов ХХ века». Несмотря на то что сюжет несет на себе отпечаток конкретной эпохи, аллегориче­ский план произведения имеет вневременной характер.
В «Повелителе мух» повествуется о том, как группа цивили­зованных подростков, оказавшихся волею случая на необитае­мом острове, вырождается до состояния примитивной дикости. В книге явно ощущается романтическая линия, ведущая свое начало от традиций романов Стивенсона. Применение аллего­рического «измерения» в тексте Голдинга в качестве приема переосмысления расхожего сюжета во многом обусловлено мо­ральным кризисом, вызванным второй мировой войной, в пе­риод которой, как заметил однажды Голдинг, «мы получили ужасное, безнадежное знание того, на что способны человече­ские существа». Недаром в романе Голдинга время действия относится к периоду гипотетической глобальной катастрофы. Пытаясь выжить на острове, дети в процессе строительства сво­его маленького сообщества используют цивилизованные стан­дарты поведения. Они избирают лидера, находят место для об­суждения возникающих проблем. Но все идеалы, заложенные в процессе воспитания, испаряются из мальчишеских умов с пугающей легкостью. Одновременно в детских душах возрож­даются иррациональные страхи, вызываемые воображаемыми монстрами, темнотой, надвигающейся из джунглей, неизвест­ностью, которой окутано будущее мальчиков. Все это происхо­дит перед лицом ужаса, греха и зла, ведущего к «наступлению темноты человеческого сердца».
22
В контексте «Повелителя мух» присутствует характерная для Голдинга метафорическая мысль о том, что нечто страш­ное постоянно следит за человеком из джунглей. В этом умо­заключении воплощаются глубинные художественные наблю­дения автора за иррациональным в природе человека. Дикое, разрушительное начало, по мысли писателя, является одно­временно и наследием предков, и благоприобретенным «по­дарком» цивилизации.
Проблематика романа сложна и двойственна, что находит свое воплощение на уровне формы и содержания. Прямоли­нейное повествование осложняется глубоким аллегорическим планом, что позволяет отнести «Повелителя мух» к жанру ро­мана-притчи.
Тема другого значительного романа Голдинга – «Наслед­ники» (1955) – борьба между неандертальцем и «человеком разумным». В этом произведении исключительное значение имеет виртуозный стиль писателя. С помощью различных по­вествовательных регистров Голдинг умело передает разные аспекты своего философского кредо, намеченные в сюжете, в том числе описание ограниченности сознания неандерталь­ца, а также детской чистоты и невинности древнего предка человека. Сюжет излагается с точки зрения неандертальца, и повествование, таким образом, восходит к истокам чело­веческого грехопадения и обретения человеком дара речи. «Наследники» – это не восторженная сказка о формирую­щемся человеческом разуме, а, скорее, глубоко пессимисти­ческий взгляд на зло, творимое человеком. Содержание ро­мана не вписывается в стандарты викторианского оптимизма и традиционных либеральных ценностей, воспевающих чело­веческий прогресс. Голдинг однажды вскользь заметил, что «человеческая природа грешна, а состояние его души – опас­но». Действительно, временные рамки всех романов Голдинга спроецированы в некое метафизическое, «моральное» время, находящееся за порогом «потери невинности».
В романе «Хапуга Мартин» (1956) повествуется о том, как не­коего Кристофера Мартина выбрасывает с корабля во время ата­ки подводной лодки посреди Атлантики. Ему удается добраться до выступающей из моря скалы, где он пытается выжить всеми
23
известными ему способами. Но его постоянно снедает чувство вины за прошлые грехи. Он всегда был «воришкой», постоянно что-нибудь крал, даже любовь. Мартин проигрывает битву за фи­зическое и душевное спасение. В конечном итоге тело Мартина прибивает к берегу, и на основании его внешнего вида морской офицер делает вывод, что Мартину не пришлось долго мучиться. Читателю дается понять, что самобичевание и отчаянная борьба за выживание промелькнули в голове Мартина в течение всего лишь нескольких секунд. Не вполне ясно, ведется ли повество­вание от лица живого или уже погибшего персонажа. Прошлое героя предстает перед глазами читателя в иллюзорном ключе, в виде импульсивных экскурсов в прошлое, слайдоскопических вспышек прошлого на фоне настоящего.
Роман «Свободное падение» (1959) также написан в форме воспоминаний. В нем писатель поднимается до художествен­ных обобщений, связанных с более конкретной историей и социальной картиной. В процессе допроса пленных в фашист­ском концлагере исследуются вопросы самой природы бытия и сознания, греха и вины, природы души и тела.
Роман «Шпиль» (1964) – глубокая по своему философско­му содержанию притча о строительстве собора, покоящегося на зыбком фундаменте. В нем поднимаются вопросы двой­ственной природы творческих стремлений человека.
Вышедший в 1967 году роман «Пирамида» считается среди произведений Голдинга самым близким к жанру социального романа. Подобно своему современнику Грэму Грину, Голдинг обращается к фундаментальным вопросам добра и зла, само­достаточности и творческих устремлений человека в эпоху, когда вера человека в Бога потеряна. Но, в отличие от Грина, Голдинг проводит это исследование в несколько ином, теоло­гическом контексте, привлекая более основательную литера­турную первооснову и осуществляя более углубленный анализ человеческого сознания.
Сюжеты Голдинга представляют собой, по его собственно­му признанию, не сказки, а мифы. Под сказкой он понимает «придуманную вещь, лежащую на поверхности, в то время как миф для писателя – нечто выходящее из самой сути вещей в древнем смысле слова: ключ к существованию, смысл жиз-
24
ни, опыт как единое целое». Именно поэтому для произведе­ний Голдинга характерна атмосфера безвременья. Но одно­временно в них подробно воспроизводится процесс творческих мук писателя, в результате которых характер и тема произве­дения формируются с привлечением не только наивных пред­ставлений о жизни, но и очень сильно прочувствованных по­нятий о бытии и становлении человеческого духа.
После некоторого молчания, продлившегося в течение не­скольких лет, Голдинг заканчивает в 1979 году «Зримую тьму» – «роман об Англии», полный мильтоновских и апока­липтических аллюзий. Это произведение, которое вопреки или благодаря усложненной стилистике, временным сдвигам и набору совмещенных точек зрения остается в наибольшей степени двойственным и неясным произведением Голдинга.
Действие трилогии «На край света: морская трилогия», включающей романы «Ритуалы дальнего плавания» (1980), «Две четверти румба» (1987) и «Огонь внизу» (1989) происхо­дит на борту корабля, плывущего в колониальную Австралию во времена наполеоновских войн. В этих последних произведе­ниях, как и прежде, развивается тема двойственности челове­ческой природы. Автор ставит вопросы, касающиеся тяжелого груза примитивизма, коренящегося в человеческом сознании, всевластия зла, бесперспективности человеческого опыта, не­достижимости прогресса в области морального совершенствова­ния человека. Но одновременно писателя глубоко волнуют про­блемы, связанные с ценностями поиска, творчества, порядка и устремленности, несмотря на то что этим понятиям в современ­ном человеческом сообществе отводится второстепенное место.
Трилогия «Ритуалы на море», по общему мнению крити­ков, относится к наиболее оптимистическим трудам Голдинга. Писатель приходит к мысли о перспективах поиска Утопии, обманчивые горизонты которой разворачиваются перед иску­шенным человеческим разумом.
Таким образом, можно с уверенностью утверждать, что произведения Голдинга, бросающие вызов либеральному и аб­страктному гуманизму некоторых произведений британской прозы, без сомнения, занимают центральное место в современ­ной британской литературе.
25
Отрывок из романа У. Голдинга «Двойной язык»
1
We went back into the great hall but turned through a side door which was set in the wall behind Apollo. Steps led down, rather dark steps. Then there was another door and we went through it into the mingled brightness and shade of the colonnade which ran along the side of the building. Then we climbed some steps to a separate building. There were wide doors, open, and then an entrance hall: then more doors. We went through. I supposed it to be a temple.
The room was huge. There was no statue at the other end but open windows. Indeed, at the tops of the walls all round there were openings in which pigeons strutted and cooed. Below them the walls were criss-crossed with wooden boards which left square holes like nesting boxes. But the pigeons had deceived me. They were not nesting boxes.
‘Here we are then, Young Lady. Didn’t you know? Goats give milk. Kings give gold. What are poets to do? We call it the bookroom. You can use it when you like, since you read. Yes we knew that too. Ever since heaven knows when, and now of course, it’s the custom for every author to send a copy to the Foundation. Some of them are – well we have the script of all the plays that have been produced here. I wonder what we should start with?’
Now I had ceased looking at the walls with their rows of what were not nesting boxes I could see that there were rows of sitting places and also large chests lifted on legs. There was not much room between them. Ionides sidled towards the middle one, right in the centre of the great hall.
‘Homer, I think.’
He opened the two flaps of the lid. There was a roll on the wooden surface inside, a roll partly opened.
‘Could you read the first words to me?’
‘I – “The anger sing, O Muse – ”
‘Yes. Very good. No. Of course it’s not Homer’s copy! He very probably couldn’t write, at least not with the alphabet. But I tell you what though. This actual copy was sent to us
1
Голдинг У. Двойной язык / пер. И. Гуровой. М., 2001. С. 394–405.
26
here, generations ago, by my ancestor Peisistratus. You won’t have heard of him, you being an Aetolian. But he was chief man of Athens and he decided what version of Homer was the best one, then sent us this copy. Of course you can’t say it’s his handwriting. A clerk probably did it or perhaps as many as ten or twenty clerks, to make what we call an edition. But you see the little note written at the side? That’s what we call a scholiast and I think, indeed I’m very nearly sure, that it was jotted down by Peisistratus’ brother – the one who did all those forgeries of our oracles! He was very naughty, but clever. Here, as you can see, he’s noted a misspelling. Well so much for the Iliad. Now this is your particular favourite, one of the twenty–four books of the Odyssey. There’s a lot of reading for you in that, isn’t there? Then Arctinus – what we call the Little Iliad. Personally I don’t think it’s called that because it’s shorter than Homer’s work but because it’s inferior. You’ll read that too I expect. Euripides. The Ion. You’ve heard of Ion? He wasn’t my ancestor but he filled the same position as I do here. Euripides wrote the play – this roll here, rather tattered, was the prompt copy and he allowed us to keep it. It’s a rather cruel story and I think that perhaps you wouldn’t like it. Sophocles. Aeschylus – oh, any tragedian you care to mention. But we don’t have the originals of them all, you know. King Ptolemy sent round asking for the originals so that he might copy them for his great bookroom in Alexandria. What we got back were not the originals but the copies. That was really, really wicked. You can see how a decent Greek gets corrupted by eastern influences. Of course, Ptolemy – the first one – was only a Macedonian, which isn’t quite – well now what have we here? Ah yes, the Lyrists. Pindar, and I think his master, Simonides, Bacchylides, Erinna – she was a girl like you. Over here though, all on her own, we have – See!’
It was another book box on legs. He laid back the lids and I looked in. There was a book, of course. There was also a plain gold ring and a tuft of rather mousy hair pushed through it. There was an old goose feather, rather crumpled and stained here and there with black.
‘The Tenth Muse, Young Lady. Sappho of Lesbos, the island where the head of Orpheus was washed up on the beach after
27
the Wild Women tore him to pieces. I think Sappho is going to be a particular friend of yours. Now don’t get the idea you’ll meet her in the flesh. She died hundreds of years ago, but what difference does that make? She was a young lady like you, very emotional, very passionate, I think, though she was happiest with girls as I am happiest with – well, I suppose you can guess. Perseus! Could you spare us a moment?’
A young man whom I had not noticed appeared between two of the book chests.
‘Ionides. Gracious Lady.’
‘This is Perseus, my dear, our infinitely precious slave. Aren’t you ever going to accept your freedom, Perseus?’
‘And leave this bookroom, Ion? Never! What can I do for you?’
‘Could you tell this Young Lady – you know about her – tell her about the book and the rest.’
‘Well. The pen is, as the notice says, Sappho’s pen. The ring was hers and of course the hair is said to be hers – not very impressive for the Tenth Muse, is it? But then, she was said to be an insignificant little creature – the little brown nightingale of Lesbos, Alcaeus called her. Which of her poems did you wish to see?’
‘I don’t think we’ve time for that, Perseus. Just tell us the story.’
‘Oh well, she fell in love with a man at last, a fisherman who didn’t know his alpha from his beta. Not that that matters of course. But he abandoned her. She was too plain for him. He liked them curvaceous. So she threw herself off a cliff at Leuctra. He sold the book and the ring she’d given him. Poor girl, she’d tried to magic him with it. As for the hair – no I don’t think so.’
‘Well, there you are, Young Lady.’
‘Forgive me, Ion, I’m very busy.’
‘Go back to your books about books about books! We’ll be content with the makers. Well, Young Lady. I want you to spend as much time as you like here and believe me you’ll have plenty of time. There’s prose down at that end – Histiaeus, Herodotus, and the fellow who circumnavigated Africa, I forget his name – Alexander’s Admiral of the Fleet. Hundreds of books, positively hundreds. But mostly I want you to read the poetry. Particularly
28
the hexameters. I want you to be able to speak in hexameters. But, for now, all you have to do is read, read, read!’ He lowered his voice suddenly. ‘Arieka! Come, you watering pot, what’s the matter? You’re free, free, free! Here in this building is man’s greatest gift to you, greatest invention! Without it we might still be scratching bulls’ heads and pots with ears to them on clay brick! The alphabet, my child, and thank god for the Philistines!’
But I had burst into tears and seemed quite unable to control them. Though whether I was sad or happy or anxious or wholly achieved I find it impossible to say.
Комментарии
Большая часть произведений одного из крупнейших ми­фотворцев ХХ века, английского писателя У. Голдинга, от­носится к жанру так называемого «философского романа». Неоконченный роман Голдинга «Двойной язык» создавался писателем перед самой смертью, и один из вариантов чернови­ка этого произведения был опубликован в Англии в 1995 году. Отечественному читателю это произведение, относящееся к позднему, мало исследованному периоду творчества Гол­динга, почти незнакомо. Действие романа происходит в экзо­тической атмосфере Древней Греции, на фоне горы Парнас и Дельфийского храма Аполлона. В основу сюжета положены мифы и исторические факты, связанные с культом Аполлона и Дельфийским оракулом – Пифией. Согласно сложившемуся в Древней Греции сакральному ритуалу, Пифия, сидя на тре­ножнике, якобы вдохновлялась Аполлоном и в состоянии экс­таза сообщала предсказания, которые жрец переводил в сти­хотворную форму. Неоднократно упоминается в произведении легендарный дракон Пифон, который охранял Дельфы, но впоследствии был убит богом Аполлоном.
«Двойной язык» – не единственный роман Голдинга, свя­занный с мифологией и историей. В романе «Наследники», используя широкий диапазон художественных приемов, Гол­динг умело передал ограниченность сознания неандерталь­ца, детскую чистоту и невинность древнего предка человека. В «Шпиле» рассказывается о строительстве готического собо­ра в средние века. О жертвах Второй мировой войны повеству-
29
ет роман «Зримая тьма», в котором историческая реальность тесно переплетается с элементами аллегории, гротеска и ми­фологическими аллюзиями.
План работы с текстом
1. Миф и неомифологическое сознание. Прежде чем присту-
пать к обсуждению романа У. Голдинга, необходимо опереться на такие важные теоретические категории, как «миф» и «не­омифологическое сознание», поскольку история и миф – глав­ные действующие лица и в романе «Двойной язык». Вот как нюансы в эти понятия привносит, к примеру, «Словарь куль­туры» В.П. Руднева: «Миф. Это понятие имеет в обыденном и культурном языке три значения: 1) древнее предание, рассказ;
2) мифотворчество, мифологический космогенез; 3) особое со­стояние сознания, исторически и культурно обусловленное»1. «Неомифологическое сознание – одно из главных направле­ний культурной ментальности ХХ века, начиная с символиз­ма и кончая постмодернизмом… Чрезвычайно характерным является то, что в роли мифа, «подсвечивающего» сюжет, на­чинает выступать не только мифология в узком смысле, но и исторические предания, бытовая мифология, историко-куль­турная реальность предшествующих лет, известные и неиз­вестные тексты прошлого. Текст пропитывается аллюзиями и реминисценциями. И здесь происходит самое главное: худо­жественный текст ХХ века сам начинает уподобляться мифу по своей структуре. <...> Основными чертами этой структуры являются циклическое время, игра на стыке между иллюзией и реальностью, уподобление языка художественного текста мифологическому праязыку с его «многозначительным косно­язычием». Мифологические двойники, трикстеры-посредни­ки, боги и герои заселяют мировую литературу – иногда под видом обыкновенных сельских жителей. Порой писатель при­думывает свою оригинальную мифологию, обладающую чер­тами мифологии традиционной…»2.
1
Руднев В.П. Словарь культуры ХХ века. М. : Аграф, 1998. С. 169.
2
Руднев В.П. Словарь культуры ХХ века. М. : Аграф, 1998. С. 184–
185. 30
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]