Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Современная литература Великобритании и США. Учебно-методическое пособие
.pdf
Комментарии
1
В романе «Хоксмур» сосуществуют две сюжетные линии и,
соответственно, два временных уровня, на которых разворачивается их действие, – XVIII век и современность. В первом
случае повествование представляет собой воспоминания английского архитектора Дайера, которые охватывают период
с его рождения в 1654 году по 1712–1715-е годы, когда он возводит в Лондоне по указу королевы Анны семь новых церквей
и приносит человеческие жертвы на их алтарях. Во втором
случае в форме повествования от третьего лица рассказывается о странных убийствах, которые происходят в современном
Лондоне, и о том, как детектив Николас Хоксмур пытается
расследовать эти загадочные преступления. Таким образом,
роман П. Акройда «Хоксмур» представляет собой двухфабульное повествование, в котором фабула преступления и фабула
расследования разведены не только по разным персонажам,
повествовательной технике и сюжетно-композиционным образующим, но и по разным временным пластам.
Композиционно весь роман П. Акройда выстроен так, что
главы, рассказывающие о событиях прошлого (нечетные),
чередуются с главами, рассказывающими о современности
(четные); всего в романе двенадцать глав. Объективно линия
XVIII века и линия XX века не пересекаются, каждая из них
представляет собой законченную историю и может быть прочитана по отдельности. Николас Дайер, рассказчик и герой
линии прошлого, носит в романе имя второстепенного английского поэта XVIII века – Джона Дайера (1699–1756), который
в соответствии с традициями своей эпохи ко всему прочему
был еще и художником, садовником, фермером, священником, торговцем. Джон Дайер свято верил, что разум человека
и его действия должны находиться в гармоническом единстве,
и подчинял этому принципу всю свою жизнь. Его карьера –
это постоянный поиск и экспериментирование в различных
видах человеческой деятельности. Кроме имени, персонаж
романа П. Акройда унаследовал от своего «однофамильца» не-
1
Струков В.В. Художественное своеобразие романов Питера Акройда
(к проблеме британского постмодернизма). Воронеж : Полиграф, 2000.
101
сомненный интерес к визуальной стороне любого искусства:
Джон Дайер вошел в историю английской литературы как автор «пейзажной живописи».
Однако Джон Дайер – не главный прототип Николаса Дайера. События XVIII века, описанные в романе, градостроительная задача, которая стоит перед Дайером, а главное, имя
«Хоксмур», вынесенное в заглавие романа, отсылают нас к деятельности выдающегося английского архитектора XVIII века
Николаса Хоксмура, современника Кристофера Рэна и Джона
Ванбруга. История Николаса Дайера во многом повторяет биографию его прототипа. Известно, что Николас Хоксмур (1661–
1736) в возрасте восемнадцати лет привлек к себе внимание
К. Рэна (1632–1723) и на протяжении сорока лет работал под
его началом, сперва как личный клерк, а затем уже как рисовальщик и помощник при возведении городских церквей и
Собора Св. Павла В 1690-е годы Николас Хоксмур создал свои
первые самостоятельные архитектурные работы. В 1699 году
он начал тесно и успешно сотрудничать с Джоном Ванбругом
(1664–1726). Основной вклад в английскую архитектуру Николас Хоксмур внес в качестве одного из двух исполнителей решения Комиссии по строительству пятидесяти новых церквей
(в Лондоне и его окрестностях), созданной Актом парламента
в Англии в 1711 году. (История гласит, что после того, как
в 1710 году крыша церкви Св. Альфеджа в Гринвиче провалилась, прихожане обратились в Парламент с просьбой выделить на ее реконструкцию деньги из остатков дохода от налога
на уголь, который пошел на строительство собора Св. Павла.
В это время к власти впервые с 1688 года пришли тори, которые были готовы навсегда увековечить свою победу. Пользуясь во время выборов поддержкой Англиканской церкви, тори
должны были закрепить авторитет своего покровителя путем
строительства новых церквей, потребность в которых была
огромной – население Лондона, Вестминстера и пригородов
стремительно росло, начиная с фешенебельных районов Ганноверской площади, Миллбэнка, и заканчивая новыми бедняцкими районами Лаймхауса, Уэппинга, Финсбери и Кларкенуэлла. Таким образом, строительство церквей должно было стать
не только религиозным, но и политическим событием.)
102
План работы с текстом
1. Тематика произведения и первоисточники. Очевидно,
что романы Акройда отличаются от романов канонических
типов. В этом смысле любопытны «Чаттертон» и «Завещание
Оскара Уайльда». Они созданы в период зрелости Акройда.
Оба романа не лишены определенной степени эпатажа. В «Завещании…» П. Акройд решает ни много ни мало дописать
знаменитую исповедь Уайльда «De Profundis» в стилистике
первоисточника. Мало кто решился бы поставить перед собой
такую задачу. «De Profundis» – одна из самых драматических исповедей за всю историю английской литературы. Помимо всего прочего – это Уайльд с его уникальной стилистикой, которого чрезвычайно трудно имитировать, поскольку
имитация будет выдавать себя сразу. Здесь также все стыки
подогнаны так тщательно, что понять, где подлинный текст,
а где текст Акройда, можно только при очень тщательном
прочтении.
Задумка Акройда состояла в том, чтобы опровергнуть
определенного рода стереотипы. «De Profundis» считается
знаком уайльдовского покаяния, перерождения, просветления и т.д., и т.п. Акройд исходит из того, что исповедь написана в тюрьме несвободным человеком, который изначально
поставил перед собой цель исповедоваться в состоянии несвободы. Таким образом, форма произведения Акройда – крайне
условна.
В «Хоксмуре» Николас Дайер, работавший под руководством сэра Кристофера Рена, – поклонник сатанизма и вымышленный архитектор церквей, которые спроектировал
Николас Хрксмур. Дайер в романе Акройда заменил историческую фигуру Хоксмура, чей тезка появляется в качестве
детектива в современном мире. Каждый из них таинственно
притягивается к другому, поскольку жанр романа – детектив,
и Дайер не понимает, что он ищет архитектора, который творил более чем два столетия назад. В «Хоксмуре» Акройд использует повествовательные возможности истории, которые
в дальнейшем повлияли на его последующие романы. Повествование протекает в двух временных периодах, причем со-
103
бытия прошлого и настоящего тесно связаны. Читатель понимает, что связи между Дайером и Хоксмуром неоспоримы, но
природа этих связей всегда неуловима. Таким образом, игра
сюжетов между веками не укладывается в какой-либо удобный шаблон, противостоит «проницательному читателю», и
историческому детерминизму нет места в мире этого романа.
2. Жанр «Хоксмура». К решению вопроса о жанровой природе произведения трудно подходить со стандартными мерками. Во-первых, отчасти – это парафраз, дополнение, корректировка, текст поверх текста, палимпсест. Новый прием широко
используется британскими писателями-мигрантами, в частности С. Рушди в романах «Сатанинские стихи», «Прощальный
вздох Мавра». Такая техника создания художественного пространства стала обычным приемом постмодернистской культуры, в которой достаточно широко используются эти жанры.
Но вопрос о совпадении целей постмодернистов и Акройда –
достаточно двойственный. В них есть много общего, но есть и
такие устойчивые акройдовские темы, которые «перекрывают
устойчивые трафареты постмодернистской культуры.
Во-вторых, поскольку это вписывается в общую ревизию
истории английской литературы, которой Акройд занимается
уже много лет, все эти факты, естественно, следует рассматривать в более широком аспекте.
План практического занятия
1. Сформулируйте, о чем повествуется в предлагаемом Вашему вниманию отрывке? Какой период из биографии Лондона выбирает писатель для романа-детектива? Почему?
2. Раскройте образ Дайера/Хоксмура в романе П. Акройда.
3. Порассуждайте об основном конфликте, представленном в сюжетной линии XVIII века (фабула преступления), как
о конфликте рационалистической философии нового века и
иррационализма прошлого.
4. Проанализируйте на примере конкретных эпизодов,
каким образом писатель воссоздает картину XVIII века как
времени конфликта между так называемыми ancients and
moderns во всех областях знания, в том числе и в архитектуре.
104
Тексты для чтения
Акройд П. Хоксмур. М. : Астрель : CORPUS, 2011.
Акройд П. Процесс Элизабет Кри. М. : Иностранка, 2000.
Акройд П. Чаттертон. М. : Астрель : CORPUS, 2000.
Акройд П. Дом доктора Ди. М. : Астрель : CORPUS, 2009.
Акройд П. Повесть о Платоне. М. : Иностранка : Б.С.Г.-
пресс, 2002.
Библиографический список
Струков В.В. «Многоголосие» героя в романах П. Акройда
и постмодернистская концепция человека // Культура общения и ее формирование : материалы 5-й регион. науч.-метод.
конф. Воронеж, 1998. С. 88–89.
Воробьева Е.И. Завещание Оскара Уайльда (The Last testament of Oscar Wild) // Энциклопедия литературных героев. Зарубежная литература ХХ века. М. : Олимп : АСТ, 1998. С. 13–14.
Дополнительная литература
Appleyard, B. Aspects of Ackroyd // Sunday Times Magazine
(London). April, 1989. P. 50–54.
Темы для рефератов и докладов
1. Новаторство П. Акройда в жанре беллетризированных
биографий («Завещание Оскара Уайльда», биографии Э. Паунда, Т.С. Элиота, Т. Мора).
2. Самоидентификация художника в произведениях
П. Акройда.
3. Тема литературной мистификации и теория нелинейного письма Ж. Деррида (на примере романа П. Акройда «Чаттертон»).
4. Образ Лондона в творчестве П. Акройда.
5. Поэтика постмодернизма в современной английской литературе (на примере романов П. Акройда и Дж. Барнса).
6. Диккенс – реальный и вымышленный (на примере беллетризированной биографии П. Акройда).
7. «Английская мелодия» П. Акройда: развитие принципа фабуляции как одного из видов взаимодействия литературных текстов.
105
1.6. Салман Рушди
Салман Рушди (род. 1947) является автором романов «Гримус» (1975), «Дети полуночи» (1981), «Стыд» (1983), «Сатанинские стихи» (1988), «Прощальный вздох Мавра» (1995),
«Земля у нее под ногами» (1999), «Ярость» (2001), сборника
рассказов «Гарун и море историй» (1990), книги публицистических произведений «Воображаемая родина» (1991).
Рушди родился в Бомбее в мусульманской семье. Его дед
по линии отца был неплохим поэтом, создававшим свои стихи
на урду, отец – бизнесменом, получившим образование в Кембридже. возрасте четырнадцати лет Рушди послали получать
среднее образование в Англию. В 1964 году его родители переехали в Карачи, неохотно присоединившись к исходу многих
мусульман из Индии в результате братоубийственной войны,
которая разразилась после получения Индией независимости.
Свою учебу Рушди продолжил в Кембриджском университете, где позже он стал читать курс по истории. После окончания учебы некоторое время работал на пакистанском телевидении.
В 1975 году писатель дебютировал с романом «Гримус»,
написанном в жанре научной фантастики. В основу сюжета
автор положил суфистскую поэму XII века «Собрание птиц».
В названии романа кроется своеобразный фокус – это анаграмма имени мифологической птицы Симург из доисламской персидской мифологии. Следующий роман Рушди «Дети
полуночи» получил Букеровскую премию и принес писателю
международную известность. В этом романе рассказчик Салим
Синай повествует о судьбе тысячи детей, которые родились
в ночь, когда была провозглашена декларация о независимости Индии. Каждый из этих детей в результате некоего сверхъестественного совпадения многих факторов оказался наделенным некими волшебными качествами. В романе «Стыд»
жизнь средней пакистанской семьи становится метафорой
жизни всей вновь образовавшейся страны – Пакистана. Два
главных героя романа – Искандер Хараппа и генерал Реза
Хайдар – своими прототипами имеют двух прототипов – пре-
106
мьер-министра Зульфикара Али Бхутто и генерала Зия УльХака, возглавлявших Пакистан в смутное время.
Скандальную известность С. Рушди принес его роман «Сатанинские стихи». Два индийских актера – Джабраил Фаришта и Саладин Чамча – падают на землю в результате авиакатастрофы. Имя первого в переводе с языка урду означает
«архангел Джабраил». Именно он по мусульманским поверьям принес людям Коран от Бога Магомету. Роман был запрещен в Индии и на юге Африки, его сжигали на улицах
английских городов, в частности Бредфорда. Когда Аятолла
Хомейни, усмотревший, по всей видимости, в некоторых сатирических образах намеки на себя и свое окружение, призвал
правоверных казнить Рушди, писатель вынужден был уйти
в подполье. Совершивший «правоверный акт» должен был получить в награду миллион долларов.
Узловым моментом споров вокруг скандального романа
Рушди явился вопрос о сатанинских стихах как таковых. «Сатанинскими» считаются строки, которые в двойном переводе
с английского (цитата по оригиналу романа С. Рушди – С.Т.)
переводятся как «эти возвышенные женщины, заступничество за которых так желательно». Эти строки были якобы добавлены к 53-й суре Корана с тем, чтобы признать ценность
и правомочность богинь Лат, Манат и Узза, которые объявлялись вестницами Аллаха. Позже эти строки были изъяты
из священного писания и объявлены «ложным наущением».
Эта история – не плод воображения автора, а ссылка на известного мусульманского историка XI века ат-Табари, в чьих
трудах упоминаются эти события. Сновидческие провидения
Джабраила Фаришты, «вспоминающего» эти стихи в полубредовом состоянии, выражают главный замысел автора – борьбу против слепого фанатизма и, как следствие, тотальное подчинение мусульман духовным лидерам ислама. Есть и другие
причины, заставившие фанатиков признать «Сатанинские
стихи» аморальными, и вопрос здесь, скорее, заключается
в толковании литературы, которое может быть как буквальным – с точки зрения несгибаемых правоверных, так и рассматриваться с более широких, гуманистических позиций. Сам
писатель определял основную проблему своего произведения
107
как борьбу между двумя половинами расщепленной человеческой души. Герой Саладин Чамча раздвоен в плане светском
и социальном – он разрывается между Бомбеем и Лондоном,
между Востоком и Западом. У другого героя, Джабраила Фаришта, расщелина проходит в глубинных духовных и душевных пластах. Его настигает кризис веры, но Джабраил все равно разрывается между своим огромным желанием духовного
обладания глубинными морально-религиозными истинами и
невозможностью облечь это желание в конкретные формы.
В подполье Рушди продолжал писать, и в 1995 году вышел
его роман «Прощальный вздох мавра», в котором повествуется о религиозной розни между индуистами и мусульманами
в современной Индии, о деятельности праворадикальных террористов.
Роман «Землю у нее под ногами» воссоздает гедонистическую атмосферу жизни рок-звезд, в повествовании смешиваются элементы мифологии и научной фантастики. В последнем романе «Ярость», вышедшем в свет в 2001 году, главным
героем автор сделал кембриджского профессора Малика Соланку, который пробует обосноваться в Нью-Йорке. В этом
произведении писатель развивает свои излюбленные темы –
это судьба эмигранта, метаморфозы, происходящие с человеком в результате утраты корней.
«География романов Салмана Рушди повторяет географию
его жизни –Индия, Пакистан, Англия. Лондон. Лондон неузнаваем, хотя все в нем на месте – опознавательные знаки знаменитых сооружений, улицы, площади, парки, названия которых будят множественное эхо литературных ассоциаций»1.
Живописуя Бомбей в своем романе «Бомбейский лед»
(1998), английская писательница канадского происхождения Л. Форбс напрямую связывает бомбейские трущобы как
хронотоп, гендерное смещение и образ индийского «третьего
пола» хиджры с феноменом гибридизации: «Жители трущоб
обитают за пределами пространства, нанесенного на карту,
подобно кентаврам, гарпиям, сиренам или гибридному по-
1
Салганик М. О благотворности сомнений // Иностранная литерату-
ра. 1989. № 9. С. 233.
108
томству от беспорядочных связей между разными видами. Я и
на себя смотрю также, и на Сами [один из хиджр – С.Т.]. Мы
два гибрида на кромке карты»1. Это высказывание напрямую
относится и к роману С. Рушди.
Отрывок из романа «Прощальный вздох мавра»
2
Bombay was central, had been so from the moment of its
creation: the bastard child of a Portuguese-English wedding,
and yet the most Indian of Indian cities. In Bombay all Indias
met and merged. In Bombay, too, all-India met what-was-notIndia, what came across the black water to flow into our veins.
Everything north of Bombay was North India, everything south
of it was the South. To the east lay India’s East and to the west,
the world’s West. Bombay was central; all rivers flowed into its
human sea. It was an ocean of stories; we were all its narrators,
and everybody talked at once.
What magic was stirred into that insaan-soup, what harmony
emerged from that cacophony! In Punjab, Assam, Kashmir,
Meerut – in Delhi, in Calcutta – from time to time they slit their
neighbours’ throats and took warm showers, or red bubble-baths,
in all that spuming blood. They killed you for being circumcised
and they killed you because your foreskins had been left on.
Long hair got you murdered and haircuts too; light skin flayed
dark skin and if you spoke the wrong language you could lose
your twisted tongue. In Bombay, such things never happened. –
Never, you say? – OK: never is too absolute a word. Bombay was
not inoculated against the rest of the country, and what happened
elsewhere, the language business for example, also spread into
its streets. But on the way to Bombay the rivers of blood were
usually diluted, other rivers poured into them, so that by the time
they reached the city’s streets the disfigurations were relatively
slight. – Am I sentimentalising? Now that I have left it all behind,
have I, among my many losses, also lost clear sight? – It may be
1
Цитируется по статье: Глушкова И. Превосходство неопределенности. Индийский кастрат как литературный персонаж // НГ. 2001. 6 сентября. С. 3.
2
Rushdie S. The Moor's Last Sigh. New York : Random House, 2011.
109
said I have; but still I stand by my words. O Beautifiers of the
City, did you not see that what was beautiful in Bombay was that
it belonged to nobody, and to all? Did you not see the everyday liveand-let-live miracles thronging its overcrowded streets?
Bombay was central. In Bombay, as the old, founding myth
of the nation faded, the new god-and-mammon India was being
born. The wealth of the country flowed through its exchanges,
its ports. Those who hated India, those who sought to ruin it,
would need to ruin Bombay: that was one explanation for what
happened. Well, well, that may have been so. And it may have
been that what was unleashed in the north (in, to name it, because
I must name it, Ayodhya) – that corrosive acid of the spirit, that
adversarial intensity which poured into the nation’s bloodstream
when the Babri Masjid fell and plans for a mighty Ram temple
on the god’s alleged birthplace were, as they used to say in the
Bombay cinema-houses, filling up fast – was on this occasion
too concentrated, and even the great city’s powers of dilution
could not weaken it enough. So, so; those who argue thus have
a point, too, it cannot be denied. At the Zogoiby Bequest, Zeenat
Vakil offered me her usual sardonic take on the troubles. ‘I blame
fiction,’ she said. ‘The followers of one fiction knock down
another popular piece of make-believe, and bingo! It’s war. Next
they will find Vyasa’s cradle under Iqbal’s house, and Valmiki’s
baby-rattle under Mirza Ghalib’s hang-out. So, OK. I’d rather die
fighting over great poets than over gods.’
I had been dreaming about Uma – O disloyal subconscious! –
Uma sculpting her early work, the large Nandi bull. Like the
bull, I thought when I awoke, and like blue Krishna of fluteand-milkmaid fame, Lord Ram was an avatar of Vishnu; Vishnu,
most metamorphic of the gods. The true ‘rule of Ram’ should
therefore, surely, be premised on the mutating, inconstant,
shape-shifting realities of human nature – and not only human
nature, but divine as well. This thing being advocated in the great
god’s name flew in the face of his essence as well as ours. – But
when the boulder of history begins to roll, nobody is interested in
discussing such fragile points. The juggernaut is loose .
110
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]