Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Современная литература Великобритании и США. Учебно-методическое пособие
.pdf
«Хирон, в греческой мифологии кентавр, сын Кроноса и
океанической Филиры, в тайне от Реи сочетавшихся в браке.
Хирон родился полуконем-получеловеком, так как Кронос,
застигнутый Реей, принял вид коня. Хирон (как и Фол), в отличие от других кентавров, выделяется мудростью и благожелательностью и является воспитателем героев (Тесея, Ясона,
Дискурсов); как лекарь обучал врачеванию Асклепия. Имя
Хирона указывает на искусные руки (греч. cheir – «рука»)».
При отъезде аргонавтов маленький Ахилл находится на руках Хирона и его супруги. Самого Пелея Хирон научил, как
овладеть Фетидой, менявшей свой облик. Он подарил Пелею
знаменитое копье из пелионского ясеня. Изгнанный лапифами с Пелиона, Хирон поселился вблизи мыса Малеи, где и был
нечаянно ранен отравленной ядом лернейской гидры стрелой
Геракла, сражавшегося с кентаврами. Страдая от неизлечимой раны, бессмертный Хирон жаждет смерти и отказывается
от бессмертия в обмен на освобождение Зевсом Прометея; эта
связь Хирона с Прометеем не ясна, ибо Прометей столь же бессмертен, как и Хирон; в данном случае у позднего мифографа
Аполлодора несомненно переосмысление Прометея, как получившего бессмертие именно от Зевса). Хирон наделен чертами
архаического миксантропического божества, причем свой род
ведет не по отцу Кроносу, а по матери Филире с ее явно вегетативным происхождением (греч. «Филира», «липа») и обычно
именуется Филиридом. Хирон принадлежит к числу тех архаических божеств, которые вступили в союз с героическим
миром, но вместе с тем вынуждены были невольно погибнуть
от руки героев».
Поначалу может показаться странным, почему именно могучий кентавр Хирон, воспитатель великих героев Эллады,
является мифологической ипостасью этого школьного учителя. Только ли из-за совпадения их педагогического призвания? Очевидно, нет. Как и все мифологические параллели
этого романа, кентавр служит ключом к пониманию образа
Колдуэлла.
Кентавр у Апдайка – это не мощное, опасное существо,
а нежная душа. Внутреннее перевоплощение Колдуэлла
в Хирона связано прежде всего с тем, что внешность кентавра
181
(не человек, но и не конь) вызывает недоумение. Он не похож
на окружающих, и поэтому все обращают на него внимание.
В этом первоисточник бед Хирона – ведь даже родная мать,
взглянув на существо, которому дало жизнь ее собственное
чрево, в ужасе бежит прочь. Колдуэлл тоже ощущает свое
«физическое уродство» – он пришлый в Олинджере и, даже
прожив здесь не один десяток лет, понимает, что ему никогда
не стать своим для коренных обитателей городка.
2. При анализе способов повествования необходимо обратить внимание на то, что в «Кентавре» оно ведется от лица Питера Колдуэлла, молодого человека, «абстракциониста средней руки, живущего на чердаке в доме по Двадцать третьей
улице с любовницей негритянкой». Это его рассказ-исповедь
о нескольких зимних днях 1947 года, воспоминание о еще недавнем отрочестве и своих отношениях с отцом. Повествование не имеет четкой хронологической последовательности,
перед нами проходит мозаика разновременных воспоминаний – из этого хаотического нагромождения эпизодов чита-
тель волен сам выстраивать чередование событий, выступая
сотворцом романа.
3. Тема «отцов и детей» также достаточно актуальна в про-
цессе анализа сюжета: взрослеющий юноша на пороге самостоятельной жизни, готовый раскрыть крылья и устремиться
навстречу своей судьбе, и пятидесятилетний усталый и больной мужчина, мучимый тревогами о семье, о своем здоровье,
о будущем единственного сына. Им не просто понять друг друга. Питера раздражает манера отца плохо одеваться, уничижительно говорить о себе, его постоянная готовность кидаться
всем на помощь. Важны здесь аллюзии на тему библейского мифа об отце и сыне: возрастающий страх отца за судьбу
своего ребенка, которого он посылает в мир и которого будет
уже не в силах оградить от угроз этой жизни. Но это также и
притча о блудном сыне, когда взрослый и умудренный опытом
жизни Питер вспоминает о тех зимних событиях и к его словам примешивается боль, оттого что он так резко порой судил
отца.
4. Важно отметить определенный драматизм повествования, связанный с ожиданием Колдуэллом результатов меди-
182
цинского обследования, и полное отсутствие трагических мотивов. Страх главного героя оборачивается комедией – вместо
рокового диагноза врач сообщает пациенту о тривиальном колите.
5. При анализе женских образов романа важно учитывать,
что для творчества Апдайка характерно противопоставление
мира мужчин миру женщин. Женщина для него чуждое существо, неспособное понять богатство внутреннего мира мужчины. Она тривиальна, и интересы ее не поднимаются выше
бытовых проблем. В «Кентавре» это отчуждение наиболее очевидно, оно красной линией проходит сквозь роман, начиная
с легенды о рождении Хирона, описывающей ужас матери при
виде своего младенца. Она неспособна понять, что за внешней
странностью может скрываться удивительный мир души, и
предпочитает бежать. Мужчин Апдайка тянет к женщине,
женщине-матери, женщине-возлюбленной, но, столкнувшись
с их миром, они стремятся покинуть его. Симптоматично, что
в «Кентавре» центральной темой является духовная близость
отца и сына, но не матери и ее ребенка.
Женщина – воплощение земного начала (вспомним прародительницу Гею, богиню земли), и в романе намеренно домашний очаг Колдуэллов находится в отдалении от города. Это
Хэсси настояла на том, чтобы они поме няли дом в Олинджере
на ферму, и постоянно призывает мужа оставить работу в школе и начать копаться в земле:
«– Подумай, Джордж, физический труд. Близость к природе. Да ты сразу человеком себя почувствуешь.
Теперь голос отца стал серьезным:
– Хэсси, я хочу быть с тобой откровенным, ведь ты моя
жена. Я терпеть не могу природы. Она напоминает мне о смерти. Для меня природа – это только мусор, хаос и вонь, как
от скунса, бр-р!».
Джордж и Питер готовы терпеть ежедневные поездки в город, в зимнюю непогоду с трудом преодолевая на стареньком
«бьюике» те несколько километров, что отделяют земной мир
женщины от мужского мира фантазии и мечты. Они бегут
из тесного, замкнутого домашнего мирка и устремляются в манящий своими огнями город, Какое ликование испытывает Пи-
183
тер, когда они с отцом вынуждены заночевать из-за снегопада
в гостинице, и он, стоя у окна, любуется ночным городом: «Автомобили, светофоры, дрожащие силуэты людей сливались для
меня в чудесный напиток, который я поглощал глазами, и в его
парах мне виделось будущее. Город. Вот он, город: на стенах
комнаты, где я стоял в одиночестве, дрожали отсветы реклам.
<...> Я чувствовал, что мое существо разрастается, пока, любящий и любимый, видящий и видимый, я не вобрал в себя несколькими могучими охватами самого себя, город и будущее, и
в эти мгновения действительно оказался в центре всего, победил время». Вот та иллюзия реальности, к которой устремляются мужские персонажи Апдайка. Женщине с ее желанием уюта
и стабильности не понять этого. Даже метафорически женщина
предстает в виде дерева, вросшего корнями в землю, – это и Филира, мать Хирона, которая предпочла превратиться в дерево,
только бы не оставаться матерью этого существа, это и Пенни,
первая любовь Питера, являющаяся ему во сне в виде дерева,
к теплой коре которого юноша прижимается щекой.
План практического занятия
1. Проанализируйте образ Джорджа Колдуэлла и миф о са-
мопожертвовании кентавра Хирона.
2. Найдите прямые и скрытые связи между образами рома-
на «Кентавр» и мифологическими героями:
1) Колдуэлл – Хирон;
2) Питер – Прометей;
3) Зиммерман – Зевс;
4) Гаммел – Гефест;
5) Вера – Афродита (Венера).
3. Порассуждайте на тему о том, как сюжет и фабула рома-
на проявляются через повествовательную манеру:
1) отсутствие четкой хронологии;
2) мозаика разновременных воспоминаний.
4. Определите специфику жанра читательской рецензии
как формы сотворчества с автором.
5. Исследуйте образ «кентавра» в произведении Дж. Апдайка как выражение мотива чуждости, враждебности обывательскому окружению.
184
6. Опишите функции мифа в романе:
1) создание трагикомического эффекта;
2) использование приема контраста (высший смысл и
приземленное существование);
3) конструирование «сверхреальности», помогающей героям выживать.
7. Найдите в тексте иллюстрации на тему «отцов и детей»
в «Кентавре», в частности:
1) в античном плане;
2) в библейском плане;
3) в реальном плане.
8. Выявите специфику женских образов:
1) Хэсси;
2) Филира, мать Хирона;
3) Пенни.
Тексты для чтения
Апдайк, Дж. Кролик, беги ; Давай поженимся. М. : Худо-
жественная литература, 1979.
Апдайк, Дж. Кентавр ; Ферма. М. : Радуга, 1984.
Библиографический список
Мулярчик А.С. Спор идет о человеке: О литературе США
второй половины ХХ века. М. : Советский писатель, 1985.
Морозова Т.Л. Образ молодого человека в литературе США
(Битники, Сэлинджер, Беллоу, Апдайк). М. : Высшая школа,
1969.
Мендельсон М.О. Роман США сегодня. М. : Советский писа-
тель, 1977.
Мендельсон М.О. «Кентавр, ставший «кроликом». О новом
романе Дж. Апдайка и его прежних книгах // Литературная
газета. 1976. 27 октября (№ 43).
Дополнительная литература
Uphaus, S.H. John Updike. L., 1980.
Темы для рефератов и докладов
1. Тема «маленького человека» в творчестве Дж. Апдайка.
185
2. Йокнопатофа У. Фолкнера и Олинджер Дж. Апдайка:
через вымышленный топос к реальным обстоятельствам.
3. «Бег трусцой» как символ конформизма (на примере об-
раза Гарри Энгстрома в романе Дж. Апдайка «Кролик, беги»).
4. Мужчина и женщина (романы Дж. Апдайка «Пары»,
«Месяц отпуска», «Давай поженимся», «Иствикские ведьмы»).
5. Биография и творчество Дж. Апдайка: в поисках утраченного времени.
2.5. Томас Пинчон
Томас Пинчон (род. 1937) является автором сборника рассказов «Ученик-тугодум» (1964), романов «V» (1963), «Выкрикивается лот сорок девять» (1966), «Радуга тяготения
(1973), «Вайнленд» (1990), «Мейсон и Диксон» (1997).
Творчество Томаса Пинчона, автора нескольких рассказов и трех романов, занимает заметное место в современной
американской литературе. Примечательно высказывание
о творчестве Пинчона Джона Барта, который называет его
произведения «литературой истощения». «Исчезновение»,
«энтропия» – конечный вывод, сущность всех его произведений. Передать содержание произведений Пинчона почти невозможно. Фрагментарность сюжета, дискретность пространства и времени, отсутствие связей между героями – основные
черты его прозы.
Первый роман Пинчона имеет странное название – «V».
На самом деле это – имя женщины, от которой остались только инициалы. Известно, что ее жизненный путь пересекался
с линией жизни отца одного из главных действующих лиц романа Стенсила. Поиски «V» происходят в различных временных слоях, в разных местах земли и в разных исторически
ракурсах. Ведущий мотив романа – это не только стремление
Стенсила отыскать «V», но и желание докопаться до собственных корней, что толкает героя на поиски матери. Мотив обретения истоков звучит во многих трагикомических сценах
романа. Но в книге присутствует и «другая» Америка – страна голодных и безработных, необеспеченных и нищих людей.
В конце концов более четко начинают вырисовываться основ-
186
ные черты образа «V», который, как становится ясным, является слагаемым нескольких женских личностей. Последняя
из этих личностей, умирая, оказывается почти полностью состоящей из механических частей.
В романе одновременно присутствует и другая сюжетная
линия, связанная с фигурой простака Бени Профейна. Действие этого сюжета происходит в Америке середины прошлого
века. История Профейна обрисовывается с помощью точных
реалий, соединенных с гротеском и фантастикой. Писателю
удается воссоздать картину жизни Америки в тональности
эпохи битников.
Другое произведение Пинчона «Выкрикивается лот сорок
девять» можно считать пародией на готический роман. Героиня Эдипа Маас после смерти своего бывшего любовника
становится наследницей его состояния. Она пытается разобраться в делах наследства и случайно обнаруживает тайную
почтовую организацию. Поиски приводят ее в прошлые века,
в старую Европу, где и возникло это общество в пику официальной почтовой службе, а затем распространилось по Америке, превратившись в средство подпольной коммуникации.
В романе воссоздается Америка середины XX века – страна
одиноких людей. Сюжет развивается на фоне нагромождения готических тайн, пародийных криминальных ситуаций
и приключений. Автор подчеркивает, что в стране, где живут
его герои, отвергается даже любовь как самый естественный
способ человеческого общения. Иронично звучит утверждение, что психоаналитик в самой развитой стране мира также необходим, как и дантист. Паранойя становится единственным средством коммуникации. Героев, выбивающихся
из благополучного мещанства, автор «метит» душевными болезнями. Получается, что только душевнобольные сохраняют способность к общению.
Процесс становления фашизма в Германии запечатлен в романе Пинчона «Радуга земного притяжения». Основная тема
романа – манипулирование человеческой психикой. Одна
из героинь романа говорит: «Не забывайте, что настоящая
война – суть купля и продажа». Другой персонаж, полковник-делец, признается, что война, которая ведется за бизнес,
187
никогда не кончается, меняются только способы ее ведения.
Миллионы человеческих жизней – не что иное, как средство
наживы.
Роман насыщен антирасистскими мотивами, в нем дано
описание концентрационных лагерей, колоний. Реалистические картины перемежаются фантастическими, социальный
анализ – шаржем, бытовые зарисовки – гротеском. Как отмечали критики, в «Радуге…» показан процесс аннигиляции и
отчуждения человечества, поглощаемого собственной технологией и становящегося зависимым от нее.
Герой «Радуги…» Слотроп с детства становится подопытным существом, над которым проводят эксперимент химики
и психиатры. Сексуальные инстинкты героя «программируются» и связываются с памятью баллистических ракет. Фантастика опирается на науку, на учение о безусловных рефлексах. Однако автор вписывает своего героя Слотропа в сложную
символико-метафорическую систему романа. В отличие от писателей-реалистов Пинчон ведет речь не о социальной роли,
диктуемой обществом, а о манипуляциях с психикой. Личность лишается стержня, становится текучей. Слотроп – апофеоз этих экспериментов. Его попытки «вытечь» из запрограммированного состояния кончаются гибелью героя.
«Энтропия» (1960) – рассказ, ключевой для всего творчества Пинчона. Это центральное понятие, которое привлекало
писателя своей философской и научной многомерностью, являясь стимулом для художественных размышлений и обобщений. Теория исчезновения энергии внутри замкнутой системы – один из законов термодинамики – декларируется как
некое универсальное этическое кредо.
Отрывок из романа
«Выкрикивается лот сорок девять»
1
“Arnold,” he said. There was a long stretch of bar noise.
“It’s over,” she said, “they’ve saturated me. From here on I’ll
only close them out. You’re free. Released. You can tell me.”
“It’s too late,” he said.
1
Pynchon T. The Crying of lot 49. New York: Harper Perennial, 2006.
188
“For me?”
“For me.” Before she could ask what he meant, he’d hung up.
She had no more coins. By the time she could get somewhere to
break a bill, he’d be gone. She stood between the public booth and
the rented car, in the night, her isolation complete, and tried
to face toward the sea. But she’d lost her bearings. She turned,
pivoting on one stacked heel, could find no mountains either. As
if there could be no barriers between herself and the rest of the
land. San Narciso at that moment lost (the loss pure, instant,
spherical, the sound of a stainless orchestral chime held among
the stars and struck lightly), gave up its residue of uniqueness
for her; became a name again, was assumed back into the
American continuity of crust and mantle. Pierce Inverarity was
really dead.
She walked down a stretch of railroad track next to the
highway. Spurs ran off here and there into factory property.
Pierce may have owned these factories too. But did it matter now
if he’d owned all of San Narciso? San Narciso was a name; an
incident among our climatic records of dreams and what dreams
became among our accumulated daylight, a moment’s squallline or tornado’s touchdown among the higher, more continental
solemnities–storm-systems of group suffering and need,
prevailing winds of affluence. There was the true continuity, San
Narciso had no boundaries. No one knew yet how to draw them.
She had dedicated herself, weeks ago, to making sense of what
Inverarity had left behind, never suspecting that the legacy was
America.
Might Oedipa Maas yet be his heiress; had that been in the
will, in code, perhaps without Pierce really knowing, having
been by then too seized by some headlong expansion of himself,
some visit, some lucid instruction? Though she could never again
call back any image of the dead man to dress up, pose, talk to
and make answer, neither would she lose a new compassion for
the cul-de-sac he’d tried to find a way out of, for the enigma his
efforts had created.
Though he had never talked business with her, she had known
it to be a fraction of him that couldn’t come out even, would
carry forever beyond any decimal place she might name; her
189
love, such as it had been, remaining incommensurate with his
need to possess, to alter the land, to bring new skylines, personal
antagonisms, growth rates into being. “Keep it bouncing,”
he’d told her once, “that’s all the secret, keep it bouncing.” He
must have known, writing the will, facing the spectre, how the
bouncing would stop. He might have written the testament only
to harass a one-time mistress, so cynically sure of being wiped
out he could throw away all hope of anything more. Bitterness
could have run that deep in him. She just didn’t know. He
might himself have discovered The Tristero, and encrypted that
in the will, buying into just enough to be sure she’d find it. Or
he might even have tried to survive death, as a paranoia; as
a pure conspiracy against someone he loved. Would that breed
of perversity prove at last too keen to be stunned even by death,
had a plot finally been devised too elaborate for the dark Angel
to hold at once, in his humorless vice-president’s head, all the
possibilities of? Had something slipped through and Inverarity
by that much beaten death?
Yet she knew, head down, stumbling along over the cinderbed and its old sleepers, there was still that other chance. That
it was all true. That Inverarity had only died, nothing else.
Suppose, God, there really was a Tristero then and that she
had come on it by accident. If San Narciso and the estate were
really no different from any other town, any other estate, then
by that continuity she might have found The Tristero anywhere
in her Republic, through any of a hundred lightly-concealed
entranceways, a hundred alienations, if only she’d looked.
She stopped a minute between the steel rails, raising her head
as if to sniff the air. Becoming conscious of the hard, strung
presence she stood on–knowing as if maps had been flashed
for her on the sky how these tracks ran on into others, others,
knowing they laced, deepened, authenticated the great night
around her. If only she’d looked. She remembered now old
Pullman cars, left where the money’d run out or the customers
vanished, amid green farm flatnesses where clothes hung,
smoke lazed out of jointed pipes. Where the squatters there in
touch with others, through Tristero; were they helping carry
forward that 300 years of the house’s disinheritance? Surely
190
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]