Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Современная литература Великобритании и США. Учебно-методическое пособие
.pdf
Стареющий Юлий Цезарь слишком хорошо ощущает ограниченность человеческих сил и со стыдом вспоминает молодые
дни, когда «для государственных нужд» нагнетал вокруг себя
душную атмосферу обожествления. «Я человек смертный,
ошибающийся, но не робкий» – в этом признании выражена
достигнутая им в итоге жизни трезвая мечта самосознания.
Усилия Юлия Цезаря продолжить себя в учениках по большей
части бесплодны – в младшем поколении он не находит личности, способной воспринять его требовательные уроки. Сознавая, что жизнь должна оборваться, хотя дело жизни не закончено, он находит утешение в том, что «путь открыт для поэтов
лучших, чем Гомер, и для правителей лучших, чем Цезарь.
Нет мыслимых границ для преступления и для безумства. Это
меня тоже радует и кажется мне необъяснимым чудом. Это же
не дает мне сделать окончательные выводы относительно нашего человеческого существования. Там, где есть непознаваемое, есть надежда».
Динамику повествованию сообщает нарастающее ощущение неминуемо надвигающейся развязки. Вокруг Юлия Цезаря плетутся интриги и плодятся заговоры, он же не хочет
унижать себя мерами предосторожности и близящуюся гибель
предощущает как эксперимент – как, может быть, решающую
проверку, способную дать ответ на вопрос, его давно и мучительно занимавший: «существует ли во Вселенной или над ней
Высший Разум, который за нами следит?». Случайная смерть
от кинжала безумца стала бы последним подтверждением
того, что все в жизни течет бессмысленно, как поток, несущий
палые листья. Но пасть от руки человека, чья ненависть бескорыстна, кто думает только о том, что Юлий Цезарь – враг
Рима, свидетельствовало бы «в пользу» высшей осмысленности бытия. Гибнет Юлий Цезарь от руки честного Брута (по некоторым слухам, его внебрачного сына). «И ты, сын мой?» –
легендарно-двусмысленные предсмертные слова Цезаря
остались потомкам как отгадка и загадка одновременно».
План работы с текстом
1. При анализе произведения необходимо в первую очередь
обратить внимание на один из эпиграфов, предпосланный
151
роману. Следует выяснить, какую смысловую нагрузку несет предпосланный роману Т. Уайлдера эпиграф из «Фауста»
Гете?
Дрожь – лучший человеческий удел;
Пусть свет все чувства человека губит –
Великое он чувствует и любит,
Когда святой им трепет овладел.
Гете, «Фауст» (перевод Н. Холодковского)
Эпиграф в данном случае – важный компонент текста, помогающий разобраться в противоречивом образе главного героя. Учет «высокого» и «низкого», «светлого» и «темного»
начал в образе Юлия Цезаря должен стать основой идейных и
художественных составляющих образа.
2. При чтении предисловия автора к роману очень важно
обратить внимание на позицию художника в процессе воссоздания истории, для которого подлинность не являлась первостепенной задачей при написании этого произведения. Роман,
по словам писателя, можно назвать фантазией на тему некоторых событий и персонажей последних дней Римской республики.
3. Продуктивный результат может дать анализ повествовательных приемов автора, которые строятся целиком на пись-
менной речи – дневниках Цезаря, его личных письмах, посланиях его жены, друзей и т.д. Образ главного героя предстает
перед нами опосредованно. Объективность повествования зачастую корректируется субъективными мыслями второстепенных героев (в частности, Брута), записанными на бумаге,
но так и не высказанными вслух (жанр неотправленного письма).
4. Необходимо обратить внимание на порядок изложения
материала. В каждой из четырех книг документы следуют
почти в хронологическом порядке. Книга первая датируется
сентябрем 45 года до Р. X. Действие книги второй, содержащей исследование Цезарем природы любви, начинается раньше и захватывает весь сентябрь и октябрь. В книге третьей,
где речь идет главным образом о религии, события начинаются еще раньше и длятся всю осень, заканчиваясь декабрьски-
152
ми церемониями в честь Доброй Богини. Книга четвертая, где
вновь приводятся самые разные соображения Цезаря, в частности о себе самом как о возможном орудии «судьбы», открывается наиболее ранним из приведенных здесь документов и
завершается убийством Цезаря.
5. Обучающимся рекомендуется в процессе подготовки к занятию ответить на следующие вопросы:
– Какова роль писателя в воссоздании давней истории?
– Каково соотношение фактов, документов и воображения
в этом творческом процессе?
– Несет ли художник какую-либо ответственность за соот-
ветствие творческого изложения действительности или он абсолютно свободен в своем вымысле?
– Какова художественная роль «приложения» – отрывка
из Светония «Жизнеописание двенадцати цезарей»?
– Что Вы можете сказать об актуальности романа Т. Уайл-
дера в свете современных событий в мире?
План практического занятия
1. Проанализируйте прием синтеза различных форм письменной речи как главный принцип сюжетно-композиционный
принцип в романе «Мартовские иды»:
1) опосредованные формы: записки секретаря;
2) формы повествования от первого лица: дневниковые
записи; в) черновики неотправленных писем; письма
(Цезаря, Брута, Кальпурнии и т.д.);
3) объективированные формы повествования: отрывок
из исторической хроники Светония.
2. Дайте оценку стилю повествования в романе:
1) прерывистость, фрагментарность;
2) искренность, откровенность;
3) эмоциональность, сдержанность;
4) драматичность, лиричность, юмор.
3. Определите, есть ли стилистические различия между
компонентами предложенного отрывка?
4. Дайте оценку оппозиции образов: Цезарь – Брут:
1) внешние, социальные и политические отношения;
2) скрытые эмоциональные отношения на уровне родственных.
153
5. Проанализируйте жизненные и философские воззрения
Юлия Цезаря. На основании предложенных ниже вопросов составьте характеристику образа Юлия Цезаря в интерпретации
Т. Уайлдера:
– Почему, вспоминая о Клеопатре, Цезарь прибегает к срав-
нению с животным?
– Что мы узнаем из писем жены Цезаря о его взаимоотно-
шениях с Цицероном?
– Каково отношение Юлия Цезаря к дому, где он жил в мо-
лодости.
Тексты для чтения
Уайлдер Т. Мартовские Иды ; Теофиль Норт. М. : Художе-
ственная литература, 1981.
Уайлдер Т. Мост короля Людовика Святого. М. : Текст,
2000.
Библиографический список
Анастасьев Н.А. Предисловие // Уайлдер Т. Мартовские
Иды ; Теофиль Норт. М., 1981.
Злобин, Г. Куски ковра, или Мосты Т. Уайлдера // Ино-
странная литература. 1977. № 6. С. 147–177.
Венедиктова Т.Д. Уайлдер Торнтон // Энциклопедия лите-
ратурных героев. М. : Олимп : АСТ, 1998. С. 529.
Нольман, М. Три встречи с Т. Уайлдером // Литературное
обозрение. 1977. № 7. С. 95.
Мулярчик А. Философские притчи Торнтона Уайлдера :
предисл. // Уайлдер Т. Мост короля Людовика Святого ; День
восьмой. М. : Прогресс,1976.
Дополнительная литература
Simon, L. Thornton Wilder: His Work. Garden City, N.Y. :
Doubleday, 1979.
Темы для рефератов и докладов
1. История и современность в романах Т. Уайлдера.
2. Доктор Гиллиз как собирательный образ личности
ХХ века (на примере романа Т. Уайлдера «Мост Людовика
Святого»).
154
3. «Интеллектуальный пикаро»: типичное и автобиографическое в романе Т. Уайлдера «Теофиль Норт».
2.3. Курт Воннегут
Курт Воннегут (род. 1922) является автором романов «Механическое пианино» (1952, в переводе на русский – «Утопия
14», 1967), «Сирены титана» (1959), «Колыбель для кошки»
(1963), «Бойня номер пять» (1969), «Завтрак для чемпионов»
(1973),» Балаган» (1976), «Вечный узник» (1979), «Прямое
попадание» (1982), «Галапагосы» (1985), сборника эссе «Вербное воскресенье» (1981) и др.
Произведения Воннегута написаны в причудливом, сюрреалистическом стиле, который некоторые критики определяют
как «телеграфически-шизофренический». Фантастика, гротеск,
бурлеск, эксцентриада сплавлены в его романах с острым сюжетом. Ирония и сатира сосуществуют с сентиментальностью.
В фантастическом романе «Механическое пианино» (1952)
изображается общество будущего, управляемое ученой элитой с помощью огромного компьютера. Чувствуются нотки
ликования в процессе рассказа о разрушении рядовыми американцами всевозможных машин. Но постепенно проявляется сочувствие автора по отношению к блестяще задуманным
и великолепно изготовленным машинам. Главный персонаж
романа Пол Протеус порою начинает симпатизировать разрушителям. Но он же с гордостью принимает титул «хорошего
инженера» и даже пытается остановить современных «луддитов», увлекшихся борьбой против машин.
В стиле пародии на научную фантастику написан роман
«Сирены титана» (1959), в котором повествуется о нападении
машиноподобных марсиан на Землю. Это бедствие заставляет
землян сплотиться и забыть былые конфликты. Сначала рецензенты отнесли эту книгу к разряду невысоко котировавшейся «научной фантастики». Но лишь гораздо позже литературоведы произвели переоценку этого романа, отметив, что
фантастика «Сирен титана» пародийна.
В романе «Колыбель для кошки» (1963) повествование ведется от лица журналиста Джоана. Герой-рассказчик отправ-
155
ляется в некий город Илиум. Он собирается написать книгу
о жившем там выдающемся ученом Феликсе Хонникере, изобретателе атомной бомбы. Параллельно в повествование вплетается мотив некоего фантастического вещества – «льда девять». Он замораживает все, с чем соприкасается. Стремление
Джоана к истине сталкивается с мировоззрением изобретателя бомбы, который исповедует антигуманизм, своеобразный
моральный макиавеллизм.
Автор широко использует сатирические краски при описании режима, существующего на острове Сан Лоренцо, что вызывает прямые ассоциации с островом Гаити. На Сан Лоренцо действует духовный лидер Боконон, который проповедует
для жителей новую религию под названием «боконизм». С одной стороны, «боконизм» отвлекает людей от ужасов жизни,
с другой, – провозглашает некие ценности в мире бездушной
цивилизации. В результате на острове происходит катастрофа. Остров гибнет из-за случайности – применения «льда девять». Спасаются лишь журналист, Боконон и еще несколько
человек.
В романе «Дай вам бог здоровья, мистер Розуотер, или
Не мечите бисера перед свиньями» (1965) действует писатель-фантаст Килгор Траут, «сквозной» персонаж произведений Воннегута. Плодом его фантазий явилась книга,
в которой изображается общество с высокой степенью механизации, уже не нуждающееся в человеке. Таким человеком
в произведении является чудаковатый богач Элиот Розуотер. Он становится во главе «фонда Розуотера», сосредоточив
в нем огромное состояние, но направляет его не на прибыль,
а на благо ближних. В своей филантропической деятельности
он кажется окружающим «психом», «ненормальным». Людям, озабоченным лишь эгоистическими интересами, его доброта кажется серьезным отклонением. Этическая позиция
писателя выражена краткой формулой: «Надо быть добрым,
черт подери».
В романе «Завтрак для чемпионов, или Прощай, черный
понедельник» (1975) – два героя. Один из них – пресловутый «научный беллетрист» Килгор Траут. Другой – владелец
агентства по продаже автомобилей Двейн Гувер. Читатель все
156
время ждет, что Траут, наконец, встретится с Гувером. Когда
эта встреча действительно происходит, возникает своего рода
взрыв. Дело в том, что главная тема единственной книги Траута, с которой знакомится Гувер, оказывает на него весьма отрицательное воздействие. Роман пронизан иронией, зачастую
очень острой. Саркастические пассажи возникают сплошь и
рядом. Они то и дело оказываются вкрапленными в материал другого характера. В этих молниеносных ударах воннегутовской сатиры и заключается своеобразие романа «Завтрак
для чемпионов». Читатель мог бы предположить, что в книге, носящей столь пышное название, пойдет речь о персонажах героического склада, о подлинных чемпионах. Но автор
не позволяет подобным иллюзиям жить долго. В произведении упоминается, что название книги заимствовано автором
у фирмы «Дженерал Милз», выпускающей под маркой «Завтрак для чемпионов» некий пищевой продукт. Далее со скрытым сарказмом Воннегут сообщает: «Титул данной книги…
никак не связан с акционерной компанией «Дженерал Мил»,
не служит ей рекламой, но и не бросает тень на ее отличный
продукт».
В «Завтраке для чемпионов» отчетливо ощущается, что основной мишенью сатиры Воннегута действительно является
положение дел на его собственной родине. Прозаик говорит,
например, что «в той части планеты, на которой жил Двейн,
любой человек, хотевший иметь такую штучку (речь идет
о револьвере – С.Т.), мог купить ее в местной скобяной лавке».
Нужно ли доказывать, что «та часть планеты» – это именно
США?
Книга привлекает внимание не только своей социальнокритической направленностью, но и тем, что в ней представлен сложный характер мировосприятия современного художника. Роман позволяет читателю особенно ясно представить
себе, насколько верно суждение американских критиков об
идейно-философских воззрениях Воннегута.
В последующих произведениях «Балаган, или Больше я
не одинок» (1976), «Тюремная птаха» (1979) художник высказывает обеспокоенность за судьбу личности в современном урбанизированном и дегуманизированном обществе.
157
О последствиях взрыва нейтронной бомбы – уничтожении
американского города в 100 тысяч человек – повествуется
в романе «Малый не промах» (1982). Автор в этом произведении выступает против попыток определенной части общества
оправдывать подобное «чистое оружие», уничтожающее все
живое, зато оставляющее невредимыми строения, дома, машины.
В последние десятилетия Воннегута стал волновать вопрос,
связанный с однобоким развитием цивилизации, когда нравственные критерии явно отстают от накопленных знаний.
В романе «Галапагосы» (1985) изображен ядерный апокалипсис, после которого на островах сохранилась некая община
существ, наивных и простодушных, почти лишенных человеческих качеств. Человеческая история закончилась, и автор
предупреждает об ответственности сильных мира сего за приобретенные научные знания, которые «случайно» могут быть
использованы не по назначению.
Отрывок из романа «Бойня номер пять,
или Крестовый поход детей»
1
Moments after that, the saucer entered a time warp, and
Billy was flung back into his childhood. He was twelve years old,
quaking as he stood with his mother and father on Bright Angel
Point, at the rim of the Grand Canyon. The little human family
was staring at the floor of the canyon, one mile straight down.
“Well” – said Billy’s father, manfully kicking a pebble into
space, “there it is.” They had come to this famous place by
automobile. They had had seven blowouts on the way.
“It was worth the trip,” said Billy’s mother raptly. “Oh, God –
was it ever worth it.”
Billy hated the canyon. He was sure that he was going to fall
in. His mother touched him, and he wet his pants.
There were other tourists looking down into the canyon, too,
and a ranger was there to answer questions. A Frenchman who
had come all the way from France asked the ranger in broken
English if many people committed suicide by jumping in.
1
Vonnegut K. Slaughterhouse-Five. New York : Dell Publishing, 1969.
158
“Yes, sir,” said the ranger. “About three folks a year.” So it
goes.
And Billy took a very short trip through time, made a peewee
jump of only ten days, so he was still twelve, still touring the
West with his family. Now they were down in Carlsbad Caverns,
and Billy was praying to God to get him out of there before the
ceiling fell in.
A ranger was explaining that the Caverns had been discovered
by a cowboy who saw a huge cloud of bats come out of a hole in
the ground. And then he said that he was going to turn out all the
lights, and that it would probably be the first time in the lives of
most people there that they had ever been in darkness that was
total.
Out went the lights. Billy didn’t even know whether he was
still alive or not. And then something ghostly floated in air to
his left. It had numbers on it. His father had taken out his pocket
watch. The watch had a radium dial.
Billy went from total dark to total light, found himself back
in the war, back in the delousing station again. The shower was
over. An unseen hand had turned the water off.
When Billy got his clothes back, they weren’t any cleaner, but
all the little animals that had been living in them were dead. So
it goes. And his new overcoat was thawed out and limp now. It
was much too small for Billy. It had a fur collar and a lining of
crimson silk, and had apparently been made for an impresario
about as big as an organ-grinder’s monkey. It was full of bullet
holes.
Billy Pilgrim dressed himself. He put on the little overcoat,
too. It split up the back, and, at the shoulders, the sleeves came
entirely free. So the coat became a fur-collared vest. It was
meant to flare at its owner’s waist, but the flaring took place at
Billy’s armpits. The Germans found him to be one of the most
screamingly funny things they had seen in all of World War Two.
They laughed and laughed.
And the Germans told everybody else to form in ranks of five,
with Billy as their pivot. Then out of doors went the parade,
and through gate after gate again. There were more starving
Russians with faces like radium dials. The Americans were
159
livelier than before. The jazzing with hot water had cheered them
up. And they came to a shed where a corporal with only one arm
and one eye wrote the name and serial number of each prisoner in
a big, red ledger. Everybody was legally alive now. Before they
got their names and numbers in that book, they were missing in
action and probably dead.
So it goes.
As the Americans were waiting to move on, an altercation
broke out in their rear-most rank. An American had muttered
something which a guard did not like. The guard knew English,
and he hauled the American out of ranks, knocked him down.
The American was astonished. He stood up shakily, spitting
blood. He’d had two teeth knocked out. He had meant no harm by
what he’d said, evidently, had no idea that the guard would hear
and understand.
“Why me?” he asked the guard.
The guard shoved him back into ranks. “Vy you? Vy anybody?”
he said.
When Billy Pilgrim’s name was inscribed in the ledger of the
prison camp, he was given a number, too, and an iron dogtag in
which that number was stamped. A slave laborer from Poland
had done the stamping. He was dead now. So it goes.
Billy was told to hang the tag around his neck along with his
American dogtags, which he did. The tag was like a salt cracker,
perforated down its middle so that a strong man could snap it in
two with his bare hands. In case Billy died, which he didn’t, half
of the tag would mark his body and half would mark his grave.
After poor Edgar Derby, the high school teacher, was shot in
Dresden later on, a doctor pronounced him dead and snapped his
dogtag in two. So it goes.
Properly enrolled and tagged, the Americans were led through
gate after gate again. In two days’ time now their families would
learn from the International Red Cross that they were alive.
Next to Billy was little Paul Lazzaro, who had promised to
avenge Roland Weary. Lazzaro wasn’t thinking about vengeance.
He was thinking about his terrible bellyache. His stomach had
shrunk to the size of a walnut. That dry, shriveled pouch was as
sore as a boil.
160
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]