Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Собрание сочинений в десяти томах. Том первый. Повести и рассказы
.pdf
БАЛЛАДА О СТАРОМ ОРУЖИИ
звенящий крик. Командир медсанбата Иван
Федорович отлучился на хутор, а Нина уже
успела уснуть в землянке. А дежурившая медсестра Муся, пользуясь покоем, решила помыть
голову, ночью шел дождь, и она собрала мягкой
дождевой воды.
Наконец Николай докричался. Прибежала
Муся с обмотанным вокруг головы полотенцем
и белыми пятнами мыльной пены на шее. Распаренными горячей водой руками стала делать
умершему камфорный укол.
Николай поспешно закрыл синие Сашины
глаза, почему-то испугавшись, что это сделает
Муся.
Ничего не понимая со сна, разбуженная
криком, вбежала Нина…
Сашу унесли, накрыв простыней. Пряча
в ладонях лицо, медленно, какой-то ковыляющей, старушечьей походкой следом вышла
Нина.
Николай лежал, боясь повернуть голову
в сторону пустой койки. Тело его налилось
тяжестью, словно окаменело, и в то же время
он чувствовал в нем пустоту, как будто вдруг
сделался полым…
Солнце поднималось все выше, уходило за
крышу фермы, и от этого столбы света, перегораживающие конюшню, становились тоньше
и отвеснее, и все меньше белых блестящих пылинок кружилось и жило в них.
…В этот час и добралась до медсанбата
Па тимат.
— Кола! Кола! — счастливо окликнула Пати-
мат, вырастая в проеме двери.
Быстро подойдя к койке старшины, Патимат
сняла с плеч хурджин и, присев на корточки,
261
ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ
улыбаясь, стала вытаскивать из него чугунок,
завернутый в бушлат. Вытянув чугунок до половины, Патимат заметила пустую койку.
— Саша? — вскрикнула старуха, беспокойно
глядя то на пустую койку, то на старшину. — Саша?
— Все, — едва слышно сказал Николай, и пер
-
вые слезы высветились на его глазах.
Патимат опустилась на колени, прильнула
головой к груди Николая.
— Мамо! Мамо! — хрипел Николай, обводя
плечи старухи большими вздрагивающими
руками.
Легкораненые приподнялись на локтях
и смотрели, скорбно покачивая головами.
Неожиданно тишину раскололи близкие
выстрелы, и все наполнилось шумом и треском.
— Немцы! — вбежал в конюшню военфельдшер и кинулся вон и упал за порогом убитый.
Немцы, несмотря на то что над конюшней
был поднят флаг Красного Креста, прежде чем
ворваться внутрь, открыли слепой огонь из автоматов по окнам.
Во внезапно наступившей тишине звонко
осыпались стекла, разбитые пулями. Совсем
близко раздалась чужая речь.
Николай не успел удержать Патимат. Мгновенно метнулась она по проходу и стала в дверях,
широко раскинув руки. Черным, неистовым
огнем горели глаза Патимат, все ее маленькое
сухое тело являло собой непоколебимое решение защитить своих бессильных детей.
— Раненый и-здесь, болной! — сверкая черным пламенем глаз, кричала Патимат приблизившимся немцам. — Болной! Шагай — кургом!
Кончал базар! Душман гяур. Солдат нет — раненый есть!
262
БАЛЛАДА О СТАРОМ ОРУЖИИ
Немцы брезгливо стволами автоматов стара-
лись оттолкнуть Патимат с дороги, но старуха
словно вросла в порог.
— Пушка нет, окопы нет, солдаты нет, мед-
санбат есть, раненый есть! Ружье нет! Я — мать!
Сын много, раненый! Шагай — кургом, — яростной скороговоркой убеждала Патимат и, как бы
в подтверждение своих слов, коротким движением вынула из-за пазухи кинжал. Немцы инстинктивно отступили, но Патимат бросила кинжал
на землю и наступила на него ногой. — Ничего
нет — раненый есть!
Самый ближний к Патимат немец, убедив-
шись, что добром Патимат не отойдет от двери,
с силой рванул ее за руку. Она вся изогнулась,
но устояла. Офицеру наскучил поединок со
старухой, не глядя, дернул он спусковой крючок…
Старшина Гриценко вскочил вслед за Па-
тимат, запнулся о свою больную ногу, упал, ударившись о спинку Сашиной кровати, и потерял
сознание.
К вечеру этого же дня, 3 сентября 1942 года,
противник был отброшен подошедшими соединениями 11-го гвардейского стрелкового корпуса на 9 километров в северном направлении.
Атака немецких и контратака наших войск
были так стремительны, целенаправленны
и быстротечны, что для многих в автороте их
как бы и не было — досталось только тем, кто
попал в зону удара и контрудара.
И Саша, и бойцы охраны, и все погибшие
в этот день были похоронены в братской могиле
на кургане близ хутора. Патимат похоронили
рядом, отдельно — такова была воля роты.
Крюков, Зворыкин, Деркачев и все другие
263
ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ
шоферы бросили по горсти земли в дорогие
могилы. Бросали землю и медсестра Нина,
и Николай, его держали под руки лейтенант
и Кирюшка.
Ударил в вечереющее небо троекратный
салют… После салюта, когда поставили на могилах фанерные звезды и разошлись, загудели
клаксоны автомобилей и гудели долго, тревожа
окрестность пронзительной болью.
Так прощалась авторота с Сашей и матерью
своею — Патимат…
XVI
…Следом за Магомедом Абдуллаевичем ма-
леньким «Ан-2» прилетела в аул его дочь Таня,
студентка Ленинградского университета.
С любопытством и удивлением рассматривала девушка сакли аула, зажатые в расщелинах
громоздящихся друг на друга скал, террасы садов, игрушечные поля зеленеющей пшеницы,
обложенные белыми камнями. И весь этот,
невиданный прежде, мир казался ей нарочно
придуманной театральной декорацией.
Магомед Абдуллаевич привез дочь в дом Маленькой Патимат. Здесь Тане было куда удобнее,
чем в запущенной сакле Черного Магомы.
Маленькая Патимат робко и напряженно
смотрела на гостью, не решаясь ее обнять. Коротко подстриженные волосы Тани, ее оголенные плечи и руки, узкое платье, открывающее
колени, подведенные кармином губы были
причиной смущения Маленькой Патимат. Но,
преодолев стеснение, она протянула руку и сказала приветливо по-русски: «И-здравствуй!» —
и устыдилась, потому что с лица так непривычно
одетой девушки смотрели на нее жгуче-черные
264
БАЛЛАДА О СТАРОМ ОРУЖИИ
глаза старой Патимат. Эти глаза заставили хозяйку тут же горячо обнять Таню и обратиться
к ней по-аварски.
Девушка беспомощно развела руками… Из
всего аварского языка она знала три слова: дарман, берценаб, гудул
1
.
Дверь сакли не закрывалась, приходили все
новые и новые соседи, и каждый, приветствуя,
обращался к Тане по-аварски.
Потупясь, хмуря брови, она отвечала гостям:
— Я не знаю аварского языка, не понимаю…
Магомед Абдуллаевич не находил себе
места, жалел, что приехала дочь, ему было неловко и стыдно перед односельчанами. «Будь
жива мать, она бы не сумела без переводчика
объясниться со своей единственной внучкой.
Можно ли было придумать для нее что-нибудь
обиднее? — укорял себя Магомед Абдуллаевич. — Беспокоиться о том, чтобы дочь изучала
иностранные языки, и не подумать, забыть,
примириться с тем, что она не знает родного…»
А в эту минуту Таня стояла перед Черным Ма-
гомой. Стояла, слушала и ни слова не понимала
из того, что, весело посмеиваясь, каламбуря (он
был великий, признанный аульский шутник),
говорил ей старый Магома.
С самого малого детства Таня слышала от
отца столько смешных, героических и поучительных историй о Черном Магоме… И вот он
гладил ее по голове, одобрительно посмеивался
и говорил, говорил, говорил, и все, кто был в сакле, покатывались со смеху. И лишь она одна,
для кого был предназначен весь этот блестящий
каскад остроумия старого, знающего себе цену
1
Дарман, берценаб, гудул — лекарство моей души,
красивая, друг (аварск.).
265
ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ
горца, одна она не понимала и словечка из всей
его длинной и витиеватой речи.
Кто-то сказал старику, что девушка его не
понимает.
Седые мохнатые брови Черного Магомы
взметнулись к папахе, упав обратно, резко сошлись на переносице. Ни слова не сказал он
в осуждение, только весь как-то сник, стараясь
показать, что ничего особенного не произошло,
забормотал что-то невнятное о погоде и о видах
на урожай в нынешнем году.
Таня хорошо сознавала, что переживает
сейчас отец.
— Папа, — попросила девушка, — пойдем посмотрим нашу саклю.
Она сказала не «твою», а «нашу», и Магомед
Абдуллаевич был благодарен ей за это. Он ценил в дочери редко изменявшую ей природную
чуткость, умение понимать без слов, угадывать
его мысли и желания.
Молча шли они по аульским улочкам, провожаемые любопытными взглядами. А вслед за
ними, на почтительном расстоянии, бежали
аульские мальчишки и, показывая на Таню пальцами, кричали:
— Матэшка! Матэшка!
1
Магомед Абдуллаевич и Таня вошли в маленький каменистый дворик.
На крыше сакли, разгребая высокую траву,
оглушительно кукарекал красный петух.
Сакля потемнела, вросла в землю, покрылась
зелеными лишаями мха. Возле дверей лежал
1
В старину попадья, «матушка», зачастую была
единственной женщиной в русских крепостях на
Кавказе. Отсюда, видимо, и повелось это именование
всякой русской (примеч. авт.).
266
БАЛЛАДА О СТАРОМ ОРУЖИИ
большой блестящий камень. На нем часто сиживала Патимат и пряла из овечьей шерсти свою
бесконечную пряжу. Магомед Абдуллаевич хотел
сказать об этом камне Тане, но, оглянувшись,
увидел, как она белой выхоленной рукой с перламутровыми ноготками брезгливо очищает прицепившиеся к платью кизячные соломинки…
«Будь мать жива, Таня, чего доброго, еще
бы стеснялась своей бабки», — с неприязнью подумал он о дочери и нарочно ткнул дверь сакли
в сторону, противоположную той, в которую
она открывалась.
— Дверь забита, придем в другой раз, —
сердито сказал Магомед Абдуллаевич и пошел
прочь со двора.
Он шел молча. Он не хотел ни с кем делиться
своими волнениями, даже с дочерью…
Притихшая, потерянная, Таня плелась сле-
дом за отцом, смутно чувствуя, что она в чем-то
неискупимо перед ним виновата.
Майская заря едва занималась между двух
далеких вершин, а во дворе Черного Магомы
уже дымились стынущей кровью освежеванные
туши бычков и баранов. Четверо мужчин рубили
мясо кусками, килограмма по два каждый.
Таня, первый раз в жизни поднявшаяся до
восхода солнца, и Маленькая Патимат складывали мясо в корзины. Взяв корзины, они вышли
на улицы просыпающегося аула. Заходили в каждый двор и просили хозяек принять садака1,
помянуть старую Патимат.
Так заглянула Таня в каждый дом родного
аула, заглянула незвано, неожиданно… И словно воочию увидела детство своего отца и свое
собственное, каким оно могло быть, расти она
1
Садака — пища, раздаваемая на поминках (аварск.).
267
ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ
здесь, в ауле. А сказочный образ бабушки Патимат, который с раннего детства жил в ее сознании, вдруг стал обретать земные черты. Таня
пристально разглядывала по-девичьи стройных
старух аула, проворно возившихся у очагов. Наверно, похожей на одну из них была и бабушка
Патимат.
Даже отец не знал, как любила ее Таня. Много доброго рассказывал отец о своей матери.
Но повесть о том, как ушла старая Патимат из
аула, чтобы благословить отца и дядю Султана,
передать им старое оружие предков, больше
всего тревожила Таню, питала ее воображение.
И Таня, сколько себя помнит, передумала тысячу историй, в которых она рядом с бабушкой
Патимат разыскивала отца и дядю Султана в горящей, воюющей и побеждающей России. Ни
мать, Евдокия Сергеевна, ни отец, ни учителя,
ни книги не имели на нее влияния большего,
чем бабушка Патимат, которую она никогда не
видела. Все лучшее, все героическое связывала
Таня с ее именем.
Магомед Абдуллаевич был доволен дочерью,
доволен тем, что, встав до рассвета, она во всем
старалась помочь Маленькой Патимат. И то, что
Таня, не капризничая, не задавая неуместных
вопросов, пошла разносить по аулу садака, стараясь шестым чувством угадать, понять, как нужно
себя здесь вести; и то, как радостно и открыто
пошла она навстречу неудобствам непривычной
жизни, — все это в какой-то степени примирило
отца со вчерашним.
Утро было росистое, влажное. Темнели кам
ни и земля во дворе сакли. Благодатную чистоту
и свежесть источали горы, а небо было такое
бездонное и такое голубое, что если долго гля-
-
268
БАЛЛАДА О СТАРОМ ОРУЖИИ
деть в него, то, как над пропастью, закружится
голова.
У Магомеда Абдуллаевича отлегло от сердца,
и, как он ни хотел настроить себя на грустный
лад, ему было почему-то легко и весело.
«Оставлю Таню на лето у Маленькой Па-
тимат — пусть полюбит горы, привяжется
сердцем к родным местам, научится говорить
по-аварски», — думал Магомед Абдуллаевич.
В окружении мужчин и стариков он сидел на
ступеньках сакли Черного Магомы, вспоминал
минувшие дни, рассказывал о боях, в которых
участвовал. Сегодня был особый день — 9 мая.
Во дворе Черного Магомы скоро стало тесно
от желающих проводить памятник на кладбище.
И хотя это было против обычаев, но из
уважения к Патимат и ее сыну старики аула
разрешили поставить памятник на занятом
Патимат месте.
Медленно двигалась колхозная машина
с глыбой черного гранита в открытом, застланном ковром кузове. Следом за машиной шли
все мужчины аула. Поодаль шли женщины и,
конечно, пылили мальчишки. Каждому хотелось
присутствовать на столь необычном торжестве.
Рядом с отцом, одна среди мужчин, шла Таня.
Она понимала, что должна отпустить руку отца
и пойти вместе с женщинами, но не могла себя
пересилить и глазами молила отца, чтобы он не
отсылал ее от себя…
Медленно подвигалась эта необычная траур-
ная процессия, а солнце поднялось высоко в прозрачной, дрожащей голубизне и безмятежно светило над головами людей, свершающих тризну,
казалось, по всем не вернувшимся с войны, той
страшной войны, когда дым, слезы и поднявшаяся
269
ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ
в воздух земля на четыре года перечеркнули в небе
вот это всесильное солнце.
На кладбище в высокой траве бегали зеленые ящерицы, пахло разогретой солнцем землей
и истлевшими прошлогодними травами. Лес
белых, плоских надгробий с узорчатой арабской
вязью был тих и безмолвен. Он не приветствовал
и не возражал принять в свою семью диковинное
чудо, так выделявшееся на этом скромном, даже
неогороженном кладбище, — дорогой памятник,
где на русском и арабском языках было написано: «Незабвенной матери от детей».
Когда возвратились с кладбища, Маленькая
Патимат позвала Магомеда Абдуллаевича и Таню
в дом. Открыла перед ними большой, кованный
железом сундук.
В лицо Магомеду Абдуллаевичу пахнуло нафталином, слежавшимися тканями и далеким
временем детства.
— Все эти годы я сохраняла добро, оставленное твоей матерью, возьми его, — сказала
Маленькая Патимат.
Магомед Абдуллаевич вопросительно посмотрел на дочь.
— Папа, нужно пригласить сюда всех девушек, всех невест аула, да? — взволнованно
сказала Таня.
— Да, — ответил Магомед Абдуллаевич, — ты
права, раздайте все это невестам.
Себе на память Таня взяла монисто из потемневших серебряных монеток старой чеканки.
XVII
На знакомом кургане близ затеречной станицы
возвышается над братской могилой привычный
русскому пейзажу каменный солдат с автоматом
270
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]