Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Собрание сочинений в десяти томах. Том первый. Повести и рассказы
.pdf
ХОЛОСТАЯ ЖИЗНЬ
— По обстоятельствам, — понял наконец
лейтенант, и добродушная, застенчивая улыбка
осветила его юное лицо.
Молодой батюшка в парадной рясе и клобуке
спросил кого-то в открытую железную дверь за
оградой:
— А Виктор Семенович еще не пришел?
— Запаздывает, — ответили ему из темной глу-
бины церковного двора.
Молодой батюшка шагнул во двор и прикрыл
за собой железную дверь в стене, прочно отгородившись от остального мира.
«Они такие же люди, такие же Викторы Се-
меновичи, и даже запаздывают на работу», — подетски удивился Антонов.
Через полчаса широким рассеянным лучом
ударил над грузовичком прожектор, захватил
густой воздух над толпой, узорчатые верхние
окна и купола храма, высокую березу, на которую
лезли ребята и девчонки, чтобы получше разглядеть будущий крестный ход. Парни и мужики
поздоровее поднимали себе на плечи своих дам.
Зад одной из них пришелся как раз напротив
лица Антонова, и, хотя смотреть на него Антонову было и не противно, ничего больше он не
видел. Со всех сторон сдавливали, стискивали,
галдели; смешанные запахи вина, духов, пудры,
выкуренных сигарет так густо пропитали воздух, что он жирно слоился в луче прожектора
и висел над толпой тяжело, как крышка. Внизу,
за кладбищем, светя фарами, тянулись по дороге
одна за другой легковые машины — скорее всего,
это прибывали иностранцы, охочие до «русского
духа», хотя их уже и без того было здесь немало: то
и дело слышалась то английская, то французская,
то немецкая речь — других языков Антонов не раз-
151
ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ
личал. С каждой минутой толпа все ожесточеннее
теснилась к зрелищу. Сверкнули первые вспышки
блицев над головами — черным огнем вспыхнуло
на куполах и на мокрой коре березы.
— Господа, господа, пропустите, пожалуйста! — услышал Антонов позади себя робкий голос. Но, стиснутый толпой, он не мог обернуться,
только скосил глаза: красивая, черноволосая женщина лет тридцати пяти, кареглазая, с зажженной
свечой в руке. — Господа, господа, пропустите,
пожалуйста! — голос умоляющий и выговор чисто
русский, а сама наверняка иностранка — иначе
откуда такое странное обращение к трудящимся? — Господа, господа…
Но господа и ухом не вели, стояли плечом
к плечу и загораживали от милой дамы всякую видимость всего. Антонову стало жаль ее, мелькнула
шальная мысль, что, может быть, это какая-нибудь
русская княжна? Может, родственница той же
Татьяны Юсуповой из Архангельского? Но тут
ударили колокола. Толпа задвигалась с яростью,
на березе истошно закричали:
— Несут! Несут!
Из-за многих спин и голов, в рассеянном луче
прожектора хоругви крестного хода были плохо
видны Антонову — так, какие-то темные золоченые лозунги на палках… Толпа теснилась, толпа
глядела во все глаза на своих верующих собратьев,
как на зверей в клетке, толпа качалась и все напирала вперед на запретную веревку ограждения.
Крестный ход был маленький по числу участников
и недолгий по времени, продолжался он, может
быть, минут пятнадцать, не более, и, как только
закончился, разочарованная краткостью представления толпа стала разваливаться на части,
рассыпаться. В темной глубине аллеи хряско за-
152
ХОЛОСТАЯ ЖИЗНЬ
трещали кусты, мелькнула белая рубаха дружинника — помаленьку завязывалась драка.
— Электрички уже не ходят, воля-неволя нам
дожидаться пяти утра. Айда, ребята, в лес, костер
запалим, поедим, выпьем, отметим праздничек! —
предложил Игорь.
Антонов и Надя поддержали Игоря, Валя
промолчала. Она молчала, насупив подбритые
бровки, и о чем-то напряженно думала. Как выяснилось позже, она думала о том, что, кажется,
у нее на джинсах разошлась молния и что теперь
делать, как быть?!
Пошли в лесопарк: по колдобинам ведущей
от церкви улочки из одного ряда домов, по двору
интерната персональных пенсионеров, мимо
белокаменного корпуса с одинаковыми черными
окошками, похожими на старческие провалы памяти. «Кто спит, а кто мучается бессонницей, — подумал Антонов, глядя на эти окошки. — В старости
память дальнозорка… Интересно бы узнать, что
здесь кому вспоминается за этими окошками? В эту
ясную пасхальную ночь?»
В лесопарке было темно и мокро, едва ступишь
в сторону с асфальтированной дорожки — лужи
талого снега, грязь. Отыскали относительно сухое
местечко.
— Теперь — за дровишками для костра. Вперед,
ребята! — скомандовал Игорь и исчез в темноте.
Антонов, Надя и Валя почти ничего не собра-
ли, а Игорь натаскал целую гору обломков старых
ящиков, веток, щепок, большие куски коры — и где
он все это разглядел?
— Глаза у тебя — как у кошки, — восхитился
Антонов.
153
ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ
— Работать надо! — самодовольно и весело
выкрикнул свою любимую присказку Игорь. —
Работать надо!
Поначалу казалось, что мокрые ветки и дощечки ни за что не разгорятся, но у Игоря и они
разгорелись, да еще так, что через полчаса уже
гудел высокий, желтый костер.
У Нади нашлись в сумочке елочные свечи, она
прикрепила их к коре большого клена, под которым они сидели на скамейке. Свечи горели, как
лампадки, отбрасывали розовые блики на мокрую
кору клена и источали тонкий аромат.
— А что, девочки, ведь мы и не похристосовались! — дурашливо завопил Игорь и кинулся
целовать Надю, которая давно ему нравилась,
потом Валю. Но Валя, ко всеобщему удивлению,
оттолкнула его и грубо крикнула:
— Ну, только без этого! Начинается…
«Вот дуреха!» — удивился Антонов.
Надя тоже была смущена бестактностью подруги, и общий разговор после этого как-то не
клеился, хотя пили водку, закусывали крашеными
яйцами, салом, — словом, разговлялись по всем
правилам.
Свечи горели, сидели молча, уныло глядя на
потухающий костер.
— Где ты выкопала эту полуидиотку? — шепнул
на ухо Наде Антонов.
— На нее иногда находит, — так же шепотом
ответила Надя.
Валя смекнула, что разговор о ней, поджала
и без того узкие губы и спросила, как бы ни к кому
не обращаясь, но с явным вызовом в голосе:
— Во сколько электричка?
— Во сколько будет, во столько и поедешь, —
резко отозвалась Надя.
154
ХОЛОСТАЯ ЖИЗНЬ
— Хорошее дело костер для того, кто понима-
ет, — грустно сказал Игорь, и эта грустная нотка
была так непохожа на него.
Среди голых черных деревьев парка ходили
темные предрассветные тени — было тепло, земля
парила, в воздухе пахло талым снегом, мокрой корою, золой прогоревшего костра, чьей-то далекой
жизнью. И парк персональных пенсионеров вдруг
показался Антонову Гефсиманским садом. Уже
после того, как все случилось, опустевшим садом,
в котором свершилось все, что предназначалось
свыше. А дальняя скорбная тень меж деревьями
показалась Антонову Петром, о котором в Евангелии сказано: «И исшед вон, плакася горько».
Когда стало светать, они затоптали остатки
костра и двинулись к железнодорожной платформе, чтобы успеть на первую электричку.
Нежный пар шел от земли и дрожал над
лесом, казалось, покачивая верхушки деревьев.
Золотые маковки церкви словно парили в воздухе,
а макушка высокой сосны на взгорке затерялась
в текучем облачке, то серебристом, то розовом,
то изначально-сером.
На крыльце храма три старушки терли скреб-
ками на палках ступеньки и мыли их из ведер горячей водой — пар стоял над ведрами высокими
шапками и, медленно угасая, провожал тряпки.
Старухи трудились истово, с упоением.
«Господи, если бы я так делал свою работу!» —
с завистью подумал Антонов.
У высокого белого забора патриаршей рези-
денции им встретился тот самый малый в белой рубахе, что требовал у лейтенанта милиции санкций
к возможным нарушителям порядка. На животе
у дружинника болтался мурлыкающий транзистор, а под глазом светился большой фингал.
155
ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ
«Много странного во всем этом, — подумал
Антонов, — странного и прекрасного…» И еще
он вспомнил о том, что всю ночь фактически не
замечал Надю, как будто ее и не было рядом с ним.
Валю замечал — она его раздражала, а Надю словно
и не видел, и не слышал. Надя шла по тропинке
чуть впереди него, он внимательно оглядел ее
крепкую фигурку, которую знал «от гребенок до
ног», и подумал, что в общем-то она весьма привлекательная женщина…
V
— Что обещала машинистка? — спросил Игорь,
когда они, простившись у метро с Надей и Валей,
спустились на привокзальную площадь — пройтись утренними улицами, поговорить без посторонних ушей.
— Сказала, закончит не раньше десятого мая.
— Отлично. Слушай, я устал как собака, а тебе
все равно ждать. Давай махнем на юг? Плюнем на
все и махнем!
Антонов хотел сказать, что собирался в эти
дни поехать в родные места, поставить памятник
матери, но с языка сорвалось само собой:
— А куда?
— Куда хочешь, в Ялту например.
— Мечта, — вздохнул Антонов, — никогда не
был.
— Отлично! Едем на десять дней. На работе
договоримся, а путевки я достану — сейчас не
сезон, это дело техники. Слушай, а какой это чучело сделало у метро книксен, — вдруг засмеялся
Игорь. — Как оно закатило свои мышиные глазки, как томно промекало: «Мой телефон можно
взять у Нади, звоните». И сделало ручкой, как
156
ХОЛОСТАЯ ЖИЗНЬ
английское королево. Именно королево! Чучело
гороховое. Правильно сказал кто-то из умных
физиков: «Степень самонадеянной глупости —
единственное, что дает нам полное представление
о бесконечности».
Антонов мечтал побывать в Ялте с юных лет.
Не из-за Ялты, он был равнодушен к напыщенным
красотам юга. Его тянуло в Ялту потому, что в Ялте
когда-то жил Чехов.
«Женские образы в прозе А.П.Чехова» — так
называлась работа Антонова, получившая золотую
медаль на студенческом конкурсе. Он писал в ней
о героинях многих повестей и рассказов великого
писателя. Это была ясная, живая работа, налитая юношеским максимализмом, словно спелая
вишня соком. Были в ней и две-три свои мысли.
Например, сам еще фактически не знавший тогда
женщин, Антонов почувствовал, угадал, что Чехов
знал их хорошо, может быть, лучше всех не только
из русских, но и из мировых классиков. Огромного роста, отличного телосложения московский
студент-красавец, талантливый врач, писатель,
увенчанный в 28 лет высшей литературной наградой России — Пушкинской академической
премией, восторженно любимый Львом Толстым
(а имидж Толстого был равен царскому), принятый лучшими людьми оте чества — он буквально,
как остров водой, был окружен прелестными поклонницами, домашние Чехова звали их в шутку
«антоновками». Да, ведь это у Чехова люди прежде
всего делятся на мужчин и женщин, а уже потом
на умных и глупых, здоровых и больных, бедных
и богатых, старых и молодых, счастливых и несчастных. И именно Чехов, а не кто иной, написал
один из самых пленительных женских образов за
всю историю всемирной литературы — Оленьку
157
ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ
Племянникову, дочь отставного коллежского
асессора, знаменитую «Душечку».
Да, было, было… а теперь он, Антонов, даже
и не читает Чехова. Он вообще ничего не читает.
Но почему не читает Чехова? Куда подевались
чистые помыслы молодости, почему он свернул
со своей дороги?.. У других есть хоть оправдание —
дети, а у него и этой уловки нет перед самим собой.
В Ялте они устроились хорошо, в пансионате
закрытого типа. Игорь умел обтяпывать такие дела
в два счета, у него везде были знакомые, притом
не из высокого начальства, а просто девочки на
окладе в восемьдесят рублей, которые всего лишь
подшивали бумажки и что-то там, в этих бумажках,
переворачивали, но были весьма всемогущи.
Пансионат стоял на горке, которая называлась горой, в черте города, недалеко от знаменитой набережной, ходу до нее было четверть часа.
За делами, за беготней они улетели из Москвы,
что называется, в чем стояли, не захватив даже
самых необходимых вещей.
— Все купим на месте, — пообещал Игорь, — так
ездят миллионеры и нищие.
И вот теперь им предстояло обзавестись сменой белья, рубашками, комнатными тапочками,
зубными щетками и прочим.
Первым делом купили на набережной вместительную сумку из мешковины с намалеванным
по трафарету корабликом на раздутых парусах
и четыре бутылки каберне.
— На всякий случай, — складывая бутылки
в сумку, подмигнул Антонову Игорь, — девочки
придут — чем угощать будем? — Он было хотел купить даже шесть бутылок, да Антонов остановил
его, уверив, что и четырех вполне достаточно.
158
ХОЛОСТАЯ ЖИЗНЬ
В толчее универмага Игорь наметанным гла-
зом выхватил из толпы хорошенькую стройную
женщину лет двадцати шести и по своему обыкновению стал деловито приставать к ней. Женщина ничего не отвечала на его реплики, даже
не улыбнулась ни разу. Не обнаружив встречного
энтузиазма, минут через десять Игорь отстал от
нее, вяло сказав Антонову, что, наверное, она здесь
при муже. В своих способностях очаровывать он
пока что не сомневался.
С покупками им повезло — обзавелись всем не-
обходимым, даже шортами и хлопчатобумажными
штанами, сшитыми под джинсы, с олимпийской
эмблемой на заднем кармане.
К себе в пансионат возвратились усталые: ска-
зывался перелет из Москвы да плюс к тому выматывающая душу дорога от Симферополя до Ялты
в тихоходном, горячем от солнца троллейбусе.
Зато в номере у них стоял благодатный полумрак,
а с просторного балкона открывалась панорама
раскинувшегося по взгоркам города и дальних гор.
У самых перил балкона росли наряженные в белые
свечи каштаны, кипарисы, а внизу по пансионатскому парку прогуливались в предвечерней дымке
среди обильно цветущих лиловых куп иудина дерева дебелая носатая старуха в буклях и хрупкий
старичок с тонкой шеей — очень важный, видимо,
еще занимающий какие-то должности.
— Ста-рич-ки-и-и, — зевнул Игорь сладко
и потянулся всем телом с чувством полного
превосходства.
— Старички — победители жизни, — уловив
его интонацию, задиристо сказал Антонов, — их
уважать надо и завидовать им. Они все вынесли,
все пережили, всех победили, не сошли с круга,
и теперь у них полный баланс. Они как бы про-
159
ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ
жили все четыре времени года. Мы с тобой пока
еще где-то в районе лета, нам еще и до осени
далеко. А они уж зимуют в свое удовольствие.
Говорят, в каждом возрасте есть своя прелесть,
и кто-то сказал, что прелесть здоровой старости
самая чистая, если, конечно, «не расстреливал
несчастных по темницам».
Ложась спать, решили на другой день, сразу
же после завтрака, поехать к домику Чехова.
Наутро хрупкий, седенький старичок с тонкой
шеей и его старуха в пепельно-розовых буклях
оказались за завтраком в столовой их визави. Они
и сказали, что Дом-музей Чехова закрыт на ремонт.
— Так это давно было, — усомнился Антонов, —
я читал об этом в газете года два назад.
— Правильно вы читали, молодой человек, —
пристально взглянув светлыми, почти прозрачными глазами, улыбнулся ему старичок, — восьмой год дом на ремонте. Все пришло в ветхость,
например, линолеум весь истерся, там линолеум,
знаете, в цветочек, так только в одной комнате под круглым столом и остался кружок этого
линолеума — все остальное унесли на подошвах
посетители.
Они не поверили старичку, взяли такси
и поехали.
Домик оказался приземистый и небогатый,
с облупившимися стенами.
— А на фотографиях он такой высокий и красивый! — удивился Антонов.
— Фотографировали снизу, а мы смотрим
сверху — все зависит от угла зрения.
Пансионатский старичок оказался прав: за
калиткой, на большом железном щите было написано: «Закрыт на капремонт».
160
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]