Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Россия. ХХ век История. Мифы. Память. Коллективная монография
.pdf
81
направлена телеграмма, что машина вышла по назначению. Между тем, грузовик
оставался на автобазе, а продукты были присвоены Фидельманом и другими преступниками. Принимал участие Фидельман и в хищении автомоторов, манометров и т. д.
Дело Фидельмана и его соучастников рассматривалось в Военном Трибунале Москвы. Фидельман и Роднов приговорены к расстрелу, другие преступники — к лишению свободы на разные сроки» (там же: 17 декабря).
28 декабря. «Бандиты приговорены к расстрелу»: «А. Е. Андреев и В. И. Малышев — рецидивисты. Сначала они специализировались на кражах… Недавно
преступники решили совершить бандитские налѐты, не останавливаясь и перед
убийством. Для первого налѐта была намечена обувная мастерская. Поздним вечером бандиты подошли к зданию мастерской. Им было известно, что еѐ охраняет по
ночам один сторож. Постучали. На вопрос сторожа: «Кто там?» — Андреев сказал,
что он пришѐл проверить светомаскировку. Ничего не подозревающий сторож Орлов открыл дверь. Преступники ворвались в помещение и тут же убили его. Захватив много обуви, бандиты скрылись. Однако Московскому уголовному розыску
удалось быстро поймать и изобличить их. Военный трибунал приговорил Андреева
и Малышева к расстрелу» (там же: 28 декабря).
Одновременно с такими страшными и поучительными историями газета
пишет и об ответственности каждого москвича за своѐ рабочее место. 21 октября
она напоминает, что отопительный сезон начался, а районные жилищные управления приступили к проверке работы управляющих домами…
«Ленинградское районное жилуправление сняло с работы управляющего
домами Скоромникова за саботаж в подготовке к зиме и отдало его под суд.
В Ростокинском районе за плохую работу сняты с работы Осипов (Безбожный
пер., до № 19) и Шилин (Каланчѐвская, дом № 25/27). Объявлен выговор управдому Микулинскому (улица Мархлевского, дом № 16). …Управляющий несколькими домами в Дзержинском районе тов. Абрамов плохо готовился к зиме. Если
всѐ же эти дома располагают некоторым запасом угля, если отопительная система
проверена, то всѐ это сделано без участия управляющего домом. В Дзержинском
райожилуправлении нам сообщили, что тов. Абрамов — бездельник. Тем более
странно, что до сих пор в отношении такого управдома не были сделаны соответствующие выводы, и он продолжает оставаться на посту» (там же: 21 октября).
У коммунальщиков города, готовящегося пережить одну из самых своих суровых
и тревожных зим, не было права халатно относиться к своим обязанностям, ибо и
они, пусть и по халатности способствуя замерзанию москвичей в собственных
домах, становились невольными пособниками врага.
О необычайно «заботливом» управдоме с Шереметьевской улицы д. № 223–
224 рассказывает «Вечѐрка» 12 ноября — Степан Мироненко воровал по квартирам. Ему сдавали ключи эвакуированные и ушедшие на фронт. Один жилец неожиданно вернулся и заметил в квартире Мироненко свои вещи. В трибунале Мироненко сказал: «Я это делал только для того, чтобы они (вещи) были сохраннее».
Приговорѐн к пяти годам с конфискацией (там же: 12 ноября).
И какими же светлыми лучиками надежды на человеческую порядочность
выглядят в газете рассказы о настоящих москвичах, честных гражданах своей
82
страны. Так, ещѐ 14 августа газета оповещает, что в Московскую контору Госбанка «ежедневно приходят сотни патриотов столицы, чтобы сдать в фонд обороны
ценности, деньги, облигации». Домохозяйки дома № 10 по М. Бронной собрали
среди жильцов 529 г. серебра. Профессор Станкоинструментального института
тов. Я Пунский сдал серебра более чем на 1 кг. В «общем котле» оказалась и
большая золотая медаль за окончание гимназии на 55.3 г золота на имя М. Стародубцевой (там же: 14 августа).
Редакционная заметка от 9 октября называется просто — «Честность»:
«В поездах и станциях метрополитена пассажиры иногда теряют и забывают дорогие вещи, документы. …Недавно на станции «Сокол» в одном из поездов дежурная тов. Приказчикова нашла дамскую сумку, а в ней оказалось 1.650 рублей,
много облигаций, золотые часы и документы на имя инженера Ахматовой. Приказчикова тут же приняла меры по розыску владелицы. О находке она сообщила
на все станции метрополитена, а через справочное бюро узнала место работы инженера Ахматовой. Вскоре находка была вручена владелице.
Не так давно после отбоя воздушной тревоги обходчица пути Волоцкова
нашла в одном из тоннелей золотые часы. … сдала дежурному по станции «Площадь Свердлова». На второй день владелец часов был найден…
Родственники военного врача тов. Каджар, живущие в Свердловске, послали ей со знакомым, ехавшим в Москву, 500 рублей деньгами, ценные документы и
письмо. Все это было вложено в незапечатанный конверт с написанным на нѐм
адресом. Вместо того чтобы вручить конверт лично адресату, знакомый, видимо
по рассеянности, бросил его в почтовый ящик. Работники почты, вынув пакет,
доставили его на почтамт. Всѐ содержимое в полной сохранности, было вручено
адресату (там же: 9 октября).
Рубрика «Московская хроника» от 21 декабря сообщает, что «кондуктор Золотова обнаружила в вагоне трамвая сумочку. В ней было 1.098 рублей деньгами
и документы. Находку кондуктор сдала в камеру забытых вещей Мострамвайтреста, где скоро разыскали владелицу сумочки — гр. Брединину. Золотовой объявлена благодарность (там же: 21 декабря).
Пожалуй, такие простые и трогательные истории из фронтовой повседневности москвичей имели большее воздействие на умы и сердца читателей, чем самые страстные пропагандистские призывы, Но, тем не менее…
«Пропаганда» — значит, «распространение».
Другим мифом войны, активно навязываемым общественному сознанию,
можно считать такой: народ в массе своей не воспринимал советскую пропаганду
и отрицательно относился к любым попыткам власти вести агитацию среди населения. Тем не менее, документы времѐн войны, подчас, свидетельствуют об обратном. Например, работницы ткацкой фабрики им. Дзержинского в г. Иваново
Дворова, Сидягина и другие, возмущѐнные отсутствием в цехах политинформаций и «громких читок» газет со сводками Совинформбюро, рассказывали контролѐрам КПК: «Мы совсем отстали от жизни, нас никто не собирает и о войне нам
никто не рассказывает. Мы узнаѐм о победах от тех, у кого есть радио, а ведь
знаете, пока до нас дойдѐт, половину перепутают…» (РГАСПИ, Ф. 17. Оп. 125.
83
Д. 258. Л. 42). Тазовщицы тт. Гаврилова, Савичева, мобилизованные на фабрику
из ближайших к Иваново деревень, жаловались: «Здесь хуже, чем в деревне отстали от событий. Что делается сейчас на фронтах Отечественной войны, узнаѐм
только от соседок. В колхозе, как только возьмѐт какой город наша Красная Армия, нас собирали в читальне и рассказывали, а здесь нет» (там же). Простые работницы ткацких фабрик понимали тогда то, что не могут понять современные
идеологи-мифологизаторы — пропаганда (с лат. — «распространение») времѐн
войны несла в себе далеко не только идеологический компонент, но, прежде всего, давала информацию о положении дел на фронте, а вместе с ней — уверенность в будущей победе и скором возвращении родных и близких с передовой.
На столь обширном современном «мифологическом фоне» истории войны,
впрямую или косвенно предъявляющим претензии к советской стороне конфликта, выделяется и другой комплекс «трудных вопросов», касающихся уже германской армии. В частности, оттолкнувшись от постулата: «советская пропаганда
врала», иные «исследователи» закономерно приходят к выводу, что: «немецкая —
правду говорила», а значит, совсем неплохо жилось людям в оккупации у богатых, цивилизованных немцев, никакого массового уничтожения евреев нацистами
не было вовсе, да и в плену советских солдат не уничтожали. Немцы были лучше
вооружены, и обмундирование у них было, якобы, лучше. По каждому пункту подобных «обвинений» можно было бы написать обстоятельное исследование.
О качестве обмундирования, в котором щеголяют в российских фильмах фашистские вояки, можно судить по материалам Выставки трофейного вооружения, открытой в Москве в Парке культуры и отдыха им. Горького 22 июня 1943 г.: бумажные набрюшники для утепления тела, огромные плетеные лапти, советы бойцам как утепляться при помощи… газет. Посетители хохотали и иронизировали
по этому поводу, оставляя комментарии в книге отзывов (см.: РГАСПИ. Ф. 17. Оп.
125. Д. 303).
Не всѐ — для фронта, но всѐ — для победы.
Советская историография послевоенного периода настаивала на тезисе о
том, что с началом Великой Отечественной войны вся страна, весь советский народ стал жить под девизом: «Всѐ — для фронта, всѐ — для победы!» И это так.
Но, акцентируя внимание на героической составляющей будней фронта и тыла,
мемуаристы и историки оставляли на периферии своих исследований тему повседневной жизни военной поры. Потому что в период войны еѐ наличие было само
собой разумеющейся данностью, о которой, вроде бы, и не стоило говорить особо, а с прошествием лет новым поколениям стало казаться, что и не могли люди
во время войны думать о чѐм-то помимо боя и труда во имя Победы. Именно поэтому вызывает такое удивление и изумление молодѐжи рассказы о том, что во
время войны люди помнили и о простых мирных радостях, жили обычными, повседневными заботами. А власть понимала, сколь важна правильная культурная и
социальная политика в годы войны. Парадоксально, но факт: когда страна жила
под девизом «Всѐ — для фронта! Всѐ — для Победы!», в ней совершались события, напрямую никак не сказывающиеся на оборонной мощи армии, но поднимающие боевой дух граждан, пробуждающие несокрушимую веру в Победу. Вы-
84
ходит, великий лозунг военного лихолетья можно перефразировать, несколько
уточнив: «НЕ всѐ — для фронта, НО всѐ — для Победы!»
И самое отличительное — многие творческие свершения в области культуры быта зачинались по инициативе снизу — представители интеллигенции, рабочего класса, крестьянства писали в газеты и правительство с предложением чтото открыть, построить, создать…
В тяжелейшем для нас 1942 г. в прифронтовой Москве был пущен в строй
Московский завод шампанских вин. За создание лучшей в мире технологии и аппаратуры производства шампанских вин (резервуарный способ) основатель научной школы советских шампанистов, потомственный дворянин и революционер с
1905 г. Антон Михайлович Фролов-Багреев в 1942 г. был удостоен Сталинской
премии и ордена Ленина. И если в 1936 г. в стране было выпущено 300 тыс. бутылок шампанского, то в 1942 г. — 12 млн бутылок.
Столь яркий факт должен был донести до сознания народа оптимистическую мысль — нас ждут великие победы, которые отметим мы советским игристым вином! А в 1944 г., сразу после освобождения Одессы, был восстановлен
коньячный завод, открытый некогда «коньячным королѐм» купцом Шустовым.
Сразу же после изгнания оккупантов началось возрождение знаменитых винных
заводов: «Абрау-Дюрсо» на Кавказе и «Массандры» в Крыму.
Всю войну в Туле продолжали делать не только оружие и танки, но и выпекать знаменитые пряники. В 1942 г. в городе Кирове, исстари славном вятскими
игрушечниками, была открыта артель «Игрушка», переросшая впоследствии в
одно из ведущих кукольных производств страны, Книготорговое объединение государственных издательств (КОГИЗ) выпускало детские настольные игры. Потому что дети даже в годы войны остаются детьми…
А женщины остаются женщинами, даже отстояв сутки за станком на заводе
или много часов кряду оперируя тяжелораненых, впрягаясь в плуги и бороны
вместо лошадей или выполняя боевые задания наравне с мужчинами.
Известно, что в лихую военную годину все предприятия лѐгкой промышленности были заняты выполнением оборонных заказов. Шинели и тулупы, гимнастѐрки и брюки-галифе, пилотки, фуражки и шапки, сапоги и валенки, носки и
варежки, погоны и знаки различий, нижнее белье — ассортимент амуниции с
учѐтом летней и зимней смены достаточно широк и выпускался в миллионных
исчислениях. И все же… Рассказывая в своем дневнике о Ленинграде, пережившем первую, самую страшную, блокадную зиму, драматург Всеволод Вишневский замечает, на первый взгляд, несущественные, но такие важные для ленинградцев приметы обычной жизни: «В витринах магазинов — шляпки (трогательно!), комиссионные вещи… Открылись киоски с водами… Очередей не видно…
Детская беготня и даже волейбол. Глаз жадно останавливается на каждом проявлении жизни, на еѐ вечном упорстве» (Вишневский, 1956: 473).
И ещѐ: «Мужество ленинградцев было поразительно. Постепенно притуплялась острота ощущения осады. Обстрел становится настолько привычной частью
быта, что даже не мог прервать, например, танцев молодежи: «Снаряды ложились в
двухстах метрах, а девчушки, в праздничных платьях, беззаботно выделывали всякие «па»!...» — писал Вишневский летом 1943 г. (Вишневский, 1958: 296).
85
Видимо, провидчески прав был советский писатель Федор Гладков, заметивший ещѐ в первые годы Советской власти в романе «Цемент»: «Будущее —
в мозгах, настоящим оно становится в мускулах»...
Такова особенность человеческой психики: оказавшись в экстремальных
условиях, в состоянии длительного психологического стресса, мозг учится переключать своѐ внимание на бытовые мелочи, радоваться самым простым проявлениям чувств, заставляет организм не бросать обыденных привычек, не терять
вкус к жизни, и тогда сама жизнь начинает меняться к лучшему.
Английский журналист Александр Верт, приехавший в Советский Союз
3 июля 1941 г., написавший одну из наиболее объективных книг о войне, отмечал:
«Москва выглядела, как обычно. На улицах толпился народ, в магазинах всѐ ещѐ
было полно товаров. По всей видимости, недостатка в продуктах питания не
ощущалось: в первый же день я зашѐл в большой продовольственный магазин на
Маросейке и был удивлѐн широким выбором конфет, пастилы и мармелада. Люди
ещѐ покупали продукты свободно, без карточек. Молодые москвичи в летних костюмах отнюдь не выглядели бедно одетыми. На большинстве девушек были белые блузки, на юношах — белые, жѐлтые и голубые спортивные майки или рубашки на пуговицах и с вышитыми воротниками.
…Люди на улицах иной раз шутили и смеялись, хотя, что весьма показательно, лишь очень немногие открыто говорили о войне… Внешне жизнь, казалось, шла обычным порядком. Четырнадцать действовавших театров были, как
всегда, переполнены; в ресторанах и гостиницах было по-прежнему набито битком» (Верт, 1967: 119-120).
И даже после 18 июля, когда в Москве ввели нормирование продуктов (карточки), по свидетельству Александра Верта: «В магазинах ещѐ продавались коекакие потребительские товары; в конце августа я даже умудрился купить себе
пальто из меха белой сибирской лайки в магазине в Столешниковом переулке, где
по-прежнему был довольно широкий выбор оленьих полушубков и т. п. Я заплатил за свою «собачью доху» 335 рублей, что было дѐшево. Но другие магазины,
как я обнаружил, быстро распродавали свои запасы обуви, галош и валенок» (там
же: 125).
Конечно, не московские магазины больше всего интересовали корреспондента Би-Би-Си. Его потрясли рассказы очевидцев о том, что даже в самые трудные дни битвы за Москву большинство московских предприятий (в том числе,
лѐгкой промышленности) продолжало выпускать продукцию. В своей книге он
приводит рассказ молодой ткачихи «Трѐхгорки» Ольги Сапожниковой о том, как
16 октября 1941 г. фабрика оказалась закрытой и даже заминированной, но директор Дундуков, «никогда не терявший головы», остался на своѐм рабочем месте.
А когда поступил приказ председателя Моссовета Пронина: «Ничего не взрывать», фабрика вернулась к нормальному режиму работы. «Мы все почувствовали
себя гораздо лучше и веселее» (там же: 164), — вспоминала Ольга Сапожникова.
О том, что именно этот «возврат» к обычной жизни, к привычному еѐ ритму
был очень важен в те дни, вспоминает в своих мемуарах и строитель московского
метрополитена, Герой Социалистического Труда Татьяна Фѐдорова: «Осенью сорок первого я сдавала воздвигнутые метростроевцами оборонительные сооруже-
86
ния молоденькому военпреду. После соблюдения всех формальностей, когда документы были подписаны, он сказал: «Вы знаете, товарищ Фѐдорова, сегодня наш
радист слушал как всегда московские «Последние известия». А потом стали передавать объявления, что в городе открылись мастерские по починке примусов,
обуви… Вот здорово, правда?» Я согласилась с ним, что «здорово», хотя, по правде сказать, мне сначала это показалось даже какой-то мелочью, не заслуживающей внимания, и я не поняла, что так обрадовало фронтовика. Однако иногда самая незначительная мелочь приобретает глубокий смысл» (Федорова, 1981: 161).
Несколько под иным углом зрения говорит об этом журналист Николай
Вержбицкий в своем «Дневнике москвича»: «На дверях мастерской записка: «Все
ушли на фронт. Обувь в починку принимается там-то и там-то» (Москва, 1995:
482). Какой простой, «обыденный» и не пафосный героизм в этой скупой строчке!
А московский врач, заведующая поликлиникой Елена Ивановна Сахарова
на страницах своего личного дневника, повествующего о трудностях госпитальной жизни, густо пахнущей кровью, гниющей плотью и карболкой, вдруг чисто
по-женски обмолвилась: «Купила себе меховое пальто за 1300 руб., кролик под
котика, щипаный, цвет дымчато-коричневатый, очень красивый, сшит из спинок
полосками — одна более светлая, другая более тѐмная. Вид весьма богатый, для
такого манто нужна машина, а не трамвай» (там же: 676).
Но именно на этом прифронтовом московском трамвае, холодном, полутемном и едва-едва тащившемся по рельсам доктор Сахарова с друзьями-медиками
ездила на премьеры спектаклей в московские театры. А по вечерам часто пекла
пирожки и подкармливала ими раненых бойцов, устраивала танцы под патефон и
мечтала, как встретит она своего любимого Бориса, оказавшегося в далѐком Ташкенте после тяжелейшего ранения в тазобедренный сустав.
Не только ватники, но и крепдешины.
В связи с последними событиями на Украине антироссийски настроенная
часть населения этой, такой близкой и родной для нас страны, вдруг начала презрительно именовать россиян «ватниками», словно пытаясь откреститься от нашего общего прошлого, в котором, увы и ах, ватник был незаменимым атрибутом,
одинаково носимым русскими, украинцами и всеми другими народами страны. И
очень многие обязаны именно ему, стопроцентно хлопковому, натуральному, экологически чистому, как теперь принято говорить, своей жизнью. Потому что не
дал замѐрзнуть, а иногда, в минуты боя, принимая на себя пули и штыки, смягчал
удар. Не щит, конечно, не кольчужка, но вещь, безусловно, полезная и знаковая.
Не зря уже гуляет по Интернету демотиватор, обыгрывающий созвучие слов: ват-
ник и ратник. Но отметим, не без восхищения, что даже в годы войны продолжали выпускаться в СССР журналы мод. Факт сам по себе потрясающий воображение, неизвестный ныне даже некоторым узким специалистам в области моды, которые в статьях и монографиях уже привычно поругивают советский период нашей истории за недостаточное внимание к эстетике быта.
Между тем, знаменитый Общесоюзный дом моделей одежды (ОДМО) на
Кузнецком мосту был открыт в 1944 г., позднее получил название Дом моделей
«Кузнецкий мост». Дом моделей создавал коллекции одежды для швейных фаб-
87
рик СССР, проводил обучение, методическую работу, здесь продавались готовые
выкройки и проводились показы моделей.
В нашей личной коллекции есть ряд изданий военной поры, посвящѐнных
тогдашней моде, заслуживающих самого пристального изучения.
Небольшая брошюрка квадратного формата на плотной бумаге — «Женщина летом 1941». Выпущена тиражом 60 тыс. экземпляров «Гизлегпромом» в типографии № 1 им. Володарского в Ленинграде (той самой, сотрудники которой будут героически стоять у печатных станков и в долгие месяцы блокады Ленинграда). В брошюре нет такой привычной для нас рекламы, но есть заметки сотрудницы Института косметики и гигиены Э. Языковой о лечебной гимнастике и об уходе за лицом, а также заметки К. Маркузе, научного сотрудника Центрального научно-исследовательского института шѐлка, о стирке и чистке шѐлковых тканей.
Брошюра «Женщина летом 1941» подписана в печать 19 мая 1941 г. Тогда ещѐ никто не знал, какой единственной страшной мыслью будет занята «женщина летом
1941-го»…
Особый раритет — издание на пожелтевшей газетной бумаге — «Модели
сезона 1942»! Выпущено Гизлегпромом в типографии Управления Делами СНК
СССР. Подписано в печать 3 марта 1942 г. Тираж для военного и даже для мирного времени колоссальный — 100 тыс. экземпляров! На его страницах — «проекты
костюмов, отвечающих требованиям военного времени» — из плотной хлопчатобумажной ткани. Это костюмы для групп самозащиты с такими смелыми по тем
временам решениями, как юбки-брюки. Среди выходных нарядов выделяются
платья и кофты «украинки» — по мотивам народной одежды, платье из шелка
двух тонов, как пишут издатели, «заимствовано от старого русского сарафана» и
отделано вышивкой, есть и платье из креп-жоржета — «с рукавом типа русской
рубахи». Платье из шерсти двух цветов «заимствовано от бессарабского народного костюма». Удивительно, но советским женщинам предлагается и несколько
оригинальных заграничных моделей одежды, как сегодня принято говорить —
весьма гламурных, вечерних.
И, наконец, гордость нашей коллекции — «Журнал мод» 1945-го. Цветной,
уже на хорошей плотной бумаге, увеличенного формата. Выпущен тиражом
10 тыс. экземпляров. Издание Наркомата лѐгкой промышленности СССР. Подписан к печати 7 июня 1945 г., но очевидно, что для выпуска такого издания швейникам было необходимо начать разработку моделей, когда ещѐ «пушки говорили,
а музы молчали»…
Журнал открывает редакционная статья, полная больших надежд на возрождение советской моды: «В нашей стране моделированию одежды, трикотажных
изделий и обуви всегда уделялось большое внимание. Одеть советских людей в
удобную, изящную и красивую одежду — почѐтная задача советских модельеров
и художников. В годы Отечественной войны, по вполне понятным причинам, вопросам моделирования не уделялось достаточно внимания.
Сейчас, когда война завершена полным разгромом гитлеровской Германии и
над Берлином водружено советское победное знамя, мы должны, ни на минуту не
прекращая работы для Красной Армии, подготовить нашу промышленность к переходу на послевоенный период.
88
…Новый «Журнал мод» ставит своей задачей оказание помощи всем моделирующим организациям, отдельным художникам, модельерам и закройщикам в
области изготовления новых моделей одежды, трикотажных и меховых изделий,
обуви и галантереи. «Журнал мод» должен воспитать вкус к красивой одежде,
культуре вещей и вместе с тем показывать способы наиболее экономного и рационального использования тканей, пряжи и мехов.
Приступая и изданию нового «Журнала мод», мы рассчитываем на помощь
работников лѐгкой промышленности, занятых разработкой новых типов и видов
одежды и обуви, на содействие швейников и обувщиков Москвы, Ленинграда,
Киева, Одессы, Ростова, Тбилиси и других городов Советского Союза. Коллективы модельеров и отдельные мастера-модельеры должны принять близкое участие
в нашем журнале, дать лучшие образцы разработанных ими моделей. При этих
условиях «Журнал мод» сможет отразить творческие изыскания в области моделирования и показать на своих страницах новые образцы красивой и элегантной
одежды и обуви.
Советские текстильщики, швейники, обувщики и трикотажники сделали много для разгрома подлого врага, посягнувшего на независимость нашей Родины: они
одевали и обували любимую Красную Армию и вполне справились с этой задачей.
Наступило время, когда им нужно будет в полной мере проявить свое искусство в
обстановке мирной жизни, мирного труда» (Журнал мод, 1945: 3).
О значимости этой задачи поэтически эмоционально сказала ленинградская
поэтесса, пережившая все ужасы блокады, Ольга Берггольц в очерке «Возвращение мира»: «Мы жертвовали ради победы в течение многих-многих дней не только жизнью, но ежедневными, насущнейшими удобствами, без которых плохо и
трудно жить. Мы обносились за время войны, устали от постоянных нехваток самого простого и мелкого. И так приятно знать, что с первых же дней мира ленинградские фабрики и заводы стали готовиться к тому, чтобы как можно больше и
скорее дать людям вещей, необходимых для обычной мирной жизни, — тканей,
обуви, утвари и много-много другого» (Берггольц, 1958: 242).
От зоркого репортѐрского глаза Берггольц не укрылась и такая трогательная
деталь: «на шестидесятый день мира» весь Ленинград встречал солдат и офицеров дивизий, участвовавших в прорыве блокады: «И хотя многие-многие ленинградцы никого не ждали с этими дивизиями, и хотя не было среди ленинградцев
ни одного, кто бы не утратил в этой войне близкого человека, — я никого не заметила в трауре или нарочито тѐмных одеждах, — нет, все были в лучших своих
светлых и пѐстрых платьях, и все — с цветами» (там же: 245).
…Самые лучшие, самые модные модели одежды были показаны в самом
первом, победном, выпуске «Журнала мод». Меховые изделия представлены фасонами модельеров И. Б. Арановича, Н. Я. Чанкова из Московской меховой фабрики № 2. Московский дом моделей предлагал женскую, мужскую и детскую
одежду модельеров: Д. А. Колесниковой, А. А. Кротковой, Б. Г. Брансбург,
В. Д. Горовец, О. С. Кручининой, М. Д. Плотниковой, Е. Л. Федотовой, Ф. А. Гореленковой, В. П. Бутусовой, А. А. Жареновой, А. Самарова. Яркие, самобытные
изделия по народным мотивам предлагали модельеры: О. Г. Гурова, Н. Я. Дарская, Н. Ф. Зотова с Ордена Трудового Красного Знамени Косинской трикотажной
89
фабрики, прославившейся в годы войны выполнением оборонных заказов. Отличилось и другое тогдашнее подмосковное предприятие — Загорская трикотажная
фабрика им. Розы Люксембург и еѐ модельеры — Т. А. Загаринская, Е. Ф. Вейнгер. Изысканные шляпки разработаны модельерами Колосовой, А. И. Матюшевой, Л. А. Шкурник, М. Н. Бычковой, М. П. Макиевской, Н. И. Родионовой,
В. Г. Долля из спецунивермага НКТ СССР, а также модельером фабрики головных
уборов А. С. Пантелеевой. Фабрика кожгалантереи НКЛП СССР представила
оригинальные модели кожаных сумок, а Центральная модельная лаборатория при
научно-исследовательском институте кожевенно-обувной промышленности —
модели изящной обуви модельера К. Н. Синцеровой.
Есть в нашей коллекции и два немецких журнала мод военной поры.
«Deutche Modelle» вышел в Берлине 15 июня 1942 г. Это роскошный журнал на
плотной бумаге, с цветными иллюстрациями. И «Moden Welt» (Берлин, 1944),
цветной журнал на очень плохой, ломкой, газетной бумаге. Увы, пришли времена
и немецким полиграфистам «затянуть пояса». Вспомним обратную ситуацию с
советскими журналами — скромную газетную бумагу издания 1942 г. и плотную
бумагу многокрасочного издания победного 1945-го.
Модели одежды в советских и немецких журналах близки по стилю, что
ещѐ раз доказывает международное значение моды, общие мировые тенденции ее
развития. В немецком журнале так же есть модели по мотивам народного немецкого костюма, ретро-модели. Но в советских журналах нет рекламы, а немецкие
издания уже в ту пору активно предлагают дамам фирмы, выпускающие белье, и
стиральный порошок «Персил». «Персил» остается «Персилом» (Марабини,
2003: 9) — так звучал его рекламный слоган при Гитлере. «Персил» — всегда
«Персил» — слышим мы с экранов наших телевизоров сегодня.
Хотел ли Сталин уничтожить свой народ?
Объѐмные тома научных и не совсем научных исследований посвящаются
сегодня фальсификации и мифологизации истории Великой Отечественной войны. Но плодовитые мифотворцы не утруждаются документальными подтверждениями своих вымыслов и, пока специалисты с документами в руках опровергают
один миф, с лѐгкостью выдумывают новые. То начнут сравнивать безвозвратные
потери обеих сторон конфликта, лукаво «забывая» учесть европейских сателлитов
Германии среди вражеских погибших, а среди наших посчитают не только павших на фронте, но и погибших от рук фашистов мирных граждан. То, походя,
скажут, что «Сталин хотел уничтожить весь свой народ…»
И вот уже среди комментариев к статьям об истории войны в Интернете
можно прочесть: «Только за годы войны Сталин угробил 50 млн своих граждан!»
Недоумѐнный вопрос: «Позвольте, а что же тогда делал Гитлер на советских оккупированных территориях, и зачем же тогда и для кого открывались в СССР
в годы войны даже в небольших городах и посѐлках театры, кинотеатры, клубы,
музеи, библиотеки, школы не только общеобразовательные, но и музыкальные,
художественные?» — зависает в воздухе. Невозможно вести дискуссию с жертвами войны. Информационной.
90
Реформа школы — тактика в стратегии войны.
Лишь один мирный год — 1940-й — был отмерен историей наркому просвещения РСФСР Владимиру Петровичу Потѐмкину на важнейшее для всей
страны дело реформирования народного образования, но поразительно, что даже
нашествие гитлеровских орд не остановило процесс изменения советской школы
от преимущественно трудовой к общеобразовательной. И если Карл Клаузевиц
считал, что ход войны подразумевает два вида деятельности: тактику — проведение отдельных боѐв-битв и стратегию — увязку этих битв с общей целью войны,
то о реформе народного образования СССР в годы Великой Отечественной можно
сказать образно: в стратегии всей войны школьная реформа оказалась одним из
важнейших тактических маневров.
Необходимость «битвы» за советскую школу диктовалась множеством причин, но главное — кадровым голодом, вызванным оттоком взрослой, в большей
степени, мужской части населения на фронт. В этих условиях власть осознала необходимость воспитания и образования молодого советского человека, ещѐ сегодня сидящего за партой, но уже завтра готового овладеть военной техникой и
стать воином или занять место деда, отца, старшего брата за заводским станком и
рулѐм трактора. Именно к поколению выпускников училищ ФЗО — фабричнозаводского образования — «фабзайцев», школ рабочей молодѐжи, а так же, суворовцев, нахимовцев и т. д. принадлежала в большинстве своѐм управленческая
элита, возглавившая в послевоенные годы крупные предприятия, армейские части, советские и партийные органы власти.
Слабые знания школьников, особенно в области истории, географии, литературы и их неорганизованный досуг, не соответствующие духу времени учебники и программы, отсутствие школьной формы и некачественные детские игрушки, низкая заработная плата учителей и их недостаточное социальное обеспечение — вот спектр тех проблем «детского мира», которые в срочном порядке пришлось решать власти и обществу в годы войны. Эти же проблемы и сегодня стоят
перед российским обществом. С существенной разницей — воюющей стране было куда сложнее изыскать средства на коренные изменения в школе. И, на удивление, Наркомат просвещения РСФСР военных лет переходил от слов к делу гораздо оперативнее, чем нынешнее Министерство образования РФ.
Парадоксально, но факт — именно в годы тяжелейшей войны в системе образования СССР возрождалось многое полезное из дореволюционного опыта —
раздельное обучение для мальчиков и девочек, школьная форма, пятибалльная
система оценок, аттестат зрелости, золотые и серебряные медали лучшим выпускникам. Была восстановлена система обязательных экзаменов (тогда их называли испытаниями) по окончании учебного года с 7 по 10 классы. Для решения
впервые в мире поставленной задачи всеобщего образования открывались вечерние школы рабочей молодѐжи, заочное обучение в техникумах и вузах. И всѐ
это — параллельно с обязательным всеобщим военным обучением и трудовым
воспитанием — привлечением школьников к сельхозработам, к участию в массовом движении по изготовлению и сбору тѐплых вещей для Красной Армии, шефству над госпиталями, тимуровскими заботами о семьях фронтовиков, сдаче металлолома, сбору лекарственных трав. Привлекались школьники и к работе в уче-
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]