Россия. ХХ век История. Мифы. Память. Коллективная монография

Первоначальное значение выражения «железный занавес» отсылает нас к ис­тории театра. В далѐкие времена, когда на театральных подмостках кипели нешу­точные страсти, а для освещения действия применяли живой огонь, железный зана­вес был необходим в противопожарных целях — при возгорании на сцене он опус­кался, отделяя зрителей от сцены. Как символично! Страны Запада тоже чувствова­ли себя «зрителями», наблюдающими за тем, как мы, русские, вынуждены играть с огнѐм на мировой арене и гибнуть по-настоящему под аплодисменты или улюлю­кания «зала». Эта позиция стороннего наблюдателя традиционно близка Западу. «Каждый мнит себя стратегом, видя бой со стороны», — как отметил Шота Руставе­ли. И, пожалуй, можно добавить: вначале мнит себя стратегом, а когда бой закон­чен — с нерастраченной силой начинает мифологизировать свою роль в нѐм.

А в «рецидивах» «шапкозакидательского» отношения к войне пытались ра­зобраться, прежде всего, сами бойцы идеологического фронта. Поэт и журналист А. Сурков на открытом партийном собрании московских писателей летом 1942 г. сетовал: «...до войны мы часто дезориентировали читателя насчѐт характера бу­дущих испытаний... Мы слишком «облегченно» изображали войну... Воюющему

соотечественнику пришлось справляться не только с танками, которые на него лезли, с самолѐтами, которые валили на его голову тысячи тонн рваного железа, но и вытравливать из души конфетную «идеологию», которой мы его обкормили» (Сурков, 1965: 158-159). И всѐ же советское общество, от предков перенявшее дух единения перед общей бедой, преобразовавшее за короткий срок в 20 лет негра­мотную, крестьянскую страну в мощную индустриальную, научную и культур­ную державу, оказалось морально готовым к защите Отечества, к сплочѐнному сопротивлению, к тяготам войны до победы.

Но писатель Илья Эренбург 11 апреля 1945 г., опубликовал в «Красной звезде» статью «Хватит!», в которой напомнил теперь уже не столько советским читателям, сколько зарубежным идеологам о жертвах фашизма в СССР: «Если есть у мира совесть, мир должен покрыться трауром, глядя на горе Белоруссии. Ведь редко встретишь белоруса, у которого немцы не загубили близких. А Ленин­град? Разве можно спокойно думать о трагедии, пережитой Ленинградом? Кто та­кое забудет, не человек, а дрянной мотылѐк» (Красная звезда, 1945, 11 апреля). Кого страстный публицист назвал столь уничижительно, становится понятным из дальнейшего контекста статьи. Объясняя причины ожесточѐнного сопротивления немцев на подступах к Берлину страхом перед местью советских воинов, расска­зывая о толпах деморализованных немецких солдат, с ужасом бегущих от натиска Красной Армии с востока Германии на запад, прямо в плен к союзникам, Эрен­бург называет всю Германию «колоссальной шайкой» и отмечает возмутительные факты: «Корреспондент "Дейли геральд" описывает, как в одном городке жители обратились к союзникам "с просьбой помочь поймать убежавших русских воен- нопленных". Все английские газеты сообщают, что в Оснабрюкене союзники ос­тавили на своѐм посту гитлеровского полицейского; этот последний поджѐг дом, в котором находились русские женщины. Корреспондент "Дейли телеграф" пишет, что немецкий фермер требовал:" Русские рабочие должны остаться, иначе я не смогу приступить к весенним работам". Причѐм английский журналист спешит добавить, что он вполне согласен с доводами рабовладельца... Почему немцы на Одере не похожи на немцев на Везере? Потому что никто не может себе предста­вить следующей картины: в занятом Красной Армией городе гитлеровский поли­цейский, оставленный на своем посту, сжигает американцев, или немцы обраща­ются к красноармейцам с просьбой помочь им поймать убежавших английских военнопленных... Нет, людоеды не ищут у нас талонов на человечину, рабовла­дельцы не надеются получить у нас рабов, фашисты не видят на Востоке покро­вителей. И поэтому Кенигсберг мы взяли не по телефону. И поэтому Вену мы бе­рем не фотоаппаратами» (там же).

С позиций сегодняшнего дня, зная уже, как скоро наши союзники по анти­гитлеровской коалиции угрожающе повернут дула своих орудий в сторону Совет­ского Союза, объявив холодную войну, пригреют в своих военных структурах многих гитлеровских военных специалистов и попытаются пересмотреть итоги Второй мировой войны, можно только удивиться политической прозорливости И. Эренбурга, по сути, более чем прозрачно намекнувшим иным «дрянным мо­тылькам»: «Гитлеровских полицейских посадите под замок до того, как они со­вершат новые злодеяния! Немцев, которые ―ловят русских‖, образумьте, пока не поздно — пока русские не начали ловить их! Рабовладельцев пошлите на работу, пусть гнут свои наглые спины!» (там же).

разделить судьбу гитлеровской клики. ...необоснованность заключений и выводов

т. Эренбурга может запутать вопрос и, конечно, не будет содействовать разобла­чению провокаторской политики гитлеровцев, направленной на порождение раз­доров между союзниками» (Правда, 1945, 14 апреля). Оскорблѐнный Эренбург пишет 15 апреля 1945 г. письмо самому И. В. Сталину: «В те годы, когда захват­чики топтали нашу землю, я писал, что нужно убивать немецких оккупантов. Но

(СЭВ) поднимаются за счѐт советских нефти, газа, леса и других ресурсов, дос­тавляемых им по демпинговым ценам в рамках «социалистической интеграции» в обмен на фруктовые компоты и овощные консервы из Болгарии, Польши, Венг­рии, венгерские автобусы «Икарусы», чехословацкие трамваи, трикотаж и дам­ское бельѐ из ГДР, обувь из Чехословакии и Югославии. Капроны-дедероны (де­дерон — (нем. dederon), сокращенно DDR — Deutsch Demokratishe Republik — химическое синтетическое волокно, выработанное по принципу капронового, из­готовлялось в ГДР), за которые три цены платили советские модницы, были про­изведены из дешѐвого советского химического сырья. Кстати, советский газ по­ставлялся не только в страны социалистического лагеря, но даже и в столицу ФРГ — Бонн. Куда стекались и немалые финансовые потоки из стран бывших союзниц СССР по антигитлеровской коалиции. В новых условиях холодной вой­ны им было важно иметь в Европе сильного союзника — Западную капиталисти­ческую Германию, как противовес Германии социалистической. Но и, так сказать, во внутренней экономике СССР существовали «свои подводные камни». Совет­ские республики обладали значительными экономическими преимуществами — при меньшем вкладе в общий котѐл имели возможность взять из него гораздо больше, чем области, края и автономные республики РСФСР. Дотационные рес­публики Прибалтики стали «сборочным цехом СССР» — из завозимого к ним сырья и полуфабрикатов изготовляли готовый продукт, естественно, более значи­мый, дорогой — трикотаж, радиоаппаратуру, машины и т. д.

К сожалению, можно констатировать, что новое время, свобода слова, от­крытость архивов и прочие достижения демократии далеко не всегда способст­вуют развенчанию старых мифов в истории войны, а вот новых появляется всѐ больше день ото дня. Каждому из них можно было бы посвятить отдельное ис­следование, но ограничимся обзором проблематики.

Утверждается, например, что в Великой Отечественной войне победил на­род, не смотря, а то и вопреки, руководству страны, которое только и делало, что совершало ошибки. Но возникает простой вопрос: если уж у нас такой удиви­тельный народ, способный самостоятельно, без указки сверху, произвести массо­вую эвакуацию населения — а это 25 млн человек, а ещѐ тысяч заводов, фабрик, культурных ценностей, огромное поголовье скота, с запада на восток, если наш народ способен по собственной инициативе построить в рекордные сроки обо­ронные заводы в Поволжье, на Урале и в Сибири, самостоятельно организовывать и проводить крупные сражения и умирать за Родину, но не за Сталина и советский строй, то почему же сегодня он не способен на подобные подвиги? Почему бы народу самому, самостоятельно все 20 лет, прошедшие с момента развала СССР, не открывать заводы-гиганты, крупные сельскохозяйственные предприятия? Или хотя бы не дать развалить народное хозяйство страны и еѐ оборону?

Парадоксально, что «на счѐт ошибок и просчѐтов сталинского руководства» бытует две взаимоисключающих версии. По одному мифу: Сталинское руково­дство готовилось к войне, собиралось напасть на Германию первым, чем и спро­воцировало агрессию. По другому: Сталинское руководство не готовилось к вой­не, не верило сообщениям советской разведки и оказалось застигнутым врасплох нападением, а в армии начался «массовый драп». Только вот не вяжется эта вер­сия хотя бы с неоспоримым фактом срыва защитниками нашего Отечества гер­манского блицкрига, а факты «массового драпа» с лихвой перевешиваются фак­тами массового же героизма советских воинов и гражданского населения, выну­дившего германских военачальников отмечать в своих дневниках, что Россия — не Франция и дерутся русские отчаянно, даже, если их сопротивление кажется бесполезным.

степенное значение конницы в войсках. А лучшие командные кадры попали под каток политических репрессий 1930-х годов. В расчѐт не берется, что и боевая молодость репрессированных пришлась на времена Гражданской войны с еѐ ли­хими кавалерийскими атаками и тачанками. Более того, на декабрьском совеща­нии именно С. М. Будѐнный провидчески отмечал: «Мы знаем, что первая импе­риалистическая война закончилась тем, что в конце еѐ выросли новые рода войск, как танки, авиация и артиллерия разных мощностей. После этой войны подводи­лись итоги и на этих итогах обучались армии мира, в том числе и наша армия. Вторая империалистическая война началась тем, чем закончилась первая импе­риалистическая война, только рода войск приняли больший масштаб своего раз-

условно не сразу поняли необходимость коренного изменения, и вот здесь при­шлось провести большую работу, как надо правильно организовать обучение и воспитание бойца.

...Очень часто командиры подразделений, частей не обращают внимания на хозяйственные непорядки и не берегут времени. Мы стали бороться за время. Ес-

Знает ли он устав и требователен ли. Главное в этом. ...Начальник Генерального