Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Россия. ХХ век История. Мифы. Память. Коллективная монография
.pdf
51
23 августа 1939 г., всего через день после срыва англо-французами, СССР
и Германия подписали договор о ненападении; Германия не напала на СССР, советские войска разгромили японцев на р. Халхин-Гол, изоляция была прорвана и,
самое главное, договором от 23 августа был разрушен антисоветский блок (эдакое ПротоНАТО), созданный 28 сентября 1938 г. мюнхенским сговором.
Советско-германский договор был реакцией СССР не только на англофранцузские игры 1939 г., но и на мюнхенское соглашение, которое заслуживает
самого пристального внимания, поскольку, забегая вперед, отмечу: именно
28 сентября 1938 г., когда состоялся Мюнхенский сговор, следует считать началом Второй мировой войны.
Мюнхенский сговор имел несколько источников и несколько целей, главной из них было развязывание войны, в которой при более или менее скрытой
поддержке западных плутократий Гитлер должен был разгромить СССР (затем,
разделавшись с Гитлером, измотанную Германию должны были взять под контроль и скорее всего расчленить эти самые плутократии — Гитлер это понимал
и вел свою игру, но это отдельная тема).
После того, как англо-американцы привели Гитлера к власти, его начали
готовить к войне с СССР, и здесь на первый план по целому ряду причин вышли
британцы, а США, ввиду острейших противоречий с Великобританией (в частности, в 1929–1931 гг. директор Центрального банка Англии Монтэгю Норман закрыл Британскую империю — 25% мирового рынка — от «внешнего мира», т. е.
от США) отошли на второй план; они начали подготовительную работу по организации конфликта Великобритании с Германией (в рамках европейской войны,
запланированной британцами). Однако Третьему рейху для войны с СССР не
хватало очень многого, а точнее — всего, прежде всего финансовых средств
(особенно золотовалютных резервов), вооружений и общей границы. Поэтому
Гитлеру дали возможность начать перевооружение армии, а по сути — милитаризацию общества и присоединить Австрию: у этой страны были весьма значительные золотовалютные резервы.
Однако оставались проблемы недостаточного военно-промышленного потенциала Третьего рейха и отсутствия общей границы с СССР. Обе эти проблемы
могли быть устранены всего одним ходом — захватом Гитлером Чехословакии, у
которой был мощный военно-промышленный комплекс и общая граница с СССР.
Однако военным способом захватить Чехословакию Третий рейх не мог: эта
страна имела сильную армию (34 дивизии, 1 млн под ружьем), а на границе
с Германией — мощные укрепления и гористо-лесистую местность, наступать в
которой весьма затруднительно. Если учесть, что наступление требует соотношение 3:1 в пользу наступающих по отношению к обороняющимся и что у вермахта
такого превосходства не было, то становилось ясно: сама Германия покончить
с Чехословакией не сможет. Тогда за дело взялись британцы. С помощью французов и итальянцев они открыто, а также используя тайные связи по линии масонских лож и закрытых клубов, активно надавили на чехословаков (так, 24 марта 1939 г. премьер-министр Великобритании предупредил чехословаков, что его
страна не окажет помощи ни им в случае нападения на них, ни Франции, если она
придет на помощь Чехословакии), поддержали блеф Гитлера, разыграв перед че-
52
хословаками и всем миром спектакль «борьба нанайского мальчика с медведем».
Финальный акт спектакля разыгрывался в Мюнхене 28 сентября 1938 г.
Мюнхен-38 решал еще две проблемы — внутригерманскую, по спасению
режима Гитлера и общеевропейскую — де-факто создание военно-политического
антисоветского военного блока. Суть в следующем. После того, как в конце мая
Гитлер, следуя британской схеме, установил дату нападения на Чехословакию —
1 октября, не посвященные в план игры немецкие генералы, полагавшие, что нападение приведет к катастрофе, составили заговор. Его возглавил начальник генштаба Людвиг Бек, который довел до сведения британцев информацию о заговоре и о готовности в случае нападения на Чехословакию свергнуть фюрера иди
даже убить его — покушение было назначено на 28 сентября 1938 г. Гитлер был
слишком нужен банкирам и промышленникам Запада для сокрушения СССР и
уничтожения национальных государств Европы. Тот режим власти Гитлера с его
внутренней и внешней политикой, который оформился между 29 сентября 1938 г.
и 1 сентября 1939 г. — результат скоординированных действий западноевропейских верхушек или, как сказал бы Ленин, «международного переплетения клик
финансового капитала», их наемных клерков в виде формальных глав правительств в Мюнхене.
Британцы, заварившие «чехословацкую кашу», естественно, не только не
поддержали наивных немецких генералов, но и сорвали их планы — сорвали
Мюнхенским соглашением, заключенным именно 28 сентября 1938 г. Однако договором это соглашение можно считать лишь формально. По сути это было нечто
другое, намного больше и серьезнее, чем договор, международно-правовая природа которого весьма сомнительна. В действительности то был неприкрытый международный разбой. Во-первых, на самом деле это был формально узаконенный
акт агрессии четырех европейских держав — Великобритании, Германии, Италии
и Франции, направленный на расчленение пусть искусственного, но суверенного
государства, члена Лиги Наций. Этот акт должен был стать началом новой Восточной войны в Европе, эдаким вторым изданием Восточной (Крымской) войны,
плавно перетекающим во Вторую мировую. Сам Гитлер подчеркивал, что война
на востоке, т. е. с прицелом на СССР должна начаться внезапной операцией против Чехословакии, т. е. началом восточной кампании он считал захват Чехословакии. Во-вторых, сам акт агрессии фактически создавал в Европе агрессивный антисоветский блок, теневым хозяином которого была Великобритания, «клубы»,
«ложи», «группы» ее правящего класса, а ударной силой — Третий рейх.
Сразу же после расчленения Чехословакии Германией и «европейским шакалом» Польшей Гитлер начал готовиться к захвату оставшейся части страны,
что и было сделано в марте 1939 г., после чего Монтэгю Норман передал рейхсбанку хранившийся в Великобритании золотой запас Чехословакии (6 млн фунтов стерлингов) — ничего не жалко для войны фюрера против русских, тем более, что теперь Третий рейх должен был граничить с СССР. А вот здесь у британских кукловодов вышла промашка. В 1939 г. Гитлер не хотел воевать с СССР, не
был готов к войне. Он соскочил (точнее, попытался соскочить) с британского
крючка, превратив одну часть страны — Чехию — в протекторат Богемия и Моравия, а вот другую часть, пограничную с СССР, — Словакию, он объявил неза-
53
висимым государством, причем независимость Словакии Гитлер гарантировал
лично. Тем самым фюрер показал, что в ближайшее время воевать с СССР не собирается, что явно противоречило британским планам втягивания Германии в
войну с СССР (и, кстати, американским планам втягивания Британской империи
в начавшуюся европейскую войну).
Возмущенные британцы решили загнать фюрера в стойло с помощью
Польши, которой было приказано потребовать у Гитлера Словакию в качестве
протектората. Но Гитлера это не испугало, он выставил Польше контрпретензии
по Данцигу и нельзя сказать, что они были необоснованными. Польша, уверенная
в британской поддержке, повела себя нагло, и фюрер решил устранить эту досадную помеху в отношениях с Западом: шакал мешал в его отношениях с тигром.
Но устранение было невозможно без договора с СССР, который и был заключен в
августе 1939 г. После чего Гитлер нанес удар по Польше. Делая это, он был уверен, что ни Великобритания, ни Франция не вмешаются в случае нападения на
Польшу — он привык иметь дело с умиротворителями. Британский правящий
класс все 1930-е годы приучал фюрера к удару слева. А в нужный для себя момент неожиданно ударил справа. Впрочем, до середины 1940 г. и даже 1942 г. обе
стороны — и британская, и немецкая — воевали вяло, если эту странную войну
можно назвать войной.
Ситуация стала меняться с лета 1940 г., причем в значительной степени под
давлением со стороны США. Гитлер не хотел воевать с британцами, веря, что
может договориться с ними, да и потенциала для мировой войны у Третьего рейха не было. Исторически Россия была намного большим врагом для него, чем
Альбион, и он готов был продемонстрировать это, развернувшись стратегически
на восток. Тактически это устраивало британцев, но представлялось недопустимым даже тактически США, которые готовы были выступить на стороне Германии только в одном случае: если СССР нападет на Третий рейх или даст себя
спровоцировать.
Этот узел противоречий был разрублен в июне 1941 г., причем огромную
роль в этом сыграли британцы. Свой страшный удар по Германии и России Альбион нанес, когда в первой половине июня во время сверхтайных (документы засекречены до середины XXI в.) переговоров Гесса с представителями британской
верхушки Гитлер, по-видимому, получил от британцев определенные гарантии
(как минимум нейтралитета), без этого он никогда бы не решился начать во второй декаде июня 1941 г. переброску войск с западного фронта на советскую границу напасть на СССР. Коварный Альбион, конечно же, обманул — на то он и
коварный, и архивраг России Черчилль сразу же заговорил о совместной борьбе с
Гитлером.
Здесь мы подходим к началу Великой Отечественной войны, к ее кануну, а
вместе с этим к двум другим мифам-фальсификациям.
Тезис Резуна-Суворова о том, что Сталин готовил нападение на Германию
разваливается в результате оценки военных потенциалов великих держав на конец 1930-х годов, с одной стороны, и анализа международной обстановки в 1937–
1941 гг. — с другой. Суть в следующем. Еще в 1937 г. президент США Франклин
Рузвельт заявил, что в случае возникновения конфликта между Германией и
54
СССР позиция США будет такова: если Германия нападет на СССР, то США будут помогать СССР; если же СССР нападет на Германию, то помощь будет оказана Германии. В апреле 1941 г. Конгресс США официально принял следующее
решение: если Германия нападет на СССР, о помощь будет оказана СССР, если
же СССР нападет на Германию или позволит спровоцировать себя на нападе-
ние, то США выступят на стороне Германии. Гитлер прекрасно знал об этом решении и пытался спровоцировать Сталина на такие действия, которые с точки
зрения международного права можно было бы квалифицировать как агрессию;
тогда рейх почти автоматически замирялся бы с Великобританией. Именно эту
цель с немецкой стороны преследовали переговоры, которые тайно (но не для
Сталина) велись в Великобритании примерно с 10 мая по 18 июня 1941 г. между
перелетавшим в Англию и якобы арестованным британцами Гессом и представителями британского истеблишмента (повторим: в Великобритании все материалы
по Гессу не случайно засекречены аж до 2050 г.!).
Опасаясь, что сговорившись, немцы и британцы устроят провокацию, обвинят СССР в агрессии и, воспользовавшись этим для замирения, нанесут совместный удар по СССР, Сталин, исходя из данных разведки, инициировал знаменитое заявление ТАСС от 13 июня (опубликовано в прессе 14 июня), выдержанное в
миролюбивом тоне. Это заявление используется хулителями Сталина в качестве
доказательства «глупости вождя», «его стремления заискивать перед Гитлером»,
пытаясь таким образом оттянуть войну. Эти люди почему-то полагают, что адресатом заявления был Гитлер. На самом деле Сталин прекрасно понимал неотвратимость войны, и главным перед лицом этой обрушивающейся (он знал: счет
идет буквально на дни) неотвратимости было лишить кого-либо на Западе, прежде всего в США, возможности приписать СССР малейшие агрессивные намерения по отношению к Германии — именно такое впечатление у США, у президента Рузвельта пытался создать Гитлер, провоцируя СССР в июне 1941 г.
Сталин прекрасно понимал, чем грозит СССР столкновение с коллективным Западом и его азиатскими сателлитами. Простой подсчет военных потенциалов практически не оставлял СССР шансов. В ставшей классической работе
«Взлет и падение великих держав. Экономические изменения и военные конфликты, 1500–2000» Пол Кеннеди представил следующую оценку военноэкономических потенциалов великих держав (в процентах от общемирового) на
1937 г.: США — 41,7%; Германия — 14,4%; СССР — 14%; Великобритания —
10,2%; Франция — 4,2%; Италия — 2,5%; Япония — 2,5% (остальной мир —
10,5%). Даже если ограничиться великими державами (в случае войны с СССР к
ним обязательно присоединились бы Польша и Турция) и учесть возросший к
1941 г. военно-экономический потенциал СССР (третья пятилетка, оборвавшаяся
1941 г., была насквозь военизированной, но ведь и потенциал Третьего рейха
весьма и весьма увеличился), соотношение сил было бы 75:15 не в пользу СССР,
т. е. Запад имел бы пятикратное превосходство.
Безумцем Сталин не был, а потому мог планировать только ответный удар,
который мог быть только контрнаступательным. Другое дело, что контрнаступление не получилось, и в начале октября 1941 г. вермахт уже рвался к Москве.
Вину за это и, соответственно, за летние поражения Красной армии, особенно
55
в первые дни войны, фальсификаторы возлагают на Сталина, который якобы
полностью верил Гитлеру и якобы не позволял открывать ответный огонь по
вторгнувшемуся врагу. Факты полностью опровергают эти домыслы. Для того
чтобы понять это, достаточно более внимательно взглянуть на хронологию событий мая–июня 1941 г. и их «скрытые шифры».
Как показывают исследования, Гитлер определился с датой нападения на
СССР в конце января 1941 г., однако впервые озвучил ее военным лишь 30 апреля, и уже в начале мая в Москву начали поступать разведдонесения о вероятном
нападении немцев в 20-х числах июня. Впрочем, в несколько раз больше сведений поступало о том, что немцы блефуют и смогут напасть на СССР только после
окончания войны с Великобританией. Но ведь Гитлер мог и договориться с британцами, что он и начал делать в мае 1941 г., и Сталин быстро узнал об этом.
4 мая 1941 г., выступая в Рейхстаге и характеризуя мировую ситуацию,
Гитлер ни разу не упомянул СССР — так, будто его уже вообще не существует.
На следующий день, 5 мая, Сталин, выступая перед выпускниками военных академий, произнес очень жесткую речь, посвященную внешней политике, высокой
вероятности войны, причем из контекста было совершенно ясно, с кем будем
воевать, а точнее, кто готовится напасть на СССР. 6 мая состоялось назначение
Сталина на пост председателя Совета народных комиссаров, т. е. он официально
стал главой правительства. 10 мая (по другой версии раньше) Гесс перелетел в
Англию и начал там переговоры — официальная реакция Германии и Великобритании на перелет и якобы арест Гесса были ширмой, дымовой завесой. Ответ
СССР последовал незамедлительно: начались учения ВДВ и на службу призвали
800 тыс. резервистов, а затем еще 300 тыс.
24 мая Сталин четко обозначил близкую вероятность немецкого нападения.
К 5 июня, как отмечал в своих мемуарах бывший начальник штаба Западного военного округа Л. М. Сандалов, стало известно, что на границе с Белоруссией вермахт сосредоточил громадные силы, что подавляющая часть группы армий
«Центр» сосредоточена на брестском направлении против Четвертой армии Западного военного округа, которая удар столь мощной группировки выдержать не
сможет. В то же время на 5 июня концентрация сил вермахта на советскогерманской границе еще не достигла необходимой для планов блицкрига концентрации, для этого Гитлер должен бы перебросить дополнительные дивизии с Западного фронта. А вот этого без договоренностей с Великобританией, секретных,
разумеется, он сделать не мог, по крайней мере, до 9–10 июня.
9 июня, как верно отметил А. Б. Мартиросян, в секретных переговорах произошел сдвиг, поэтому 10 июня Гитлер принимает окончательное решение по дате нападения, а 11 июня начинается переброска немецких войск (14–15 дивизий)
с Западного фронта на Восточный. Весьма показательный факт: на следующий
день, 12 июня, британцы отказались от назначенной и почти санкционированной
бомбардировки нефтяных промыслов советского Закавказья (Баку — Грозный).
Резонов тому два: во-первых, они не хотели оказаться в одной компании с агрессором; во-вторых, и это главное, они ни в коем случае не хотели лишить СССР
нефти: СССР должен был воевать, изматывая себя и рейх, чтобы потом стать легкой добычей англосаксов.
56
13 июня — заявление ТАСС о миролюбии СССР и нормальности отношений с Германией, 14 июня оно идет в эфир, а 15-го Гитлер приостанавливает переброску — он прекрасно понимает, кому адресовано заявление ТАСС, стремится получить от британцев дополнительные гарантии и, со всей очевидностью, получает их, поскольку 18 июня возобновляется переброска войск с Западного
фронта. И тут же — воистину «коварный Альбион» — британцы спешат подстраховаться: 16 июня Криппс доверительно (ну просто лучший друг советского
народа) сообщает послу СССР в Великобритании И. М. Майскому о скором, буквально со дня на день, нападении Германии на Советский Союз. Понятно: британцы создают себе алиби, но Сталин в курсе событий — он знает и о нападении,
и о переговорах, результатом которых оно должно явиться. Без договоренности с
британцами Гитлер не рискнет начать переброску войск.
Гитлер понимает, что британцы могут обмануть, но в сложившейся ситуации
у него нет выхода, и он ставит все на блицкриг; очень скоро он убедится в ошибке.
Но вот что показательно: еще 4 сентября 1941 г. Черчилль в разговоре с советским
послом И.М.Майским подчеркнул, что открытие Второго фронта не следует ожидать до 1944 г. — так оно и вышло. Можно предположить, что именно такой срок —
три года — британцы с запасом дали Гитлеру на то, чтобы он разделался с СССР.
Трех лет у Гитлера не было — только три месяца, он в них не уложился и проиграл.
Ну а в 1942 г. американцы, шантажируя британцев переведенным в США золотым
запасом Великобритании, заставили Альбион перейти к активным военным действиям, до этого британцы воевали ни шатко, ни валко.
Итак, 18 июня Сталину стало окончательно ясно, что в ближайшие часы,
а еще точнее, 22 июня начнется война и надо предпринять все меры, чтобы отразить нападение. Поэтому в тот же день, 18 июня, в войска западных округов ушла
инициированная и санкционированная Сталиным директива Генштаба и наркомата обороны с предупреждением о нападении Германии в ближайшие дни и о
необходимости приведения войск непосредственного прикрытия в боевую готовность.
Этот документ и сам по себе, и в контексте сказанного выше полностью перечеркивает тезис о том, что Сталин верил Гитлеру, и что для него агрессия
22 июня стала полностью неожиданной. Другое дело, что директива от 18 июня
не была полностью выполнена из-за того, что по сути в значительной степени
сводилась на нет телеграммой наркома обороны С.К. Тимошенко от 19 июня. Телеграмма предписывала сроки выполнения по маскировке (часть приведения
войск непосредственного прикрытия в боевую готовность) 1–5 июля 1941 г. Здесь
не место анализировать проблему, что лежало в основе телеграммы — глупость,
обыкновенное русское авось-разгильдяйство или измена (есть разные точки зрения), важен факт: директива Сталина выполнена не была.
Далее. Сталину было ясно не только то, что переход вермахтом границы —
вопрос дней и часов. Ясно было также и то, что в эти оставшиеся дни и часы Гитлер приложит максимум усилий, чтобы спровоцировать СССР на такие ответные
действия, в результате которых можно будет изобразить Сталина агрессором. Отсюда — жесткие приказы Сталина не поддаваться на провокации. Но в то же
время Сталин никогда не отдавал приказ не открывать огонь по перешедшему
57
границу и вторгнувшемуся на территорию СССР противнику. А ведь именно это
утверждали в своих написанных уже после смерти Сталина мемуарах многие
военачальники, включая Г. К. Жукова, стремившиеся отвести от себя вину, и
Н. С. Хрущев, вообще стремившийся обвинить Сталина в чем только можно.
Здесь очень важна и показательна история с директивой № 1, которую детально
исследовал А. Б. Мартиросян. Главный вопрос: когда на самом деле ее начали
передавать в округа? Каким было ее подлинное содержание?
Запрещал ли Сталин в ночь с 21 на 22 июня ответные действия и открытие
огня? Ответы на эти вопросы крайне важны, поскольку впоследствии маршалы и
генералы вместе с Хрущѐвым объясняли причины поражения тем, что Сталин
якобы запретил открывать огонь по перешедшим границу немцам. Начать с того,
что полный, а самое главное — подлинный, текст директивы № 1 до сих пор не
опубликован. Директива № 2 — пожалуйста, а № 1 — нет. Обращает на себя
внимание следующий факт. В рукописном варианте директивы № 2 стоит указание на время еѐ написания и подписания — 7.15. А на публикуемой директиве №
1 — нет. В документах вооружѐнных силах такое исключено априори. В чѐм же
дело?
Ещѐ информация для размышления. В послевоенный период в целях расследования причин катастрофы 22 июня по инициативе Сталина Генштабом осуществлялся опрос оставшихся в живых генералов и офицеров, встретивших войну на границе. Под № 3 шѐл вопрос о том, когда было получено распоряжение
о приведении войск в боевую готовность в связи с ожидавшимся нападением
Германии с утра 22 июня; какие и когда были отданы указания по выполнению
этого распоряжения и что было сделано войсками?
А. Б. Мартиросян делает резонный вывод: «Сталин всерьѐз и явно обоснованно подозревал именно умышленную задержку передачи директивы № 1 в войска. … Более того. Он уже явно не сомневался в этом, потому как ещѐ в первую
неделю войны устроил тщательную проверку ведения секретного делопроизводства в генеральном штабе. И уже тогда пришѐл к вполне определѐнным выводам». И выводы эти бросали густую и весьма неприятную тень на значительную
часть генералитета, советского военного истеблишмента в целом — да так, что
даже по прошествии многих лет тема ответа на вопрос № 3 оставалась табу. В
1989 г. «Военно-исторический журнал» начал печатать ответы советских генералов на вопросы Сталина, но как только подошли к ответам на вопрос № 3, публикация была прекращена. Кому же захочется признать мегабардак, находившийся
на грани предательства, а, возможно, и за ней.
Ясно, что завеса из недомолвок по поводу директивы № 1 может скрывать
только одно — преступное промедление с отправкой директивы по халатности
или умыслу. Мартиросян вычислил задержку — 1 час 50 минут. И дал свой ответ
на вопросы о причинах задержки и о том, почему бóльшая часть военачальников
упорно настаивала на том, что Сталин-де запретил открывать огонь по немцам,
даже если они перейдут границу. Впрочем, настаивали далеко не все. Например,
Н. Г. Кузнецов в воспоминаниях пишет о том, что в директиве было разрешено
отвечать огнѐм и применять оружие. Получив директиву, он счѐл необходимым
уточнить у Тимошенко только одно: разрешено ли применять оружие? И получил
58
прямой ответ Тимошенко: РАЗРЕШЕНО. И это серьѐзное свидетельство о реальном содержании директивы № 1, фотокопия подлинника которой с правками
Сталина, подписями Жукова и Тимошенко с отметкой о времени подписания в
кабинете Сталина, так и не опубликована. И этим реальным содержанием мог
быть только приказ на уничтожение противника в случае пересечения им государственной границы.
Но, быть может, есть всѐ-таки хоть какие-нибудь свидетельства, следы?
Есть. Следы всегда остаются. Как говорили древние: «Etiam capillus unus habet
umbram suum» («И тонкий волос тенью обладает»). В нашем случае «тень» — это
дублирующая текст директивы копия для конкретного военного округа — Прибалтийского. В ней говорится: «В случае перехода в наступление крупных сил
противника разгромить его». В работе «22 июня» подчѐркивается, что в ответах
некоторых генералов, занимавших накануне войны высокие штабные должности
в округах, четко видно, что в директиве было прямое указание на применение
всех сил и средств для отражения агрессии. Иными словами, тезис о том, что
Сталин запретил открывать огонь, — ложь. Директиву № 1 задержали сознательно, а катастрофические последствия этого списали на якобы имевший место запрет Сталина открывать ответный огонь. Именно поэтому директиву № 1 убрали
в тень. Ну а новоявленные фальсификаторы истории пошли еще дальше, возводя
лживую надстройку на лживом фундаменте.
Непредвзятый анализ исторических фактов и, что не менее важно, тенденций исторического развития со стеклянной ясностью свидетельствует о следующем:
1. Советско-германский договор от 23 августа 1939 г. ни в коем случае не
был событием, отворившим «кладезь бездны» новой европейской, а в перспективе евразийской и мировой войны. Заключенный по инициативе Германии, таким
образом решавшей проблему снятия давления на себя со стороны Великобритании через Польшу, для СССР это был вынужденный шаг. Этим шагом СССР решал следующие задачи:
— разрушал антисоветский Мюнхенский блок;
— перенаправлял агрессию Германии на союзницу «мюнхенцев», прежде
всего Великобритании — Польшу;
— срывал агрессию Германии против СССР как союзницы Японии;
— отодвигал границу на Запад (выигрыш пространства);
— получал время для подготовки к войне (выигрыш времени);
— срывал общий план западных плутократий, «правых глобалистов».
Всего этого, особенно первого и последнего, до сих пор не могут простить
СССР и Сталину определенные круги на Западе. Сегодня они пытаются спрятать
«Мюнхен-38» в «Москве-39», т. е. де-факто развязанную ими войну в акте, перенаправившем ход этой войны в западном направлении («ступай, отравленная
сталь, по назначенью»).
2. Сталин никогда не верил и не мог верить Гитлеру. Он прекрасно понимал
неизбежность войны с Западом и делал все, чтобы это была война не со всем Западом в целом, к которому несомненно присоединились бы Япония, Турция и такие государства-шакалы типа буржуазной Польши. Он также прекрасно понимал,
59
что наиболее вероятным «одиночным» противником является Третий рейх, и
стремился оттянуть момент схватки. Уже в начале 1941 г. Сталин знал, что начало этой схватки — вопрос месяцев, а в мае 1941 г. — вопрос недель. При этом,
однако, Сталин делал все, чтобы не дать Гитлеру спровоцировать СССР на некие
действия, которые неминуемо привели бы к пронемецкой позиции США, англогерманскому замирению и общезападной войне против СССР по мюнхенской
схеме с добавкой к ней США (отсюда — заявление ТАСС от 13 июня 1941 г.,
имевшее своим адресатом президента США Рузвельта и американский Конгресс).
18 июня Сталин отдал четкие приказы по отражению нападения, однако они не
были выполнены, Директива №1 ушла почти с двухчасовым запозданием. Всѐ это
и привело к тяжелым поражениям первых дней и недель войны.
3. Сталин не планировал агрессию против Германии, как утверждает пере-
бежчик Б. Резун и иже с ним. Причина — все те же нежелание и невозможность
воевать с коллективным Западом и его союзниками на Востоке — Японией и
Турцией. Такую войну СССР выиграть не мог.
Таким образом, утверждение о том, что «пакт Риббентропа — Молотова
открыл дорогу войне», «Сталин верил Гитлеру до последнего момента», «Сталин
готовил нападение на Германию», не соответствуют действительности и является
фальсификациями, шитыми белыми нитками. Эти фальсификации выражают интересы исторических противников России и их «пятой колонны» в нашей стране.
60
Глава пятая
Мифы о Великой Отечественной войне: причины возникновения
и последствия распространения
«Авторские права» на «железный занавес».
Как только отгремели последние залпы Второй мировой войны, еѐ активные
участники принялись мифологизировать недавнюю историю в угоду своим геополитическим интересам. Начиналась холодная, информационная война, в которой вчерашние союзники по антигитлеровской коалиции предсказуемо оказались
по разные стороны фронта. Уже в 1948 г. в СССР вышла в свет брошюра с весьма
современным названием — «Фальсификаторы истории», ставшая ответным информационным ударом на недружественные демарши «союзников», развернувшиеся на историческом «поле боя». Подогретые речью Черчилля, произнесѐнной
в Вестминстерском колледже городка Фултон штата Миссури 5 марта 1946 г., западные историки уже извлекали из архивов не успевшие пожелтеть «агитки» доктора Геббельса, живописуя «зверства» Красной Армии в Европе, гипотетические
последствия «угрозы красных орд» для всего мира, подтверждая холодящие кровь
западного обывателя тезисы одного из главных идеологов холодной войны, неожиданно обнаружившего себя членом научного сообщества — в маленьком колледже, где обучались всего 212 студентов, отставному премьер-министру была
присвоена некая «учѐная степень» (см.: Злобин, 2000). В интерпретации остепенѐнного «английского бульдога» политическая ситуация выглядела так: «Тень
упала на место действия, в последнее время освещѐнное победой союзников. Никто не знает, что Советская Россия и коммунистическая международная организация намерены делать в непосредственном будущем, или каковы пределы их
экспансии и тенденции обращения в свою веру». Но, даже испытывая «сильный
восторг и уважение к храбрым русским людям и боевому товарищу, Маршалу
Сталину», признавая в собственном народе «глубокое сочувствие и доброжелательность» к России, понимая «потребность России в безопасности еѐ западных
границ удалением всей возможности немецкой агрессии, премьер-отставник не
погнушался «украсить» свою речь штампом о «железном занавесе», широко применявшимся в последних статьях Й. Геббельса: «От Штеттина на Балтике до
Триеста в Aдриатике, железный занавес протянулся поперек континента. По ту
сторону воображаемой линии все столицы древних государств Центральной и
Восточной Европы. Варшава, Берлин, Прага, Вена, Будапешт, Белград, Бухарест и
София, все эти известные города и поселения вокруг них находятся в том, что я
должен называть советской сферой, и все подчинено, в той или иной форме, не
только советскому влиянию, но очень сильному и, во многих случаях, чрезвычайно сильному контролю Москвы» (Черчилль У. Речь в Фултоне [Электронный ресурс] // Хронос. Всемирная история в Интернете. Режим доступа:
http://www.hrono.ru/dokum/194_dok/19460305fulton.php).
Любопытно, что за «авторское право» на столь незамысловатый образ могут
побороться несколько весьма ярких исторических персонажей. Ещѐ 23 декабря
1919 г. премьер-министр Франции Жорж Клемансо заявил во французской палате
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]