Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Российское военно-политическое красноречие
.pdf
держала в себе, так сказать, семя другой»; надо «держаться одной нити». Крайне важно «собрать в одну точку всю силу речи и тем сделать сильнейшее впечатление в уме слушателей».
Автор «Правил» не пользуется в своих суждениях понятиями, категориями диалектической логики, однако, современному читателю
вполне очевидно, как глубоко и тонко молодой ученый чувствовал
самое главное, самое существенное в предмете своего внимания. Он
видел обусловленность этого главного множеством других факторов,
явлений, связанных с ним.
«Не слог, не выражение, не слова усиливают мысль: мысли украшаются мыслями. Каждая мысль имеет в уме своем систему понятий,
к ней принадлежащих, и с нею род целого составляющих. Оторвите
главную мысль от сего целого: она будет уединенна, она будет слаба;
но предложите её вместе с её системою; окружающие её понятия
усилят её; отражая в ней яко в своем средоточии, свой свет, они её
сделают блистательною; они её возвысят, расширят, и ум, рассматривая её одним взглядом, обозрит вместе с нею тысячу других; поле
внимания расширится, не теряя своей ровности и гладкости, и душа
обнимет вдруг все сие пространство с удовольствием: ибо она любит
понимать, и понимать много, вдруг и без смешения. Итак, чем будет
более при главном понятии мыслей побочных, тесно связанных и ему
однородных, тем круг её действия будет обширнее, тем работа сия
для нее будет приятнее».
Рассуждая о характере построения отдельных частей выступления,
М.М. Сперанский особенно много раз останавливается на вводной
части.
Он советует в начала речи быть весьма осмотрительным и не
брать с места в карьер. Ошибочны, по его мнению, установки на то,
чтобы «блеснуть и ослепить» слушателей с первых же слов. Введение
есть приготовление души к тем понятиям, которые оратор ей хочет
внушить, или тем страстям, кои в ней он хочет возбудить». Оно, введение, «должно быть просто». Здесь неуместны пышные, многообещающие слова. «Бросайте черты легкие, вводите понятия ясные,
предлагайте их слогом текучим, ступайте иногда по цветам, но всегда
озирайтесь, идет ли за вами слушатель». Не следует заставлять во
вступлении «много от себя ожидать». Это «есть верный способ
упасть». И вновь совет автора трактата: «надо сперва душу приготовить к чувствию, которые мы хотим дать ей испытать, надобно сперва
настроить её внимание на сходственный тон, тогда малейшие ударе-
71
ния красот ей будут чувствительны, тогда все силы её соображения
соберутся в одну точку, и она обнимет предмет во всем его пространстве». К мысли о постепенном приготовлении аудитории к восприятию главного в речи М.М. Сперанский в «Правилах» возвращается
неоднократно, ибо считал это положение очень важным. Вот, к примеру, ещё характерное его рассуждение на эту тему: «Вы хотите исторгнуть из слушателей слезы: наклоняйте сердце их постепенно к
печали; приготовьте к сему их, и не делайте им внезапных переломов».
Привлекая внимание читателей к особенностям различных частей
выступления, автор «Правил» большое внимание уделяет тому, что
мы сейчас назвали бы психологическими аспектами публичного выступления. «Основание красноречия, – утверждал
М.М. Сперанский, – суть страсти. Сильное чувствование и живое воображение оратора необходимы совершенно». «Чувствуй, ежели хочешь, чтобы другие с тобою чувствовали». Вития «не что другое есть,
как человек, обладающий таинством двигать по воле страсти других».
По мнению М.М. Сперанского самый «верный способ убедить разум и выиграть дело истины есть ввести в свои виды сердце и воспалить воображение» слушателей. Страсти должны «гореть и бросать
искры» в массу. Лишь при таком условии красноречие торжествует.
Страсть рождается, когда вития убежден в истине, которую проповедует. «Оратор должен быть сам пронзен страстью, когда хочет её родить в слушателе». Словами Горация автор «Правил» призывает проповедника:
«Плачь сам, если хочешь, чтоб я плакал!».
Рефреном звучат в книге слова: где нет страсти, там нет и красноречия. «Душа спокойная совсем, иначе взирает на предметы, иначе
мыслит, иначе обращается, иначе говорит, нежели душа, сотрясаемая
страстью». Ежели оратор не дышит страстью, то никогда слово его
«не одушевится, никогда не воспламенит воображения слушателей».
Холодный энтузиазм способен изобразить лишь «умоисступление» витии, не более. Ход страстей познает только сердце. Страсти
имеют свой язык, получаемый от природы, язык, которому трудно
научиться. Проповеднику «надо иметь живое воображение и огненные страсти». Он «имеет дело с сердцем; его он должен искать, ему
говорить, его убеждать». Сердце оратора «должно говорить сердцу
слушателей».
72
Оратор «обретает неограниченную власть над умами людей, когда
делается маленьким тираном их сердец».
Размышляя о соотношении ума и сердца в проповеди, автор «Правил» советует учитывать место, время, вид выступления, особенности
аудитории. «Надобно очень различать кафедру философскую от кафедры церковной; с одной говорят уму, с другой сердцу... В философской Речи за предмет приемлется просветить истиною ум; в проповеди – тронуть его сердце. В первой главное дело – доказательство,
второй – возбудить страсти».
Значительное место в своем труде М.М. Сперанский отвел вопросам стиля, слога речи. Весьма важно, говорит он, «предложить материал слушателям наилучшим слогом». Что тут имеется в виду?
Прежде всего, в «Правилах» обращается внимание на необходимость «равности слога с материей». «На первый взгляд, – подчеркивает автор, – нет ничего легче, как сие. Между тем, однакож, быть ни
выше, ни ниже своего предмета, есть очень редкое достоинство». Задача оратора, проповедника состоит в том, «чтобы найти сходственный понятию слушателей образ выражений». Нет «мысли столь тонкой, которой бы неможно было предложить образом понятным и простым». По мнению М.М. Сперанского – «первое свойство слога есть
ясность». В самом деле, рассуждает он, «можно иметь мысли благо-
разумные и вместе говорить ясно». Ораторам, которые хотят поразить слушателей ученостью, лучше «спокойно молчать», ибо их все
равно невозможно понять.
Говоря о стиле, М.М. Сперанский обращает внимание не только
на соразмерность, ясность, но и богатство красок слова. «Без красок картина будет мертва». Слово «есть род картины». И в слоге
должны органически сочетаться «разнообразие» и «гармония».
Доказательства «должны быть живы, блистательны, должны быть
писаны внутренним чувством». «Великие ораторы не по чему другому были велики, как только по выражению».
Значительное место в «Правилах» М.М. Сперанский отвел вопросам техники произнесения речи. «Счастлив, кому природа даровала
гибкий, чистый, льющийся и звонкий голос. Древние столько уважали сие дарование, что изобрели особенную науку делать его приятным». Многое здесь достигается «частым упражнением, напряжением
груди» и развитием «вкуса к музыке». Это увеличивает возможности
голоса оратора, или, по крайней мере, скрывает «недостатки природы». «Язык твердый, выливающий каждое слово, не стремительный и
73
не медленный, дающий каждому звуку должное ударение, есть часть,
необходимо нужная для оратора». Особое внимание М.М. Сперанским уделено начальному этапу речи. Здесь, по его мнению, важно
всё, начиная с выхода оратора к кафедре, первых произнесенных слов
и т.д. В этой части, как правило, много оплошностей не только у молодых ораторов, но и ораторов с опытом. Вот некоторые из суждений
автора «Правил».
«Нет ничего столь важного в ораторской наружности, как вступление проповедника на кафедру... Вид оратора предвозвещает род его
слова, и настраивает сердце слушателей. Отсюда видно, сколь необходимо размышлять со всем вниманием о предмете своего слова,
чтобы определить вид сообразный существу его, и сделать разительное вступление на кафедру».
Молодым ораторам автор советует выходить к трибуне скромно,
со «смущением», а не с гордым видом поучения. «Начало слова всегда почти должно произносить тоном средним и умеренным, с приятной простотой, кроткостью и непринуждением». Оратору необходимо помнить, что «напряжение голоса и руки во вступлении» не будет
сообразоваться со «спокойным состоянием понятий слушающих».
Надо постепенно понятия слушателей «возвышать и настраивать на
свой тон, чтоб после сделать счастливое на них ударение». Сильное
начало ведет к ослаблению речи в конце.
Удивительно то, что молодой ученый, преподаватель рассматривал искусство воздействия на аудиторию (если говорить современным языком) комплексно. Напомним кратко: важно иметь главное –
содержание речи; весьма существенно уметь наиболее целесообразно
расположить его, передать материал логически, не менее важно –
иметь ясный, яркий слог, приятный голос, четкий выговор.
Кроме всего этого, оратор должен в соответствии с предметом речи настроить свое "лицо", "вид и руку". Всё в ораторе должно говорить, все в нем должно быть красноречиво. «Древние очень твердо
знали сию истину; и внешность, по большей части презираемая
ныне» была тогда существенной частью риторики. Каких трудов стоило Демосфену приобрести её?.. Цицерон путешествовал в Грецию
единственно для того, чтобы смягчить и сделать льющимся свой голос, и не прежде стал великим оратором, как дав гибкость и оборот
руке, сообщив выражение глазам и всей внешности вид предзнаменующий».
74
В своем труде М.М. Сперанский размышляет о том, что словесный
язык не всегда позволяет выразить мысль, чувство во всей их многогранности, во всей их полноте. Необходимо, как он полагал, иметь в
виду и то, что мысли любой аудитории «бегут несравненно быстрее,
нежели наш язык», посему оратору (проповеднику) необходимо
«призвать на помощь другой язык – язык движений, тона и внешнего
вида».
Оратор должен «... то дополнить лицом, рукой и наклонением голоса, чего не может выразить словом». По «несовершенству языков»
оратору полезно уметь «пользоваться языком всеобщим, языком
движения и вида», т.е. уметь выражать то, что хочешь передать аудитории, – словом, видом, тоном и рукою.
Любопытны суждения автора «Правил» о лице оратора. «Язык лица всегда был признаваем вернейшим толкователем чувствий душевных». На лице оратора должно изображаться «всё состояние его души». «Кто чувствует, и чувствует сильно, того лицо есть зеркало души». Даже «прекрасная речь» может стать мертвой, если она не
оживляется движениями лица.
А вот мнение М.М. Сперанского о роли взгляда оратора. «Часто
один взгляд, одно потупление брови говорит более, нежели все слова
оратора, а посему он должен почитать существеннейшей частью его
искусства уметь настроить свое лицо согласно с его речью; а особливо глаз, орган души столько же сильный, столько же выражающий,
как и язык и переводить слушателям чувствия его сердца». Ничто,
отмечает автор «Правил», столько не отнимает у лица оратора его силы и выражения, как неопределенный и блуждающий взгляд. Когда
оратор, «смотря на всех, не смотрит ни на кого, когда не может он
определить места, куда должен он склонить удар очей, и, говоря всем,
не говорит никому», тогда воздействие его речи ослабляется до крайности.
Надобно положить за правило: устремлять мысль, каждый взгляд
на одного кого-нибудь в аудитории, «дабы казалось, что именно с
ним говорят». Затем перемещать взгляд по всей аудитории.
В высшей степени полезны суждения М.М. Сперанского о роли
жеста. «Мы нашли, – пишет он, – что рука дополняет мысли, коих
нельзя выразить речью, и, следовательно, движение её тогда только
необходимо, когда оратор больше чувствует, нежели сколько может
сказать, когда сердце его нагрето страстью и когда язык его не может
следовать за быстротой его чувств». Иронически он говорит о тех
75
ораторах, которые в течение всей речи размахивают руками. Недопустимы беспрестанные движения головы, корпуса, рук и т.д. – «...все
сии пороки довольно известны и отвратительны».
М.М. Сперанский утверждал, что «рука тогда только должна действовать, когда нужно дополнять понятия. Холодный разум не имеет
права к ней прикасаться». Одна только «страсть может двигать всеми
частями оратора и сообщать движение руке».
Крылатой стала знаменитая фраза автора «Правил» о жесте: «Рука двигается тогда только, когда ударит в нее сердце, т.е. в местах
страстных, жарких и живых. Во всё прочее время она может лежать
спокойно». М.М. Сперанский делает вывод о том, что язык жеста,
вида, тона, движения есть язык естественный, и вместе со словом он
составляет истинный объект осмысления теорией красноречия.
Уместно коснуться суждений М.М. Сперанского относительно и
такой важной части устного выступления, какой является заключи-
тельная часть. Она должна быть краткой и вместе с тем – выразительной. Совершенно недопустимо, чтобы она по своей силе уступала
другим частям выступления. «Делать заключения сухие и холодные,
значит терять плод своего слова». «Ослабить окончание речи – значит
разрушить своими руками собственное творение».
Выдающимся мастером концовок публичных выступлений Сперанский считал М.Т. Цицерона. На его образцах выросло не одно поколение выдающихся трибунов. Автор «Правил» дает ряд советов, о
том, как избежать ослабления речи в конце. «Надобно, – говорит он, –
чтоб лицо, голос и рука – всё оживлялось час от часу более и чтобы
конец или заключение было самое разительное место в слове. Здесь
должны открыться во всем своем пространстве все наружные дарования оратора, чтоб докончить потрясение умов и сделать удар, который бы долго раздавался в их сердце».
Указав на многие пути, ведущие к достижению искусства, слова,
М.М. Сперанский заключает, что в любом случае красноречие может
быть достигнуто только трудом, трудом и трудом.
«Напиши, – советует он, – сто вариантов. Критически прочти
написанное и брось в огонь. Затем – продолжай далее писать. Первое
последующее за ними творение положит эпоху твоего красноречия, и
ты можешь быть уверен, что совершил первый к нему шаг».
Свой оригинальный труд М.М. Сперанский закончил словами:
«Сим окончим мы... связь наших рассуждений о витийстве. Никто,
конечно, не чувствует столько их несовершенства, упущений и
76
небрежностей, как я... Как бы то ни было, переходя от одной части к
другой, и почти непрестанно переменяя свой план, я старался только
раздвинуть круг собственных своих понятий, никогда не предпринимая ни кого и ни чему учить. От времени до времени, я сообщал
только вам мои мысли во всей их наготе и совершенно так, как они в
голове моей рождались, т.е. слабыми, едва дышущими, одну основу и
очертания носящими. Я не знаю, созреют ли они когда-нибудь. Мне
известно только то, что черта совершенства далеко от них отстоит. Я
её понимаю; но не имею ни столько любочестия, ни столько сил, чтоб
хотеть к ней приблизиться».
77
ХРЕСТОМАТИЯ
69
СЛОВО ПОХВАЛЬНОЕ О БАТАЛИИ ПОЛТАВСКОЙ,
ПРОПОВЕДАННОЕ В САНКТ ПЕТЕРБУРГЕ
ИЮНЯ В 27 ДЕНЬ 1717 ГОДА69
Достохвальное дело, Слышателие, дело воистину достохвальное, с
радостию и веселием, и с должным всесилному Богу благодарением,
летнюю творити память преславным Полтавския виктории, сиесть:
всемирныя рода нашего славы, крайнего супостат наших постыждения, и Божих к нам благодеяний неописанных. Аще бо и не может не
памятовати сего всяк сын Российский, яко не забвеннаго своего благополучия, аще и неприятель забыти не можеть, яко язвы своея неисцелныя; однакоже да не неблагодарни вознимся быт тако нам благодеявшему Господу, достохвальне навершаем празденственное сие толикия победы воспоминание. Буди нам не в пример древний
Еллинских и Римских и прочих славолюбных людей обычай, которыи
великим иждивением сооружали столпы, и врата, и обелиски, и пирамиды, и иныя трофеи, или победоносныя знамения, еже бы в них
оставити не умирающую славных дел своих память последним веком:
хотя и нам таковаго попечения никтоже возбраняет; но и вопреки, человек о славе отечества своего нерадящий всегда у мужей мудрых в
не дорогой цене ходит, яко малодушный и грубый; однакоже, буди не
во образец нам, яко Христианом, и к вышей, и несуетной небесной бо
славе простирающимся, не во образец, не в приклад нам глаголю, буди обычай язык славы истинный непознавших. <...>
Достохвальное убо дело есть летняя сия, юже днесь совершаем,
память победы Полтавския. Умолчим ли убо, и не воспомянем, что
виде день сей восмь лет назад на Полтавском поле? да молчит и снедается в себе врагов наших зависть, нам же не молчно о сем восклицати подобает. И за благополучие себе вменяю, яко повеление имам
толикой славе словом моим послужити. Аще бо и весь мир о сем во
всех ближних и дальних странах гласит, аще и произошли на различных уже языках Истории, аще и наше каковое либо похвальное о том
было слово; однакож дело сие толикое есть, яке и повторения достойно, и к многоречию довольно обретается.
В сем бо едином увидит Славенороссийский народе дивное твое,
аки от готовой погибели, избавление, врагом твоим студное их по-
Текст «Слова» цитируется по изданию: Прокопович Ф. Слова и речи. Ч. 1-2. – СПб, 1761.
78
прание, славы и державы твоея умножение. В сем едином увидиш
Россию отрожденную, возмогшую, и совершенно возрастшую. Увидиш же то, аще разсмотрим, коликая супостат-ская лютость и сила
уготована была на нас, и како она оружием Российским сломлена на
Полтавской баталии, и кия плоды толь преславной виктории родилися нам. Точию не стужим слышаще сие, яко повесть нашего истаго
благополучия.
Да познаем в первых лютость и силу супостатскую, сие предлежит
разсудити, что иныя в народех брани обычне бывают от правосуднаго
гнева за нанесенныя обиды, а сия брань на нас Шведская возъярилася
от зависти рвения. Шведская рех, аще не паче рещи, многородная:
многи бо Шведом, ово железом, ово сребром, ово делом, ово слогом и
советом против государства Российскаго содействовали…
Родися зависть на нас от соседов наших от самой близкости. Родится всяка зависть от гордыни, егде человек не весело зрит другаго
себе или сравняема, или преуспевающа, однакоже гордыня не родит
зависти к дальним, но к ближним: к ближним, глаголю, или по чину
гражданскому, или по делу воинскому, купеческому, художескому,
или по крови и племени, или по державе верховной и прочая… Кто
же не видит, аще не тако деется и в ближних себе народех? аще не
тожде содеяся и в соседах наших? Просияла в лютых временах Царская в России корона, воспламенился тот час в ближнем сем и иных
народех зависть от гордыни, от гордыни глаголю; в той бо стороне
зависть живет, в которой и матерь ея гордость. Чтож? Россия ли возгордилася на сосед своих; не могла и мыслити того, рада о своем по
многих бедствиях освобождении; но соседи наши не могут извинитися от гордости, осуетившиися бо высокоумием своим, яко народи
суть мнимыи себе сильнии и умнии, народ наш яко немощный и грубый презирал. Как же они весело глядети могли на поднесенную
державу Российскую, будучи нам близкий, инии рубежами владения,
инии же сверх того и единством корене Славенскаго?
Возгремели по том брани, с ними за Карелию и ингрию, с другими
за Смоленское княжение, с обоими за Ливонию: ещё и за ложных
Дмитриев, и за пресечение высокия надежды Владиславу Польскому,
и Короля Шведского Принцом. Кто же скажет, что супостатская зде
зависть не умножилася безмерною яростию? Когда многократно
потщавшися или сломити, или похитити Российский Скиптер, принуждена воспятитис , аки бы распаленного железа коснувшимся, а
сие то было зависти оной разъярение. Якоже бо медведь, чией крови
79
челюстьми своими захватит, на того лютне мещется, тако и человек
завистный вкусивши, а не пожерши ближняго, умножает в себе
рвение.
Чтож? егда державу Российскую от нападений неприятельских сохранив Бог, и ещё к тому миром, изобилием, благолепием, расширением области благословити изволил: егда и малая Россия исторгнувшая от ига Польскаго, под крепкую десницу Монархов своих наследных возвратил: егда славу и утварь царскую, угасшую на
Константинопольских, на наших Самодержцах блистающую увиде
мир, не то ли было разъярение зависти сосед наших? Известно любопытным естества взыскателем есть, что магнит камень силу свою, которою влекомь есть к железу, питает, силою железа себе обложеннаго: тако воистину и зависть кормится и растет чуждым благополучием себе близким: в том только не равность, что магнит таковым
способом идет в больший союз, а зависть в большую вражду зажигается.
А якоже обычно есть мечи и копии острыя сковавше противными
стихиами жаром и мокротою закаливати: тако недруги наши завистную свою на нас ярость закрепили, видяще у себя и у нас в законе, в
державе, во обычаях несогласие, иный вид правительства, противное
исповедание, разные обряды. Что все аще бывает инде с неповреждением дружбы, однакож где зависть, там все тое есть оной укрепительная материя.
Что ещё не доставало к сим? ещё ничто было, чего не завидели
наши соседи, и было нечто, о чем боялися, дабы не было. Не была
ещё регула воинская, не были искусства инженерския, не были обоего чина архитекторы, не был флот, не была сила на море. Сих нам не
завидели, ибо ещё не видела, и о сих боялися, дабы когда не увидели.
Да то может быти догад мой? ни, от ихже самых имеем известие. Густав великий Король Свейский с великим пререканием писал Елисавете Королеве Аглинской за то, что она несколько пушек послала в
дар Царю Иоанну Васильевичу, уличая оныя неопасность, яко показущия нам силу оружную; тойже заповеда своим под смертию, дабы
кто елинскаго учения и оружнаго художества не переносил в Россию.
В лето 1563 был сейм в Любеке городе поморском, где уставлено
також, дабы от них не дерзал кто переходите к нам с искусством воинским и дела корабельнаго. Граф Герберштейн бывый посол к России от Максимилиана Кесаря, увещавает Германию, дабы опасна была от России, и не показывала бы нам способов военных. Самуил
80
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]