Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Российское военно-политическое красноречие
.pdf
Перед войсками появился Петр. Шереметев скомандовал: «На
караул!»
Войска замерли. Раздался голос Петра:
«Здравствуйте, сыны Отечества, чада мои возлюбленные! Потом
трудов моих создал я вас, вы же не щадили живота своего и на тысячи смертей устремились безбоязненно.
Храбрые дела ваши никогда не забудет потомство».
Краткая, емкая, взволнованная речь Петра с воодушевлением была
воспринята войсками.
Прав был Петр, когда обещал своим воинам, что потомство не забудет храбрых дел, совершенных ими под Полтавой. Сколько песен,
сказаний сложит народ о Полтавской битве! Это в старинной солдатской песне говорится:
Было дело под Полтавой,
Дело славное, друзья
Мы дрались тогда со шведом
Под знаменами Петра.
В славный день победы в палатке Петра был устроен пир. Царь
усадил за свой стол пленных шведов – фельдмаршала Рейншильда и
министра Питера. Подняв бокал, Петр провозгласил тост за своих
учителей.
– Кто эти учителя? – спросил Рейншильд.
– Вы, господа шведы, – ответил Петр.
– Хорошо же ученики отблагодарили своих учителей, – заметил
Рейншильд.
«Полтавская битва, – скажет впоследствии В.Г. Белинский, – была
не просто сражение, замечательное по огромности военных сил, по
упорству сражающихся и количеству пролитой крови; нет, это была
битва за существование целого народа, за будущность целого государства».
Историк В.О. Ключевский в свое время говорил, что «стыдно»
было бы проиграть Полтавское сражение 27 июня 1709 года. Непосредственно в нем участвовало только 10 тысяч русских солдат против 16 тысяч шведов. А в резерве у русских оставалось ещё 30 тысяч.
У шведов на поле боя было только четыре пушки, тогда как 72 русских орудия непрерывно изрыгали огонь, ядра и картечь. Русские
действительно обладали перевесом в материальных силах. Но ведь
высшим проявлением военного искусства и служит способность со-
21
здать необходимый перевес в необходимом месте и в необходимое
10
11
время. Однако материальная сила в войске – это ещё далеко не все.
Как говорил Наполеон, на войне «моральный фактор относится к физическому, как три к одному». Петр нашел и пробудил этот моральный фактор – патриотизм русского народа. О том, как Петр понимал
значение и роль этого фактора, как он опирался на него, как раз и
свидетельствуют его неоднократные обращения к войскам, его знаменитый «полтавский приказ», отданный в канун сражения.
В упоминавшихся обращениях и приказе отразилась идеологическая специфика петровского царствования, своеобразное, передовое
для того времени понимание Петром роли царя, народа, отечества и
государства.
«Превыше всего для него не царь – помазанник божий, а отечество, государство, народ. Абсолютные монархи того времени считали
само собой разумеющимся, что их подданные существуют для них
лично, что солдаты обязаны сражаться и умирать за короля, что государство, отечество – это просто синонимы той же персоны, благо которой является высшей целью и смыслом существования народа.
«Государство – это я», – говорил в те времена Людовик ХIV, выражая
суть подобной идеологии. Петр же призывает солдат послужить не
ему, а государству, отечеству, которому и он сам служит. Петр считал
главным фактором достижения победы не свою личную деятельность, а подвиг солдат. Вечером 27 июня он писал о великой победе,
«которую господь бог нам через неописанную храбрость наших солдат даровать изволил»10.
На этом ли пиру в честь победы или несколько позднее Петром по
случаю Полтавской победы были сказаны и следующие слова:
«Ради благополучия государства я, вы и солдаты жизни не щадили. Лучше смерть, нежели позор!
Сия пуля не была жребием смерти моей.
Десница Вышняго сохранила меня, чтоб спасти Россию и усмирить гордость брата Карла.
Сия баталия – счастие наше; она решила судьбу обоих государств.
Тако судил Промысл возвысить славою отчизну мою, и для того
приносить будем благодарение наше богу в день сей на вечные
времена»11.
Молчанов Н.Н. Дипломатия Петра Великого. – М., 1990, с. 251
Петр Великий в изречениях. – М., 1991, с. 13-14
22
В своем высказывании Петр имел в виду пулю, которая во время
Полтавского сражения пробила его шляпу.
Война со шведами будет продолжаться ещё двенадцать лет, но исход её был предрешен Полтавской битвой. Если в Европе после первого поражения русских под Нарвой недоброжелатели грубо насмехались над Россией, то Полтава заставила их умолкнуть, друзья же
России открыто восхищались её победой.
Полтавская битва сыграла огромную роль в расстановке сил.
Вольтер называл Полтавскую битву единственной во всемирной истории, которая не разрушала, но созидала, приобщая к общей цивилизации столь многочисленный народ.
Полтавская битва явилась венцом стратегии и тактики Петра. В
кампанию 1708-1709 годов Петру удалось втянуть Карла в необъятные русские равнины, «оголодить» шведов, измотать их, избегая,
«генеральной баталии», накопить силы и в благоприятный момент
подготовить сокрушающий удар по непрошенным пришельцам.
Регулярная армия Петра превратила Россию в грозную силу. Мощью собственного гения, усилиями своего народа Петру удалось достигнуть успехов, как признавали в Европе, превосходящих всякие
ожидания.
Вскоре после Полтавского сражения Петру привелось услышать
необычную проповедь. Проповеди с амвонов царю доводилось слушать многократно. Плавно текли витиеватые, мало понятные слушателям речи церковных иерархов. Традиция схоластических, оторванных от действительности поучений в духе общих сентенций о добре и
зле складывалась столетиями.
Проповедь, которую царь слушал в Софийском соборе, поразила
его необычным началом. Проповедник обращался к нему, живому человеку, и говорил о живом деле:
«
Пресветлейший и великодержавнейший всероссийский монарх и
преславный войск свейских победитель! Кое иное дать тебе приветствие и что большее в дар гостинный имамы принести тебе?» – патетически вопрошал оратор.
Далее в проповеди шел яркий рассказ о Полтавской битве, об измене Мазепы, о пленении шведов у Переволочны.
Петру, бесспорно, импонировали оценки событий, произнесенные
с амвона:
23
«Супостат, воистину таковый, от якового не побежденну токмо
12
12
быти великая была бы слава, – что ж такого победити, и победити тако преславно и тако совершенно!»
Ласкали слух царя обращенные к нему слова: «Ты не только посылал полки на брань, но сам твоим лице с супостату стал еси, на первые мечи, и копия, и огни устремился еси»
.
Проповедь префекта Киевской академии Феофана Прокоповича
настолько понравилась царю, что он велел немедленно напечатать её
на русском и латинском языках.
Слушая похвальное слово Прокоповича в честь Полтавской виктории, Петр обнаружил в монахе не только симпатии к себе, но и горячую приверженность своим делам. Это и решило судьбу в дальнейшем киевской знаменитости – в 1716 г. Петр призовет Прокоповича в Петербург, и тот станет ближайшим помощником царя в
церковной реформе и пропагандистом петровских преобразований.
Петр I учредил Сенат, который облек большой властью. Воспитание этого высшего правительственного учреждения, разумеется, было
главной заботой Петра.
«Теперь все у вас в руках», – говорил он сенаторам и этими словами напоминал им о важности их значения и соединенных с нею обязанностях и ответственности. Люди собрались для общего дела, и
первое сильное искушение – потратить время в слишком долгих рассуждениях о деле и в разговорах не о деле: Петр требует от сенаторов, чтоб они не теряли времени, «понеже пропущение времени
смерти невозвратной подобно. Никому в Сенате не позволяется разговоры иметь о посторонних делах, которые не касаются службы, тем
менее заниматься бездельными разговорами али шутками, а главное –
сенаторы должны иметь в памяти должность свою и царские указы; и
дел до завтра не откладывать; как может государство быть управляемо, когда указы не будут действительны? Презрение указов равно измене и ещё хуже её, ибо, заслышав об измене, всяк остережется, а
этого зла никто вскоре не почувствует, но мало-помалу все разорится... В управлении государством важнее всего хранение прав гражданских, понеже всуе законы писать, когда их не хранить, или ими
играть в карты, прибирая масть к масти, чего нигде в свете так нет,
как у нас было, а отчасти и ещё есть и зело тщатся всякие мины чинить под фортецию правды» (Цитата из Указа об учреждении Сената
Прокопович Ф. Слова и речи. Ч. I. – Спб., с. 22-24
24
от 2 марта 1722 года). Для ослабления этого зла Петр в начале 1722
15
13
14
15
16
года учредил при Сенате должность генерал-прокурора, которого он
называл оком своим и стряпчим о делах государственных... Одна из
главных забот Сената состояла в удовлетворении требованиям государства относительно людей, нужных для службы военной и гражданской ...»13.
Требование вести в Сенате обсуждение любого вопроса в строго
деловом порядке неизменно сохраняется в нескольких редакциях документа «Должность Сената». Все редакции просматривались
Петром I лично14.
В живом общении, в указах и распоряжениях, в дипломатических
документах Петр неизменно тяготел к точности выражения мысли, её
четкости и ясности. Особенно в этом требовании он был последователен, когда речь шла о законах и указах. Он настойчиво требовал
писать их точным и ясным языком. «Надлежит законы и указы, – говорил он, – писать ясно, чтоб их не перетолковать. Правды в людях
мало, а коварства много. Под них такие же подкопы чинят, – как и
под фортецию»
.
В дошедших до нас изречениях Петра, а порой и в его указах, в
деловой переписке, в силу особенностей его темперамента, горячности он мог иногда употребить крепкое выражение в адрес того или
иного нерадивого исполнителя. Однако от подчиненных сановников,
чиновников светских и военных требовал сдержанности и соблюдения этикета, против которого особенно грешили военные чины.
«Все те, – требовал Петр, – которые по генералу командовать
имеют, могут своим подчиненным с грозою приказ сказывать, ... при
сем от стыдного ругания и безчетных слов удерживаться должно»16.
Петр I был человеком сильных чувств. Его резкость, порывистость, страстность порой захватывали его целиком. 6 февраля 1710
года он получил подтверждение из Стамбула о том, что турки отменили военные приготовления против России и тем самым развязали
ему руки для действий в Прибалтике. 7 февраля Петр пишет
А. Кикину:
Соловьев С.М. Публичные чтения о Петре Великом.- В кн.: Чтения и рассказы по истории России. -
М.,1989,с. 560-561.
См.: Законодательные акты Петра I. - М.-Л.,1945,с. 284-317.
Петр I Великий в его изречениях. - М., 1991, с. 31
Там же. С. 41.
25
«Вчерашнего дни от давнего времени с великою жаждою ожидаемого курьера из Константинополя получили и теперь уже в одну сторону очи и мысль имеем»17.
Таких экспрессивных, исключительно выразительных высказываний у Петра и в указах, и в деловой переписке, в переписке дипломатической и военной множество.
Жизненная стезя Петра I была таковой, что на всем её пути ему
приходилось держать в правой руке и шпагу, и перо. 2 августа 1712 г.
Петр писал царице Екатерине Алексеевне: «Мы, слава Богу, здоровы,
только зело тяжело жить, ибо я левшею не умею владеть, а в одной
правой руке принуждены держать шпагу и перо. А помочников
сколько, сама знаешь». Так оно и было.
Царь действительно держал в правой руке и шпагу, и перо. «Под
шпагой Петр подразумевал руководство военными действиями и все,
что было связано с созданием регулярной армии и строительством
флота. «Перо» символизировало законодательную работу, гражданские дела, т.е. весь комплекс забот, непосредственно не связанных с
театром войны. Справедливости ради заметим, что царь за всю свою
жизнь не располагал временем, чтобы целиком посвятить себя одному делу. Даже в месяцы относительного затишья на театре военных
действий шпага царя не покоилась в ножнах, она лежала рядом, чтобы вновь оказаться в руке. А перо?
За перо Петр брался часто, писал он много и охотно. Свидетельство тому – его многочисленные письма, реляции, указы, инструкции,
записки, составленные или отредактированные им дипломатические
документы. Но не эту текущую повседневную работу пером имел в
виду Петр в письме к супруге. Скорее всего его искреннее желание
состояло в том, чтобы полностью посвятить себя осуществлению задуманных преобразований в области хозяйства, культуры, административного устройства.
Впрочем, за многолетнее царствование Петру редко выпадали годы, когда он мог отрешиться от гражданских дел. Даже в недели тяжелейших испытаний, не говоря уже о том времени, когда на театре
военных действий наступало затишье, царь брался за перо. Эти месяцы царь проводил в Москве или Петербурге, занимаясь делами
управления, благоустройством города на Неве, сооружением кораб-
17
Петр Великий. Дневниковые записи. Анекдоты. - Париж - Москва - Нью-Йорк.1993,с.ЗЗ.
26
лей на Адмиралтейской верфи, обучением экипажей этих кораблей
18
военно-морскому искусству и множеством других дел… Каждый
прожитый день протекал в напряженном труде»18.
Историки в трудах, посвященных Петру I, отмечают, что он был
большим мастером проведения бесед со своими сподвижниками и
вообще с теми людьми, среди которых ему приходилось находиться.
Вот что пишет В.О. Ключевский:
«Уменье Петра обращаться с людьми, когда нужно, властно или
запросто, по-царски или по-отечески келейные поучения вместе с
продолжительным общением в трудах, горях и радостях устанавливали известную близость отношений между ним и его сотрудниками; а
участливая простота, с какою он входил в частные дела близких ладей, при давала этой близости отпечаток задушевной короткости. После дневных трудов, в досужие вечерние часы, когда Петр по обыкновению или уезжал в гости или у себя принимал гостей, он бывал
весел, обходителен, разговорчив, любил и вокруг себя видеть веселых
собеседников, слышать непринужденную, умную беседу и терпеть не
мог ничего, что расстраивало такую беседу, никакого ехидства, выходок, колкостей, а тем паче ссор и брани; провинившегося тотчас
наказывали, заставляя дать штраф – опорожнить бокала три вина или
одного орла (большой ковш), чтоб «лишнего не врал и не задирал»...
В досужие часы, иногда и за пиршественным столом, в возбужденном и приподнятом настроении по случаю какого-нибудь радостного события в обществе Петра и завязывались беседы о таких предметах, к каким редко обращаются в минуты отдыха многие занятые
люди. Современники записали почти только монологи самого царя,
который обыкновенно и заводил эти разговоры. Но едва ли где ещё
можно найти более явственное выражение того, о чем хотел Петр заставить думать и как настроить свое общество. Содержание бесед
было довольно разнообразно: говорили о библии, о мощах, о безбожниках, о народных суевериях, Карле II, о заграничных порядках. Иногда среди собеседников заходила речь и о предметах более им близких, практических, о начале и значении того дела, которое они делали, о планах будущего, о том, что им предстоит ещё сделать. Тут-то и
сказывалась в Петре та скрытая духовная сила, которая поддерживала
его деятельность и обаянию которой волей-неволей подчинялись его
сотрудники. Видим, как война и возбуждаемая ею реформа поднима-
Павленко Н.И. Петр Великий. – М., 1990, с. 359
27
ла их, напрягала их мысль, воспитывала их политическое
19
19
сознание...»
.
Ссылаясь на некоторые суждения Петра I, В.О. Ключевский пишет, что Петру I «...известно было, как судили об его реформе в России и за границей, и эти суждения болезненно отзывались в его душе.
Он знал, что там и здесь очень многие видели в его реформе насильственное дело, которое он мог вести, только пользуясь своей неограниченной и жестокой властью и привычкой народа слепо ей повиноваться. Стало быть, он не европейский государь, а азиатский деспот,
повелевающий рабами, а не гражданами. Такой взгляд оскорбляет
его, как незаслуженная обида. Он столько сделал, чтобы придать своей власти характер долга, а не произвола; думал, что на его деятельность иначе и нельзя смотреть, как на служение общему благу народа, а не как на тиранию.
Он так старательно устранял все унизительное для человеческого
достоинства в отношениях подданного к государю, ещё в самом
начале столетия запретил писаться уменьшительными именами, падать перед царем на колени, зимою снимать шапки перед дворцом,
рассуждая так об этом:
«К чему унижать звание, безобразить достоинство человеческое?
Менее низости, больше усердия к службе и верности ко мне и государству – таков почет, подобающий царю». Он устроил столько госпиталей, богаделен и училищ, «народ свой во многих воинских и
гражданских науках обучил», в Воинских статьях запретил бить солдата, писал наставление всем принадлежащим к русскому войску,
«каковой ни есть веры или народа они суть, между собою христианскую любовь иметь», внушал «с противниками церкви с кротостью и
разумом поступать по Апостолу, а не так, как ныне, жестокими словами и отчуждением», говорил, что господь дал царям власть над
народами, но над совестью людей властен один Христос, – и он первый на Руси стал это писать и говорить, – а его считали жестоким тираном, азиатским деспотом.
Об этом не раз заводил он речь с приближенными и говорил с жаром, с порывистой откровенностью:
«Знаю, что меня считают тираном. Иностранцы говорят, что я повелеваю рабами. Это неправда: не знают всех обстоятельств. Я повелеваю подданными, повинующимися моим указам; эти указы
Ключевский В.О. Исторические портреты. – М., 1991, с 210-211
28
содержат в себе пользу, а не вред государству. Надобно знать, как
21
20
21
управлять народом. Английская вольность здесь не у места, как к
стене горох. Честный и разумный человек, усмотревший что-либо
вредное или придумавший что полезное, может говорить мне прямо
без боязни. Вы сами тому свидетели. Полезное я рад слушать и от последнего подданного. Доступ ко мне свободен, лишь бы не отнимали
у меня времени бездельем. Недоброхоты мои и отечеству, конечно,
мной недовольны. Невежество и упрямство всегда ополчались на меня с той поры, как задумал я ввести полезные перемены и исправить
грубые нравы. Вот кто настоящие тираны, а не я. Я не усугубляю
рабства, обуздывая озорство упрямых, смягчая дубовые сердца, не
жестокосердствую, переодевая подданных в новое платье, заводя порядок в войске и в гражданстве и приучая к людскости, не тиранствую, когда правосудие осуждает злодея на смерть. Пускай злость
клевещет: совесть моя чиста. Бог мне судья! Неправые толки в свете
разносит ветер»20.
Говоря о впечатлении, какое производил Петр I на окружающих
своим обращением, своими ежедневными суждениями о текущих делах, взглядом на свою власть и на свое отношение к подданным, замыслами и заботами о будущем своего народа, самыми затруднениями и опасностями, с которыми ему приходилось бороться, – всей своею деятельностью и всем своим образом мыслей, В.О. Ключевский
подчеркивает, что невозможно передать это впечатление выразительно, как передал его Нартов.
"Мы, – говорит Нартов, – бывшие сего великого государя слуги,
воздыхаем и проливаем слезы, слыша иногда упреки жестокосердию
его, которого в нем не было. Когда бы многие знали, что претерпевал,
что сносил и какими уязвляем был горестями, то ужаснулись бы, колико снисходил он слабостям человеческим и прощал преступления,
не заслуживающие милосердия; и хотя нет более Петра Великого с
нами, однако дух его в душах наших живет, и мы, имевшие счастие
находиться при сем монархе, умрем верными ему и горячую любовь
нашу к земному богу погребем вместе с собою. Мы без страха возглашаем об отце нашем для того, что благородному бесстрашию и
правде учились от него»
Ключевский Е.О. Исторические портреты. - М.,1991, с.222-223.
Там же. С. 225.
.
29
«Нартов, – пишет далее Ключевский, – подобно Неплюеву, как
22
близкий человек, стоял под непосредственным влиянием Петра. Но
деятельность преобразователя так захватывала общее внимание, её
побуждения были так открыты и так нравственно убедительны, что её
впечатление из тесного круга приближенных пробивалось в глубь
общества, заставляло даже простые и грешные, но непредубежденные
души понимать и чувствовать, чему она учила, и бояться царя, по
удачному выражению Февфана Прокоповича, не только за гнев его,
но и за совесть. Петру едва ли приходилось слышать о себе суждения,
подобные высказанному Нартовым: он не любил этого. Но его должно было глубоко утешить предсмертное письмо некоего Ивана Кокошкина, полученное им в 1714 г. и сохранившееся в его бумагах.
Лежа на смертном одре, этот Кокошкин страшится предстать пред
лицом божиим, не принесши чистого покаяния пресветлому монарху,
покуда ещё грешная душа с телом не разлучилась, и не получив прощения в своих грехах по службе: состоял он при рекрутских наборах
в Твери и от тех рекрутских наборов брал себе взятки, кто что приносил; да он же Иван Кокошкин ему, государю, виновен; оговоренного
в воровстве человека отдал в рекруты за своих крестьян.
Великая награда государю стать заочно предсмертным судьею совести своего подданного. Петр Великий полностью заслужил эту
награду»22.
Высоко ценил Пето I слово в сфере дипломатии. Его дипломатическая деятельность протекала зачастую в весьма необычной обстановке. Петру случалось принимать иноземцев и даже послов у токарного станка, за обедом, на верфях и здесь с ними вести беседу по тем
или иным важнейшим вопросам.
Петр не был дипломатом в обычном смысле этого олова. Традиционные приемы – лесть, заигрывание, долгие церемонии были чужды ему. Он не понимал и не признавал светского лоска. Мало проявляя заботы о внешних приемах дипломатии, Петр во всем, что касалось её существа, показал себя истинным дипломатом. Он умел
быстро и верно оценивать и использовать в интересах России то или
иное международное положение.
Дипломатия Петра сочетала дальновидную расчетливость с высокой честностью. Честь данного слова («гонор пароля»), говорил Петр,
«дражае всего есть». Договорам и союзникам Петр был неизменно
Там же. С. 226-227.
30
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]